Глава 31 · Бойтесь своих желаний

— Ваше величество, вы в порядке?

— Ваше величество…

— А-а? — поднимаю взгляд на Ралана, давлю из себя улыбку, — Все хорошо. Просто отвлеклась, прошу прощения.

Но взор принца обращен не на меня, а на мои руки. Опускаю взгляд тут же и поспешно дергаю рукава платья вниз, чтобы скрыть пурпурно-фиолетовые следы от чужих рук на бледной коже.

— Так о чем мы говорили?

Пытаюсь отвлечь его от увиденного, но Ралан хмурит брови и поджимает губы. Его взгляд становится пристальным, совсем как у его отца.

— Это сделали руки императора?

Почему-то и голос принца становится смертоносно спокойным. Или же ледяным? Где-то внутри мелькает чисто женская мысль — пожаловаться. Но я тут же ее отметаю, чем мне поможет этот юноша? И стоит ли вообще втягивать в ссору с «мужем» его ребенка?

Да, на войне все методы хороши, но определенно не этот и не после той угрозы, что кинул мне император.

Манипулировать его ребенком против него, когда он манипулирует моим, который еще не зародился во мне?

Глупо и низко.

Но отчего-то мне становится еще грустнее.

Тянусь к Ралану и мягко треплю его по макушке. Врать сегодня нет сил, как и изображать крутую леди.

— Я что-то устала, ваше высочество. Давайте продолжим наш разговор попозже.

Встаю из-за стола, но Ралан отчего-то подрывается на ноги синхронно со мной, поджимает губы в тонкую линию.

— Он вас обижает, да?

— Это наши с императором отношения. — Пытаюсь быть мягкой, — Не надо встревать, хорошо? Иначе мы с ним не найдем примирение.

Хотя хрен найдем вообще. Ибо после вчерашнего финта я его не то что видеть не хочу, а натурально побаиваюсь.

— Нельзя встревать в отношения двоих, где они оба на равных. А где один властнее другого и этим пользуеться — это уже грех не вмешиваться.

Подозрительно мудрые слова для такого молодого парня.

И меня это радует, даже не так… Заставляет им гордиться. Но в то же время разумная часть меня понимает: Ралан молод, вспыльчив и черезчур самоуверен, без тормозов, как у нас говорят.

Он может натворить дел и в лучшем случае попасть в ссылку в какую-то провинцию на грани империи лет на десять.

А ему это нельзя. У него еще все впереди. Мечта о медицине, Танни, бабушка. Ему бы поднять свою гору, а не спускаться вниз за мною в пропасть.

— Мне безумно приятна твоя забота, мой мальчик. Но ты, вероятно, еще не понимаешь…

— Это вы не понимаете! — Срывается его голос, — Я не хочу, чтобы вы страдали! Не хочу! Понимаете это? У меня никого нет, такого… Такого…

Водит взглядом по сторонам, будто не может найти слов, чтобы описать важность моей персоны в своей жизни.

— Такого, на кого я хотел бы равняться. Чье мнение для меня важно, а одобрение — бесценно. Я… Я… Был долгое время уверен, что и не доживу до совершеннолетия.

Усмехается криво.

— Я всего-то запасной принц, не самый удачный, стоит заметить. Во мне никто не видел смысла вложиться. Да и не было никого. Маму… Я и не помню, хотя мне было уже пару годиков, когда ее не стало. Отец запретил ее роду со мной общаться, да и те не шибко пытались наладить со мной общение. У Тамерлана все по-другому, его мама жива, да, они в плохих отношениях, но все же. И ее род его поддерживает как будущего императора. Отец… Они чаще видятся, общаются. А я… Еще удивлен, если честно, как меня не отравили или не убили как потенциального претендента на трон.

— Ну что ты говоришь, Ралан? Тамерлан тебя ценит как брата и никогда на такое бы не пошел!

Возмущаюсь я вслух.

— Тамерлан бы нет, — Жмет тот плечами, — Но клан его матери, как и министры, его поддерживающие, запросто. Но я не об этом хотел сказать. Просто…

Поджимает губы.

— Я сам не знал, чего хочу, что могу и стоит ли что-то делать. Как будто чужой в этом мире. Одна Танни меня понимала. А потом появились вы… И все переменилось. Я знаю, чего хочу, я знаю, как должно выглядеть мое будущее, и я понимаю, ради чего мне надо трудиться сейчас. Вы стали моей опорой, исходной точкой. Примером для подражания, и я не хочу, чтобы вам было больно… Не хочу, чтобы вас сломали.

Видят боги, он не мой родной сын, но что-то в груди ноет от этого признания.

Наверное, это то, к чему я стремилась безудержно, пытаясь поддерживать школьников, детей своих друзей в той, прошлой жизни.

Но только Ралан оказался тем, кто обернулся назад и сказал… Эти слова.

Смаргиваю слезу. Улыбаюсь, тянусь и, не в силах удержаться, обнимаю его. Крепко-крепко.

— Меня не так легко сломать, мальчик мой. — Ощущаю крепкие, но осторожные объятия парня, — Тем более что, ровно как и у тебя, у меня тоже есть ради чего двигаться.

— Отец… Он не столь зол, как порой безудержен. Он не любит непокорство.

— Не переживай насчет этого. Твой отец — мой соперник, не твой.

Прижимаюсь лбом к лбу молодого нага.

— У тебя своя миссия, мой юный друг. Ты обязан встать на ноги и добиться высших высот в своей будущей профессии. Только так ты сможешь впредь защитить то, что тебе дорого.

— Танни… — Сглатывает судорожно, — Это ведь вы… Да?

— Не совсем я, госпожа Фирузе, насколько я знаю, обнаружила, что девочка и ее дед будут весьма полезны ей.

— Да, я это знаю. Танни в восторге от этой перспективы… И там безопаснее для них… Но… — Поднимает на меня взгляд, — Это ведь вы все устроили? Да?

— Не думай об этом. И не ссорься с Танни, иногда надо объяснить мотивы своих поступков. Проблема сильных мужчин в том, что они отвергают чужую помощь и поддержку. А поддержка тебе ой как нужна, Ралан.

— Она нажаловалась, да?

Усмехается криво.

Киваю едва ли заметно. Вздыхаю.

— Я не буду встревать меж вами, но просто помни: женщину очень легко от себя оттолкнуть.

Ралан задумчиво кивает, еще раз осматривает мои руки, укрытые широкими рукавами.

— Он точно вас не обижает?

— Меня? — выгибаю бровь. — Нет, будь спокоен.

Вру ему, глядя прямо в глаза.

Отрываюсь от молодого нага, отхожу обратно к столу, легкая дурнота накрывает.

— Вы ничего не съели?

Указывает на мою нетронутую тарелку и девственно чистые приборы.

Не успеваю ответить, в залу врывается одна из служанок.

— Ваше величество! Ваше величество! Барышне Ониксии стало плохо! Ей поплохело в саду!

Барышня Ониксия — это моя Ксюшка, я немножко дополнила ее имя на местный благородный человеческий лад, представив как свою гостью из королевства людей. В мыслях было «купить» ей как-то титул или «аристократические корни».

Но все руки не доходили. А сейчас и во мне сердце тревожно сжимается. Срываюсь из-за стола, пулей выбегаю, рядом Ралан.

— Что случилось⁈

— Ее с утра все тошнило. Она отказалась от завтрака, не хотела вставать с кровати. Потом все-таки вышла в сад погулять. Там встретились с его высочеством принцем Тамерланом… Мы… были недалеко… Ничего не слышали…

Бледнеет служанка.

— Что меж ними случилось⁈

— Не знаем, ваше величество! Кажется, они перешли на высокий тон, а потом барышня Ониксия покачнулась странно и чуть не свалилась на снег… Благо его высочество успел ее поймать!

Врываюсь в личную комнату крестницы как ураган. Она лежит на кровати, обнимает себя руками, сжавшись в клубочек, жалостно плачет.

Вокруг до черта служанок, но «звезда» всей программы — Тамерлан, который злобно на всех рычит и все не отходит от Ксюши.

— Немедленно сюда императорского целителя! Я тихо говорю⁈ В сию же минуту, чтоб вас всех!!!

И следом тихое пищание Ксюши:

— Не… не надо…

— Что тут происходит⁈

От моего голоса все мигом замирают.

— Ваше величество! — в один голос, от которого у меня трещит голова. Морщусь и делаю жест заткнуться.

— Все вышли, — дергаю подбородком. — Быстро, я сказала!

Уходят.

Тамерлан упрямо не шелохнулся с места смотрит на меня с вызовом, подхожу к нему ближе, упираюсь в него ответным пристальным взглядом. Тот нервно поджимает губы, оглядывает еще раз Ксюшку, опускает голос до шепота:

— У нее кровь. Ей плохо.

Это звучит как аргументы, почему он не уступит и не уйдет. Примирительно вздыхаю.

— Я больше всех заинтересована в благополучии Ксюши. Но сейчас вы ее смущаете и неразумно тянете время.

Сглатывает. Кидает на нее тревожный взгляд, но таки разворачивается и уходит. Спешу к крестнице, в то же мгновение, как захлопывается дверь с той стороны.

Присаживаюсь на край кровати.

— Что случилось, милая моя?

— Я… Я… Пока была у тех… Ну… Плохих… Змеев… Что хотели меня продать… Они меня… Поили какой-то гадостью… Месячные не приходили…

Напрягаюсь. О насилии Ксюша мне не говорила, но я отчего-то позабыла найти хорошего лекаря/целителя, чтобы проконсультировала ее насчет женского здоровья. Все-таки девочка молоденькая, незачем ее травмировать мужиком, что будет ей задавать неловкие вопросы.

Да и она сказала, что ее не насиловали.

— А сегодня пришли… — воет та на низкой ноте. — Мне так боооольно!

Фу-у-х, прям с души камень упал.

Да, помнится, с этим у нее были проблемы. Подруга вела ее по врачам, но те ничего не нашли. Ленка перестала допытываться, девочка совсем молодая, и походы к гинекологу ее сильно нервировали — обходились обезболивающими и теплыми ваннами дома.

— Ну не плачь.

Мягко вытираю слезинки с ее личика.

— Сейчас тебе принесут успокоительное и обезболющее зелье. А потом примешь теплую ванну и поспишь.

— Мне так стыдно, — прикрывает ладошами лицо. — Он догадался, кажется… Упрямый принц… Все не хотел меня отпускать… Допытывался… Почему бледная? Почему кусаю губы? Почему расстроенная? Какой… Пооозор!

— Так, все. — хлопаю ее мягко по плечу. — Все будет хорошо. Успокойся. Мужчины, как правило, те еще тугодумы в этих вопросах! Тебе приготовили, наверное, уже ванну, пойду спрошу. Не плачь.

Быстренько даю приказ госпоже Халиме все приготовить. И выхожу в коридор, становлюсь свидетельницей их тихой ссоры.

— Ты совсем придурок? Зачем девочку так смущать?

Спокойно любопытствует младший у старшего, смотря на того с укором.

— Смущать? Какое, к черту, смущение! Ей плохо! Она наверняка ранена! На подоле платья была кровь! Вся бледная! Тут нужен целитель!

Заводится не на шутку Тамерлан. Младший из братьев цокает языком и закатывает глаза к потолку, чтобы тут же вызвать недовольный-недовольный возглас своего брата.

— Ты что так вздыхаешь? А?

— Потому что вроде бы ты тупым ранее не был, но, видимо, только начал.

Философски излагает Ралан, Тамерлан поджимает губы и строго глядит на того.

— Изьясни!

— А что тут изьяснять? Столько девок перетоптал, а простую истинность не знаешь — у девушек бывают месячные, придурок!

— Мес-с-сячные? — растерянно тянет старший, трет шею. — Это когда… ну они кровят, что ли?

Ралан щелкает пальцами в воздух со взглядом «Бинго!». Но Тамерлана это совершенно не успокоивает, наоборот, кронпринц фырчит, недовольно ведя плечами.

— Тебе-то откуда знать⁈ Она тебе говорила? Вы настолько близки?

Мне кажется, или он сейчас ревностно напирает на младшего брата? Благо Ралан реагирует куда спокойнее, приподнимает руки в примирительном жесте.

— Да успокойся ты, ничего мне барышня Ониксия не говорила. Просто надо быть дебилом, чтобы не заметить…

— Заметить что⁈ — раздраженно ведет плечами Тамик.

Ралан демонстративно загибает пальцы.

— В эти дни девушки обычно надевают темные одежды, они бледные из-за потери крови, нервные, одни могут плакать, другие, наоборот, черезчур агрессивны. Не могут долго стоять или ходить, все норовят присесть, а лучше прилечь. Сонливость. Иногда могут держаться руками за живот или за поясницу. Могут начать плакать без причины, некоторых тошнит, у других поднимается аппетит — особенно к сладостям.

Тамерлан пораженно вздыхает.

— Она огрызалась на мои слова, ладонью массировала живот, еще и платье синее, хотя она одевает в светлых цветах, и эти следы на подоле… Неужели у нее и вправду женские дни.

— Наконец-то! — поднимает глаза к потолку младший змей. — Додумался, придурок.

— Эй, не оскорбляйся, откуда мне было знать?

— Откуда? Боги, да ты пол-столицы отт…любил.

— Ну и? Женщины, с которыми я встречался, в таком состоянии ко мне не явились. — Дергает плечом.

— Все равно странно, что не знаешь.

— Страннее этого, что ты об «этом» знаешь. Откуда?

Ответ Ланни не слышу, у меня как будто в ушах гудит, а коленки становятся ватными.

Месячные.

Один раз в месяц, строго и без задержек.

Как я очутилась здесь, а это почти полгода назад, они ни разу не сбивались. Я это знаю точно! Точные как часы. А тут… Последние два месяца оказались настолько продуктивными на мероприятия, что я совершенно об этом забыла.

Накрываю свой живот ладонью.

Они должны были быть в первых числах месяца…

И задержка у меня выходит на добрые два месяца. Добрые два месяца, за которые я, мать его, четырежды успела переспать с императором!

Эта мысль, как молотом по голове, врывается в мой разум, и я, слегка контуженная, медленно сползаю по стеночки на пол.

Мальчики забывают о своих спорах и подбегают ко мне, в сознание прихожу от громкого.

— Ваше величество!!!

Смаргиваю пелену с глаз и непонимающе рассматриваю то одного, то другого.

В горле застрял невидимый комок из слез.

Господи… Неужели… Неужели… Я и вправду беременная?