Глава 30 · Истинное лицо принца, или удар ниже пояса

— У вас лютый аппетит, ваше величество.

— А у вас полное отсутствие манер, ваше высочество. — делаю ему ответный реверанс, хотя мысленно признаю — что-то меня сегодня несет без тормозов. Обьелась, как свинка. — Подобное уважающий себя мужчина никогда не скажет женщине.

— Ах, где мои манеры…

Картинно восклицает тот, и сразу же получает мой недовольный взгляд. Тянусь к бокалу с яблочным соком. Мне предлагали вино, но в свете последних событий как-то не хочется.

— Итак, вам есть мне что сказать?

Расслабленно откидываюсь на спинку стула, отчаянно прогоняя из памяти ранее увиденную картину в саду. В чем-то Алан прав, Мира, глупо обижаться на мужика, когда ты заведомо знала его «семейное положение».

А у меня последнее время острое ощущение, что любовница здесь я, и изменяет своему гарменику император именно что со мной.

Боги всемогущие, что за пошлость.

С усилием сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Алан долгую минуту меня рассматривает, медленно, я бы даже сказала зеркальным моему жестом, откидывается на спинку стула и кидает колено через колено. Поверх укладывает свои пальцы. Несмешливо мне улыбается.

— Не могу понять, вам действительно не трогает, что у Ярана столько баб помимо вас? Или вы просто хорошо прикидываетесь равнодушной стервой?

— А вы?

— Что я?

— Вы… — лениво усмехаюсь, подперев кулаком щеку. — Зачем кружите вокруг меня, пытаясь спровоцировать на эмоции, когда у самого сердце не на месте? Мы ведь собрались здесь, чтобы обсудить одну картину? Или таки молодую нагиню?

Взгляд черного нага леденеет, желваки играют на его щеках, а пальцы до тихого хруста коленного сустава вцепились в него. Усмехается, ядовито и зло.

— Ваше величество, ваш титул высокий, спору нет. Но если мне того захочется, даже он вас не спасет.

— Это угроза?

Тянусь за бокалом с соком, кручу его в пальцах. Змей мигом растягивает губы в слащавую улыбку.

— Ну что вы? Всего-навсего предупреждение, мне бы хотелось, чтобы вы были честны со мной.

— О! — картинно округляю губы. — Наши ожидания друг от друга совпадают. Какая удача, не правда ли?

— Почему вы сказали «Надира»?

— Прошу прощения?

— Девушка с картины… — сглатывает, и я отчетливо улавливаю следы боли на его лице, отводит на мгновение взгляд. — Вы назвали ее Надирой.

— А вы ее знаете под именем Заира. — вспоминаю подпись внизу картины. — Ну, иногда так бывает… Девушки меняют имена, когда встревают в беду.

— Заира мертва.

Говорит он уверенно и таким пустым, бездушным голосом. И как ни странно, именно этот тон кажется самым правдоподобным, что я слышала в исполнении этого молодого мужчины.

Будто язвительность, усмешка, шутовство и даже угрозы были лишь хорошо отыгранной партией. А вот сейчас передо мной истинное лицо змея.

— Вы в этом уверены?

Я и сама понижаю тон, внимательно рассматривая нага.

У того ни один мускул не дрогает на лице, когда он выдает жестокую реплику.

— Я сам ее похоронил. Своими руками.

Не спрашиваю детали, оттого что точно понимаю: тут что-то не то.

И либо девушка с картины не та Надира, что я видела во сне, либо…

— Почему же не род Фиол?

Нахожусь я с таким вопросом. Сама не знаю, почему именно это меня интересует на этот момент.

Но интуитивно мне кажется, что клубок тянется оттуда. Принц щетиниться, отводит взгляд и жестко усмехается.

— Фиол заботятся лишь о членах своего рода. А Заира не успела ею стать.

— Бастардка… — осеняет меня.

— Еще и больная, ее силы слишком поздно пробудились. За пару недель до смерти.

Но постойте-ка… Я читала об этой болезни, когда в ребенке «замораживаются» гены родителя-нага и тот вырастает даже слабее обычного человека. Многие недорастают, умирают в детстве от болезней. А у некоторых пробуждается сущность позже.

Но если все так, то и дар целительства у Надиры проснулся позже!

В моем сне она уже профессиональный военный целитель! Что довольно уникально для ее возраста, значит, практиковать свой дар она начала в довольно юных годах. А Заира с картины примерно того возраста, когда девушки уже идут в академию лекарского дела и целительства.

Она бы не успела по времени одновременно и умереть, и поболеть, и учиться параллельно в академии!

Только если…

Это не две разные девушки.

— Как так вышло, что она умерла? Эта девушка?

— Маньяк на нее напал… Избил до смерти.

— Полагаю, убийцу доедают черви в земле.

Не спрашиваю, утверждаю.

— Нечего там доедать, я сжег его заживо.

Жестко, но справедливо.

Оба молчим, каждый думает о своем.

Принц, видимо, вспоминает свою первую любовь, а меня не покидает ощущение, что мы оба упускаем что-то важное.

Госпожа Фирузе точно сказала, что старейшины ее клана задергались, когда она подняла вопрос о Надире. Значит, они о ней знали. Как о живой, не как о мертвой.

Как и этот чудо-целитель, гаргулья, под чьим протекторатом находится Надира, крайне тактично игнорит старшую нагиню.

Но в то же время не доверять словам Алана я тоже не могу, это не шутки. Если он действительно питал к девушке чувства и, собственно,сам ее похранил, то, значит, не упустил бы что-то из виду.

— Откуда вы узнали о ней? И почему Надира?

— Вероятно, я просто обозналась. — решаю пойти на попятую и пока ничего не говорить. Тут надо разобраться. — Прошу прощения, что ввела вас в заблуждение.

— Нет… — медленно мотает он головой. — Такая женщина, как вы, таких ошибок не делает. Вы знаете что-то, что не знаю я, и это дико раздражает.

— Сочувствую, но ничем помочь не могу.

Жму плечами.

Взгляд принца становится ядовитым, он как будто готов меня придушить в следующую секунду, но сдерживается.

Страх пружиной сжимается внутри. Полагаю, я только сейчас осознала мощь черных нагов.

К нам подходит слуга.

— Ваше высочество, его величество срочно зовет вас в зал советов.

— Сейчас подойду.

— Ваше высочество…

— Я сказал сейчас!

Рявкает и с размаху бьет кулаком по столу, тонкий фарфор подпрыгивает, а стоявшие на краю поближе ко мне бокалы опасно качаются, опрокидываясь на мое платье.

Охаю.

Ощущаю, как из тени вырвался Амир, он готов кинуться мне на защиту, но принц лишь кидает на того кривую усмешку.

— Я ж не идиот вам вредить, ваше величество.

Встает из-за стола и, обогнув хилую конструкцию, замирает рядом со мной. Нагибается к моему уху и тихо шепчет:

— Не надо со мной играть, ваше величество. Я могу быть безумнее брата, уверяю вас в этом.

И уходит.

Оглядываю разводы на платье и только сейчас подмечаю, что у меня дрожат пальцы.

Чертова семейка припадочных мужиков!!!

— Говорят, его величество сослал благородную наложницу из рода Фиол в монастырь! И всех ее слуг выгнал разом.

— А еще тех слуг, что раньше прислуживали в его спальне. Всем, кто помогал наложницам за вознаграждения попасть в его покои вне очерядь. Теперь никто и ни за какое золото не посмеет ослушаться императора.

— А еще говорят, что он сегодня целый день в дурном настроении. На министров наорал. Двух генералов сослал на границу.

— Ой, всем досталось! Всем!

Сплетничают за моей спиной Хаким с Халиме. Они специально это делают, чтобы я услышала. Ждут моей реакции.

Громко повествуют о том, что коварная наложница подкралась в беседку, куда император уединился, чтобы в одиночестве отобедать. Мерзавка прикинулась замерзшей и голодной, и его доброе сердце (вы бы слышали интонацию Хакима!) не выдержало, да пригласило девушку за стол.

Ага, благородный он такой!

Прям до жути!

— Закончили?

Тихо любопытствую, даже не глядя на них. Ксюша, предчувствуя приближайшийся звездец на ночь глядя в моем исполнении, тихонечко собирается.

— Ну это… Я пойду… Поздно уже. Доброй ночи, ваше величество.

Халиме тоже просекает, что не зазря моя крестница сбежала, да спешит мне поклониться.

— Я тоже пойду, ваше величество.

— Так а…

— Хаким, тебе тоже пора. — пытаюсь обойтись малой кровью. Но тот как будто оглох.

— Но ваше величество. Его величеству так тяжело, все знают, что только вам под силу его успокоить. Ну пойдите к нему… Ну пожалуйста… Он же завтра вторую часть слуг поменяет… А у меня там внучатая племянница, троюродная сестра… Друг брата сестры моей невестки и…

— Вон я сказала!

Рявкаю, сама того не понимая, как перехожу на ультразвук. Хаким испуганно вжимает голову в плечи и по стеночке-по стеночке подбирается к двери. Спешно выбегает за ней, аккуратно прикрыв за собой.

Устало массирую виски и в отчаяние срываюсь с места.

Чертов император со своим гаремником!

Нет, от него точно надо держаться подальше. И от братца его тоже! Что-то он темнит насчет Заиры! Маньяк убил? Как же он не уследил? И как девушка попала во дворец, и потом так же тихо исчезла? Никакие скандалы, сплетни, слухи.

А Тами с госпожой Фирузе искали абсолютно все!

Не нашли.

Тут либо тщательно замели, либо «очень профессионально закопали», чтобы ни одна живая душа не узнала.

— Спать, Мира. Определенно тебе нужен сон.

Пытаюсь себя в этом убедить, да выкинуть из головы мысли об императоре.

И у меня даже это получаеться самую малость. Я умываюсь перед сном, там же в ванной переодеваюсь. И, держась за стенку, в полумраке спальни, освещенной лишь парой свечами, пробираюсь обратно к постели.

Замираю в паре шагов до кровати.

Мой благоверный тут.

Полуобнаженный, в одних низко сидящих на бедрах шелковых широких штанах. Разлегся, зараза такая, на моей кровати, расслабленно откинувшись на мои подушки, и манит меня к себе пальцем.

Демонстративно запахиваю полы своего халата, да завязываю пояс потуже.

— Мой император, по-моему, вы перепутали спальни.

— Да нет, я пришел ровно туда, куда было нужно.

— Уверяю вас, это не так. — улыбаюсь через силу. — Ваша спальня совершенно в другом направлении. Вам там пристало спать.

— Мне пристало спать там, где я этого захочу. — усмехается нагло, а следом довольно выдает:

— А я хочу с тобой.

— Как мило. — улыбаюсь ему в ответ. — Только есть одна мааааленькая проблемка.

— Ммм… И какая же?

— Я с вами спать не хочу.

Морщится, как от зубной боли, и раздраженно ведет плечом.

— Мирра, прекращай! Я сослал ее, и обедать собирался в одиночестве, Тайра мимо проходила.

— Не стоит объясняться…

— Вот и хорошо, что не стоит. Хватит дуться, иди сюда.

Как-то он юрко подрывается с кровати и оказывается напротив меня. Хватает за талию, тянет к себе. И тут обжигает шею властными поцелуями.

— Нет-нет-нет…

Упираюсь ладошами в крепкую грудь.

— Я же сказала, ваше величество.

— Не будь злюкой. — горячо нашептывает мне на ухо, борясь с узлом пояса на моем халате. — Иначе накажу.

Кусает за ушко, зализывает ранку, когда я испуганно охаю, а следом кусает уже ниже.

— Хотя я тебя и так накажу… Дрянная девчонка. Нервы мне вздумала помотать, с другими «голод» чрева утолять? Запрещаю!

— Идите к черту с вашими запретами!

Мне удается вырваться из его рук. Делаю шаг назад и упираюсь спиной в стену. Император нависает надо мной скалой.

— Не дразни меня… — шипит предупреждаю. — У всего есть предел, Тамира.

— Вот тут вы несказанно правы! У всего есть предел! Я обещана вам один день в неделю, хватит меня преследовать каждую ночь!

— Ты обещана мне навсегда! Сколько захочу! И когда захочу! — рявкает, и, видимо, обезумевший от гнева, рвет мой халат и ночнушку на два равные куски. — Не волнуйся, когда надоест, я тебе скажу.

Эти слова отчего-то заставляют мое дыхание сбиться, а ресницы часто моргают. Мне даже не обидно… А тупо больно. Особенно когда тот коленом вклиняется меж моих ног и жестко усмехается.

— Ты ж сама хочешь? Так чего ломаешься, а? Цену себе повышаешь? Украшений хочешь? Власти? Скажи что⁈ Только перестань мне нервы на локоть мотать!

И с гневным рыком врывается в меня.

С ненавистью к собственному телу признаю: отчасти он прав. Я будто в состоянии опьянения. Когда здравая часть мозга осознает, что то, что творит тело, пагубно, но остановить не может.

Так и здесь.

Закусываю губу и в полном смятении и тихой панике не знаю, что делать, кроме как позволить ему завершить дело до конца.

Слышу его гневные, злые слова.

— Не хочешь в постели? Хорошо! Будет у стены! Как ты хочешь, «дорогая»!

Отвожу лицо в сторону, жмурясь.

Что со мной не так⁈ Почему я так реагирую? Что за дурость, Мира! Ты всегда думала головой?

Может быть, это какой-то возбудитель? Меня им отравили?

Но глубоко внутри эта паршивая серебристая гадюка просто млеет от происходящего.

Отчасти прикосновения императора мне приносят боли, и мои стоны чаще болезненые с легким оттенком щадящего удовольствия.

Когда в конце тот в последний раз вклиняется в меня, морщусь то ли от волны боли, то ли от мерцающей эйфории.

Крепкие пальцы хватают меня за челюсти и грубо разворачивают к себе. Желтые глаза растопят даже айсберг, они не просто горят. Они травят всё, к чему обращают свой взор.

— Запомни эту ночь, Тамира. Чтобы каждый раз, когда тебе захочется устроить мне представление, вспоминалось. Что это тело! — грубо сжимает мои бедра, орошая утробу своим семенем. — Мое! Мы можем ругаться… Злиться… Обижаться… Но никогда, черти всей Преисподней, ты не посмеешь впредь выгонять меня из своей постели! Понятно?

Отводит руки от меня, словно от грязной одежды.

Пока я сползаю спиной по гладкой спине, осев на полу, император разворачиваеться ко мне спиной. Завязывает пояс своих штанов.

Тянеться за халатом, холодно рассуждает вслух.

— И еще… Помни, девочка моя, ты во многом можешь меня обхитрить. Обмануть, искусить или обдурить. Думаешь, ты такая самостаятельная? Не-ет, есть что-то, что могу тебе дать только я. — кидает на меня взгляд через плечо. — И чтобы получить от меня этого ребенка, Тамира, ты должна меня не разочаровывать. А я в тебе сегодня очень сильно разочаровался.

Уходит.

Даже не хлопает дверью на последок.

И я тоже не плачу.

Хотя вроде как надо, и повод есть.

Но отчего-то не могу. На грудь давит немыслимая сила, и я, обняв руками коленки, тихо раскачиваюсь на месте.

Пытаюсь себя успокоить.

А в голове набатом бьется одна-единственная мысль.

Стоит ли вообще пытаться от него родить?

Мне нигде от него не спастись. Не убежать, не спрятаться, но и остаться во дворце… Для чего? Чтобы решать вечные проблемы его подчиненных? Подставить собственного ребенка под удар?

Вспоминаю слова Хакима.

«Чтобы понести дитя от черного нага, нужны много ночей совокупления и специальное снадобье. И то не каждая женщина выносит.»

Я не пью никаких снадобий. А если и начну пить, и стану пай-девочкой, лишь бы император со мной сношался… Насколько меня хватит?

С ненавистью осматриваю собственное тело.

Чувствую себя отчего-то шлюхой. Что за спады в самооценке?

Наверное, это просто замаскированный страх, ибо это до дрожи пугает, когда мозг говорит одно, а тело творит другое.

Кое-как встаю на ноги и дохожу до ванной. Набираю воды и лезу в нее.

Она холодная…

Ну и пусть.

Прислоняюсь головой об стену и горько усмехаюсь.

— Какая же у меня паршивая судьба. То нет нормального тела, чтобы родить. То единственный мужик, от которого могу родить, ломает под себя, шантажируя ребенком. Да и нужна этому ребенку такая мать?

Наверное, нет.