Глава 29 · Пара фиолетового или сначала объятия, потом обед… Порознь

— Люлей раздавала! А что, не видно⁈

— Ваше величество, ну что вы? Я ж просто спросил, зачем вы посещали лечебницу. А вы сразу ругаться… — обиженно поджимает губы Хаким. — Зачем так громко кричать? Давайте я вам ромашкового чая принесу. Успокоитесь.

— Ладно уж… — тру устало шею. — Неси свой чай. И это… не обижайся. День тяжелый.

— Конечно, ваше величество. — вмиг просекает тот, да светится, словно начищенный пятак. — Я быстренько.

Убегает.

Подозрительный он что-то в последнее время. Умасливает меня, да все кружит вокруг, словно пчела не знает, как подступиться к цветку.

Ну и черт с ним, со старым хитрым лисом, у меня и без него проблем по горло.

Я только из лечебницы Валида, и кровь в жилах стынет от рассказа белого нага.

Мы предполагали с госпожой Фирузе, что Аникей бы не сорвался в столицу просто так. Должно быть, эта его племянница сильно пострадала. Но мне и не могло прийти в голову такой ужас.

Изнасиловать аристократку.

Долбанная мать этой девочки привела в дом молодого любовника, который истязал ее бедняжку-дочь столько времени!

Еще и мразь такая своего ублюдка-любовника прикрывает, дочку пыталась в родовое имение упрятать!

И мне хочется то ли убивать, то ли плакать.

Потому что моей Анечке должно было быть примерно как и Инаре — семнадцать-восемнадцать лет.

На грудь давит невидимый камень, а душу разъедает кислотой ненависти на весь мир. Как же так⁈ Почему⁈ Почему таким мразям дают детей?

В собственный дом привести урода, который истязает твоего ребенка, а ты дебилка такая и не замечаешь⁈

Ладно мать девочки, там, со слов госпожи Фирузе, разговаривать не с кем, мадам всю жизнь жила по принципу: «Ни хрена! Я цаца — мне всё можно!»

Хотя я таким сучкам с удовольствием бы поправила корону лопатой.

Но сейчас не об этом… а о том, куда смотрели эти старые ублюдки, что с умным видом зовут себя старейшинами. Серьезно? Они еще смеют во что-то попрекать Ярана? У них под носом изнасиловали молодую девушку!

Испачкали душу бедняжки, сломали психику!

Такая поломанная малышка, по их мнению, будет потом детей рожать, да повышать рождаемость фиолетовых нагов!

— Тетя? Теть Мир, что-то случилось?

Ксюша аккуратно заходит в зал, рассматривает меня.

Стираю рукавом платья слезы с ресниц, маню ее к себе жестом. Кресница мигом ко мне подбегает. Смотрит с тревогой, но я усаживаю ее напротив.

Беру тоненькие ручки в свои, сжимаю крепко.

— Послушай меня внимательно, Ксюшка. Если какой-то урод посмеет тебя обижать. Скажет что-то обидное или попробует к чему-то склонить, а то и коснется как-то непристойно. Не молчи. Поняла меня? За это тебе не должно быть стыдно! Поняла? Просто скажи мне. Не терпи, не умалчивай, не бойся. Поняла, маленькая моя?

— Конечно, крестная.

— Вот и умничка.

Жму ее к своей груди, а мысленно уже расчленяю этого ублюдка. Молись, сученок, чтобы Аникей фэр Фиол добрался до тебя быстрее, чем я.

Ксюшу больше не стресую со своим хмурым видом. Но кресница, будто почувствовав мое настроение, хвостиком весь вечер бежит за мной.

Мы вместе ужинаем, полностью проигнорировав приглашение наложниц императора разделить с ними трапезу.

Уже поздно ночью, когда все спят, я достаю из тканевого мешочка своей кожанной сумки фиолетовый волосок.

Помимо плохих новостей есть и хорошие.

Я провела заседание с главными реформаторами сферы медицины в лице Фаарата фэр Огнара и Майдара фэр Белана. Пообещалась с Валидом и узнала из первых уст, как у нас дела обстоят в лечебницах. А они обстоят хреново, если глава больницы из своего кармана выплачивает зарплаты своим подчиненным!

Да, он аристократ. Да, больница принадлежит его семье. Но по договору с императорской резиденцией все выплаты для простых селян, горожан, солдат и работающих граждан империи выполняет именно что казна императора!

И я даже уверенна, что эти деньги из казны ежемесечно исчезают, только не попадают куда надо.

Устало тру шею.

Да, это тоже надо решить. Коррупция, будь она неладна, но помимо этого этой ночью я должна еще чем-то заняться.

Нанизываю фиолетовый волосок на серебряную иглу и рассматриваю маленькие шрамики, что остались на внутренней стороне бедра.

Похожи на узоры татуировки. Ну раз пошла такая пьянка, и мне себя еще «шить и шить», то давайте сделаем это красиво! Наношу еще один труголькик по горизонтальной линии рядом с остальными.

С такими темпами я этими треугольниками в цепочку оплетут все бедро, и будет у меня подвязка.

Хмыкаю себе под нос. От усталости и переизбытка адреналина боли и не чувствую.

Ложусь на кровать и сжимаюсь в комочек, появляеться острое ощущение, что чего-то не хватает.

Тут же отметаю эту мысль.

Дурость какая.

Взбиваю подушку и ложусь спать.

Черный туман окутывает меня на сей раз не сразу. Я долго мучаюсь, прежде чем провалиться в сон, и, будто утонув в темной пучине, испуганно веду руками, желая выбраться.

Толчок в спину.

И я на просторной кухне. Аромат свежей сдобы кружит голову. Оборачиваюсь на постукиванья ножа об деревянную доску.

— Мари, детка, уже поздно, давай спать.

— Сейчас, мам, только конфи для пирога доделаю.

У девушки красивые красно-рыжие, спрятанные под светлым платком. Она совсем невысокая, да хрупкая, как тростинка.

Вертеться по просторной кухне, словно маленькая пчелка. Причем настолько ловко успевает делать по три-четыре дела разом, а на лиловом фартуке, связанном симпатичным белым бантиком на ее пояснице, ни пятнышка.

За окном темная ночь, а незнакомка варит черничное конфи, достает пироги из печи и взбивает тесто для печений. На кухне так много пекарских вкусностей, что я делаю вывод: это не простое угощение для семьи, а, должно быть, пекарская лавка или кофейня.

— Милая, но в самом-то деле. Остановись, завтра помощницы замесят тесто.

— Не-а, нужно с вечера. В конце концов, это мой особенный рецепт. — Улыбается хитро, добовляя горсть сушенной лаванды в конфи.

— Ну ко-о-о-не-е-ечно. — Раздается мужской голос из глубины дома. — Нашу выпечку хвалят все в Бегдаре. Так и говорят, в столице не найти вкуснее!

— Хвастун!

— Не-а, это правда. Выпечку семейства Рене любят все! Так что не отвлекайся, Марианна!

Значит, Марианна Рене из Бегдара.

— Пожалел бы сестру, Гейб! Так, Мари, скорее спать!

Мой сон прерывается ровно в то мгновение, когда девушка кидает взгляд в мою сторону и зеленые глаза, словно весения трава, загораются озорным огоньком.

А ведь именно такая пара и нужна замкнутому в себе Аникею.

Эта мысль неожиданно заставляет меня улыбнуться.

Идеально совмещенное с тобой существо. Разве не звучит как мечта?

Но я уже стара, чтобы верить в подобное.

Просыпаюсь в холодном поту и с омерзительным ощущением опустошения.

Мне безумно одиноко и тоскливо, настолько ухожу в эти чувства, что не сразу понимаю: в постели я не одна.

Крепкие руки по-хозяйски оплетают мою талию, а лопатку обжигает чужое дыхание.

Не тем, что оно горячее, а тем, что мужское.

Дергаюсь то ли в панике… То ли в попытке скинуть с себя липкое ощущение, что осталось после сна.

— Тихо-тихо-тихо…

Хрипловатый голос императора успокаивает. Он разворачивает меня обыденным жестом, сам ложится на спину, укладывая меня головой на широкое плечо.

— Спи, — коротко проводит губами по моему виску.

А у меня дрожат руки, но те будто живут своей жизнью, и они медленно оседают на его крепком животе. Просто чтобы почувствовать кого-то рядом этой темной ночью.

Широкая ладонь накрывает мою, нежно переплетает наши пальцы, а другая его рука гладит мое плечо. Сонно фырчит.

— Что-то случилось, Мира?

Мира…

Мира, Мира, что ж ты делаешь, а? Ты же пообещала себе не вестись на это. Думать головой. Все распланировать. А по итогу…

Но я сглатываю судорожно и прикрываю на мгновение ресницы. Молчу.

Меня крепче жмут к себе, уже начинают просыпаться, требовательно спрашивают.

— Мира? Все в порядке?

— Да, — нахожу в себе силы кивнуть и сама ложусь щекой на обнаженное плечо императора, — Просто плохой сон.

— Иди сюда, если плохой сон. — Как ребенка обнимает меня, да жмёт к себе, переплетая даже наши ноги. Гладит меня по волосам. — Расслабься, серебрянная… Я рядом.

Как легко это покидает его губы.

А страшнее всего, как легко я поддаюсь его словам.

И засыпаю…

— Марианна Рене…

Повторяю чисто про себя, отчаянно ломая голову, как устроить встречу этих двоих.

Несмотря на то, что каждый ритуал с иглой выжимал меня до состояния тряпки, то сегодня утром у меня было хорошее настроение.

Наверное, оттого, что приятно просыпаться в мужских объятьях.

Прячу дурацкую улыбку за чашечкой чая. И задумчиво рассматриваю зимний сад.

Весна медленно, но верно входит в свои права.

Скоро потеплеет.

Расцветут цветы.

Позеленеет.

Наверное, оттого я такая… немножко придурошная. Скептик внутри меня валяеться в истерике, а женская сущность немного позволяет себе расслабиться.

Я обо всем этом обязательно подумаю, но чуть позже.

У императора сейчас должен быть обед.

Не знаю, откуда появляется эта мысль в моей голове. Но ноги сами ведут меня в императорский сад. Там беседка есть, возле нее мангал. А его величество, как оказалось, тот еще гурман и любит мясо, приготовленное на открытом огне.

Наверное, он там.

Так как я видела слуг, что тащили дрова в сторону беседки. Заворачиваю за кусты шиповника и замираю на месте.

Мои мысли были правдивы. Мой благоверный собирается отобедать на свежем воздухе, правда, компанию себе уже нашел.

Фиолетовая нагиня из наложниц… вечно забываю ее имя. Красивая девица в не менее красивом платье со смелым разрезом на груди. И императорским плащом на плечах.

Улыбается ему да смотрит как на бога.

Черный змей сидит ко мне спиной, изящным жестом выпивает вино, а потом протягивает кубок куколке.

Что, Мира, бабочки сдохли в животе?

Да нет… они там не успели зародиться.

За спиной раздается медовый мужской голос.

— На языке вертится шутка насчет того, как жена ловит мужа с любовницей, но ведь не скажешь ее императрице, когда она твоя невестка, а старший брат — император с кучей наложниц.

Принц Алан собственной персоной. Я до сих пор к нему спиной, но чувствую всем своим телом его хищную энергию.

Пришел покусаться? Мальчик, я сегодня не в настроении быть разумной и дипломатичной.

— Ну же, ваше величество, — продолжает он меня подначивать, — неужто вас это расстраивает, видеть своего супруга рядом с другой? Вы ж не первый год вместе?

— Это забавно.

— Что именно?

Поворачиваюсь к Алану лицом, картинно усмехаюсь, почти что кукольно.

— Что змея пытается отравить змею.

Они похожи с Яраном. Во многом, начиная от темных волос, формы подбородка, острых скул и пылающих желтых глаз.

Я бы сказала, даже сильнее, чем похожи мальчики на собственного отца.

Принц не теряеться от моих слов, наоборот, хищно усмехаеться. Не скрывает довольства, да выгибает черную бровь.

— Разве вас отравишь?

— А вы не пытайтесь, ваше высочество. — дарю ему ответную улыбку. — Оно чревато последствиями.

— Ну-ну, мне никогда не хотелось бы поссориться со самой императрицей. Лишь дружить! Тем более что нам есть о чем поговорить.

Протягивает мне руку ладонью вверх в пригласительном жесте.

О чем он хочет поговорить, так понятно. Тем не менее, пока не имея точных данных от госпожи Фирузе, я не хочу вступать в диалог с этим хитрым змеенышом.

Но на раздумья у меня времени нет.

Нас замечает император.

— Тамира?

Звучит удивленно. И мы разом поворачиваемся к беседке. Позабыв о своей спутнице, император приподнимаеться со стула, упираеться руками в деревянную раму и рассматривает меня недоуменно.

— Что ты тут… Хотя не важно. — Дергает подбородком. Появляется один из поваров, снимает мясо с огня. Яран кидает взгляд на крупный шмат мяса, спрашивает у меня спокойно, как ни в чем не бывало:

— Ты голодная?

Позади него раздается крайне возмущенное.

— Ну, ваше величество…!

Один жест ладонью вверх от змея, и девица вмиг затыкается.

Вау… Мои аплодисменты. Только я так не умею.

— Да, голодная, ваше величество. — Улыбаюсь краем губ. И демонстративно опускаю свои пальцы в подставленную ладонь его младшего брата. — Но мой голод обещал утолить его высочество.

Император долгое время непонимающе рассматривает нас двоих. Медленно, но верно его глаза вспыхивают уничтожающим огнем.

Мне самой становится не по себе. Уверена, Алану тоже, но, видимо, ему так хочется узнать о фиолетовой нагини, что тот спокойно выдерживает взгляд старшего брата. Бережно ставит мою руку на свой локоть, улыбается вежливо, все-таки решив для своей сохранности расставить акценты.

— Да, я уже пригласил ее величество разделить со мной трапезу. Надеюсь, мой император не против.

И пока Яран не выдал категорическое «против», встреваю я.

— Конечно, не против, мы же родственники. Нам необходимо чаще общаться. Что ж, приятного аппетита, ваше величество. Мы удалимся, ибо нас ожидает трапеза.

И, ухватив змея под локоть, уношу прочь из сада.

Лопатки обжигает недовольный взгляд императора, а рядом раздается вздох.

— Меня на вечерней тренировке превратят в отбивную.

— Точно! Хочу отбивную.

Довольно излагаю и даже не думаю останавливаться.

Приятные воспоминания легко испортить, Яран.

Ты в этом, как оказалось, умелец.