Глава 28 · Быть самым лучшим или, почему женщину хочется присвоить себе

— Отец? Что вас привело в сад?

Меня радует, что Ралан перешел к фамильярному «отец» в мою сторону. Это добрый знак, но он еще зажат передо мной и, увидав меня, отчего-то спешит выпрямиться в спине, поспешно захлопывает свою книгу.

Должно быть, она о целительстве. Как и вся его личная библиотека.

— Не холодновато ли для чтения на природе?

Пользуюсь моментом и треплю парня по макушке черных непослушных волос. Присаживаюсь напротив.

Сын кидает взгляд в распахнутое оконце беседки. Рассматривает уже местами растопленные сугробы, под ними зреют первые ростки травы.

— Сегодня, к удивлению, теплый день для февраля, почему же тосковать в мрачной библиотеке?

— Верно подмечено.

Не могу с ним не согласиться, день сегодня начался превосходно. Наверное, оттого, что Тамира была рядом, когда я проснулся.

— Что читаешь?

Ралан уже не смущается, как прежде, но и не спешит со мной делиться. Оглядывает длинным взглядом свою книгу. Жмет плечами.

— Азы травматологии — пособие для целителей и лекарей.

— Про лекарей понятно, а целителям-то оно зачем? Разве магии недостаточно, чтобы вылечить сломанную руку?

Пытаюсь найти хоть какие-то вопросы, чтобы продлить разговор с сыном. От моей реплики его брови возмущенно подрываются вверх. Ралан фырчит и знающе выдает:

— Разумеется, что нет! Проку от магии, если ты не знаешь, как правильно вправить кости? Они срастутся неправильно! И бедняга останется калекой.

Однако какое рвение все сделать правильно. Пожалуй, похвально видеть это в молодом принце целой империи.

Ралан приводит мне пример, распахивает свою книгу и тычет пальцем в картинки. Я благополучно пропускаю мимо ушей половину из его тирады, чтобы четко осознать другое — мой ребенок не просто увлечен этой темой, он ею практически что живет.

Пылает.

Где-то внутри оно меня пугает. Такая помешанность зачастую может быть опасной. Рядом со страхом мелькает и недовольство с досадной мыслью: вот бы его так заинтересовала политика.

Долгое время я таил надежду, что Ралан отучится на политика и станет опорой брату-императору в будущем.

Нет, если я велю, то он отучится и станет полезным звеном в иерархии правительства.

Но почему-то, слушая вполуха его восхищенные речи по поводу той или иной методике лечения, я понимаю, что язык с трудом повернется, дабы приказать ему такое.

Видно, великие умы моей империи ошибались, и бывают маги, рожденные не только для целительского искусства, но и лекарского.

Замечаю краем глаза на шее сына странное украшение. Это цепочка, довольно простая и скромная, с нее свисает медальон — с виду обычная монета.

Но меня не покидает ощущение, что где-то я уже видел что-то подобное.

— Интересное заключение. — откашливаюсь в конце, когда Ралан заканчивает свой рассказ, дабы не выдать себя в том, что ни черта не слушал. Потираю висок и тычу пальцем в кулон. — Какое любопытное украшение, не видел у тебя раньше…

Ладонь Ралана накрывает кулон, он будто пытаеться его скрыть от меня. Отводит взгляд, жмёт плечами.

— Да так… безделушка.

— Дашь посмотреть?

Неохотно он тянется пальцами к застёжке на затылке, снимает с шеи и передаёт мне. В тот момент, когда кулон ложится в мою ладонь, я вспоминаю, где уже его видел.

Точно такой же!

Только на шее девочки в храме богини Хары.

В голове мелькает брошенная фраза Тамерлана.

«Да есть у него девчонка. Настолько стильно ее оберегает, что носит парный кулон с инициалом ее имени на шее.»

С виду монета гладкая, никаких надписей. Но, помниться, был у наших умельцев особый метод наносить надписи.

Замечаю внимательный взор сына на себя, кажется, он даже не дышит.

— Откуда книга, мальчик мой? — отвлекаю его вопросом, незаметно покрутив монету сквозь пальцы, подношу к лучам солнца.

— А? Так из библиотеки Академии Целительства и Лекарского Дела.

«Тэта»

Улавливаю букву на монете. И неожиданно всё в голове проясняется. Разговор той девчонки с Тамирой на кухне.

Как же ее звали? Точно на «Тэ».

Танни…

Тоже лекарка, она жаловалась на своего друга, который и не друг вовсе! Они собрались вместе в АЛДЦ, но парню нужно сначала окончить военную академию, и он запретил ей идти в Академию без него.

Ведь Ралан вошёл в пору, когда все юноши-аристократы обязаны пройти военную академию. Тамерлан вот к осени её уже заканчивает!

И его увлечение лекарским делом…

И то, как Тамира говорила с той девочкой, будто знала лично этого хитрожопого Ланни.

Медальон на шее.

Слова Тамерлана, что младший брат тщательно скрывает, к кому убегает.

Но почему Ланни?

Ра…лан…Лан…Ланни…

Вот почему.

Всё стало на свои места.

— Отец? Отец? Ваше величество?

Моргаю, чтобы прийти в себя. Поворачиваюсь к сыну. У того бледный вид, он чуть ли не до крови закусывает нижнюю губу, смотрит на монету в моих пальцах.

Обида затапливает меня изнутри.

Это я его отец! Я! Почему же он рассказал Тамире о своем увлечении? Почему не мне? Не брату, в конце концов? И совета тоже у нее просит? И с подарком помощи?

Глупое чувство, ведь отчасти я сам виноват. И теперь Ралан кусает губы от тревоги, что я всё узнаю.

Просто горько осознать, что я стал тем родителем, который когда-то зарекался не быть.

Впрочем, мои обиды лишь моя проблема, не стоит усугублять отношения с сыном из-за этого. И я цепляю на губы расслабленную улыбку, возвращаю медальон сыну.

Жму плечами.

— Интересная вещица. Чувствуется в ней вкус.

Ралан быстренько цепляет цепочку на шею и прячет медальон под воротом рубахи.

Отводит взгляд.

— Да, в целом… безделушка… — трет затылок.

— Ну не говори. — качаю головой, осознав, что до безумия хочу откровения сына. А для этого надо сделать самому первый шаг, не так ли, Яран? — Иногда с виду вещь и безделушка, но она может хранить целое воспоминание. Как, например, вот этот браслет.

Закатываю рукава халата, демонстрируя выше золотых браслетов узкую полосу из деревянных четок.

Глаза сына распахиваются от изумления.

— Ваши четки из красного дерева! С детства помню их на твоей руке, отец.

— Скажу тебе больше, — подмигиваю ему озорно, — они появились там еще раньше твоего рождения.

— Да? А… можно их посмотреть вблизи?

Аккуратно спрашивает у меня. И я без раздумия стаскиваю их с рук. Протягиваю сыну. Ралан держит их на распахнутой руке, будто самую настоящую корону. С тихим восторгом выдает.

— Тамерлан треснет от зависти, когда узнает, что я держал их в руках.

Выгибаю бровь.

— Почему?

Сын проказливо на меня глядит, улыбается краешком губ.

— В детстве мы часто гадали, почему, помимо золота, серебра и ценных камней, ты носишь эти четки. Столько легенд было вокруг них. Император никогда не снимал свои четки из красного дерева.

Вот как… А я и не знал, что моим сыновьям это интересно.

— Почему же не спросили?

Ралан жмёт неуверенно плечами.

— Император же… Разве можно ставить под вопрос действия его величества? — и, чтобы скрыть неловкость, задаёт встречный вопрос: — Это подарок?

— Скорее трофей. Но можно сказать и так, они достались мне от лучшего друга… которого, к сожалению, уже нет среди нас.

По взгляду сына понимаю, что он понятия не имеет, о чём речь. И это опять-таки моя вина.

— Речь о Тамерлане рэ Калле.

— Тамерлан рэ Калле… — задумчиво хмурит брови сын, — он не аристократ.

И это как удар в сердце. Прости, дружище, мои дети не знают о тебе, а твоих геройств, видимо, недостаточно, чтобы о тебе писали книги.

Моя вина… Только моя!

Это я им не рассказал.

— Хотя я о нем, кажется, читал в императорской библиотеке! Точно! Начальник стражи, погибший при защите гор Рара.

Хотя нет… Не всё потеряно. Мой мальчик хоть что-то знает. И это немножечко меня успокаивает.

— Всё верно. Тамерлан погиб совсем юным. Прямо на моих руках. А через десять дней родился твой старший брат.

Ралан умный малый, всё быстро соображает.

— И его величество назвал принца в честь погибшего друга…

— Всё верно. — качаю головой, — Мы с Тамерланом были дружны с юного детства, его мать была моей кормилицей. Одна военная академия, одни приключения на двоих. Наказание и то вместе. А потом нам понравилась одна и та же девочка.

Мальчишка замирает, медленно поднимает взгляд.

— Он уступил вам.

Усмехаюсь, с легкой щемящей нежностью вспоминая те времена.

— Не-е-ет, Тамик мог отдать жизнь ради меня, но никогда не уступал мне во что-то лишь потому, что я крон-принц. Наверное, потому мы и дружили. Аристократы пытались ко мне подлизаться, во всем со мной соглашались. Один Тамик мог закатить глаза и тихо фыркнуть: «Какой же вы придурок, ваше высочество».

Глаза Ралана округляются, но в то же время сын мягко улыбается.

— Наверное, это очень хорошо — иметь такого друга.

— Да, оно так и было.

— Так кому досталась та девочка?

— Мы решили, что она достанется самому ловкому. Кто заберется в лавку ее деда и незаметно стащит эти четки с витрины, тот и выиграл.

— Он стащил первым?

— Нет, — качаю головой, — четки стащил я, поэтому они на моей руке. А Тайлин досталась ему.

— Но почему? — недоумевает он, — Вы были быстрее, отец.

Усмехаюсь.

В жизни, увы, не всё так.

— Я был быстрее, но… — натягиваю обратно четки на руку, — Тамик замешкался. Мы оба услышали странный шум вглубь дома. И если я был ведом победой, то он решил проверить, что это. В дом той девушки в ту ночь пробрались не только мы, и если мы забавы ради. То настоящие воры хотели не просто обчистить лавку мастера, но и изнасиловать его дочь. Тамик успел вовремя. А Тайлин, увидев его один раз, больше никого вокруг себя не видела. Он проиграл спор, но выиграл ее.

— Как всё сложно. — вздыхает устало сын, отводит книгу в сторону и, устроив локти на краю стола, ставит подбородок поверх них.

— Выходит, нет никаких гарантий, чтобы как-то привязать к себе женщину.

— Ну почему же?

— Потому что выиграл ты, а она досталась ему.

— Нет, сынок. — мотаю головой, — Для меня были важны четки, победа, быть лучше друга. Поэтому они и здесь. — стучу по четкам на запястье, — А Тамик, несмотря на то, что мог проиграть, не смог пройти мимо комнаты девушки, услышав оттуда сдавленный плачь. Для него она была ценнее.

— Что с ней случилось потом, с этой девушкой? Она вышла замуж за другого, узнав о смерти Тамерлана?

Качаю головой, да отвожу взгляд.

— Я долго не решался и не знал, как привести ей эту весть. Они только помолвились. Через месяц свадьба. Но когда пришел к их дому, говорить было некому.

— Что… случилось?

— Были смутные времена. Я только взошел на престол, и по империи неосторожно проходились волнами бунты. Тайлин не посчасливилось попасть в такую же толкотню, как и Тамире недавно. Ее неудачно толкнули, и она упала с моста. Мгновенная смерть. Они не узнали о гибели друг друга, но похоронены вместе.

— Грустная история.

Сын отпускает взгляд на собственные руки.

— Но, возможно, и хорошо, что он не узнал об этом. Это, наверное, страшно… Видеть любимую в гробу.

— Ты прав, мужчина всегда тянется защитить свою женщину. Мой дед говорил, что это становится смыслом его жизни, если рядом правильная женщина.

— А как понять, правильная ли она или нет?

Задирает взгляд.

— Ну, в нашем случае богиня была милостлива и дала нам верный способ это проверить. О чем ты, полагаю, знаешь. Капля яда… Это если в идеале и найти истинную, что бывает очень редко. А в целом, если тебе хорошо рядом с ней.

— А вы… когда-то проверяли женщину с помощью яда? — неожиданно аккуратно любопытствует сын, — Чтобы так сильно ее хотели, что казалось уже всё — других вокруг нет.

Замираю от его слов.

— Нет, такого не было.

До недавнего времени… Не было так, чтобы одна женщина задерживалась в моей постели и мыслях больше чем на одну ночь… Кроме Тамиры.

Я всегда менял наложниц, чтобы никто не почувствовал себя особенней остальных. А с серебряной нагиней как-то все… Пошло не по плану. И самое страшное, я сам не заметил когда!

— Это, наверное, трусливо…

Возвращает меня из раздумий голос сына.

— Что именно?

— Бояться.

— В зависимости чего бояться.

— Бояться потерять ее, что проверка покажет, что она не моя… То есть не пара нагу.

— Разве в этом печаль? — выгибаю бровь, — В наше время наги практически не встречают истинных, но если посчасливилось найти годную женщину, которая тебе подходит, почему бы не присвоить ее себе?

— Присвоить себе… — поворачивает вслед за мной сын, поднимает на меня взгляд, — А как это — присвоить себе женщину?

Расслабленно откидываюсь на спинку кресла, играю кольцами на пальцах.

— Просто назови ее своей, чтобы все вокруг это знали и поняли.

— И этого достаточно? — неуверенно тянет сын. — Какой прок, что все вокруг знают, если она не считает себя принадлежащей мужчине?

— Хороший вопрос.

Задумчиво потираю подбородок, вспоминается Тамира.

Ночи с ней полны страсти и неземного удовольствия, как и общения подогревают мою кровь.

Но я четко осознаю, что меж нами стена, за которой нагиня всякий раз прячется.

— Если… мужчина хочет быть частью мира понравившейся женщины. Как быть тогда?

Как быть… Вот оно мне тоже жутко любопытно.

Потому что мое чутье мне нашептывает: у Тамиры отдельный от меня мир. Со своими проблемами, переживаниями и радостями.

Она не устраивает мне скандалы по поводу наложниц, не лезет в дворцовые дела и в интриги аристократов.

Будто это ее вовсе и не волнует. Будто она не часть всего этого.

Причем она умудрилась уже влезть в жизнь моих детей и лучших нагов империи, затащив их на свою сторону.

Складывается впечатление, что она ведет свою войну не против меня, а против невидимого мне врага. А я, ее законный муж и ее император, так, мимо проходил!

И это бесит до безумия! Я будто ничтожество, недостойное ее внимания или войти в ее «мир».

Вспоминаю ее пьяные слова прошлой ночью.

«Важно ли, кто был до этого? Будьте лучше всех!»

— Просто будь лучше всех вокруг, и тогда у остальных просто не будет шансов пролезть в ее мир раньше тебя.

— Лучше всех… в плане силы? Быть сильнее?

— Сильнее, хитрее, быстрее, беспощадным, заботливым, но только с ней. А с остальными надо действовать жестко и быстро, на благородстве далеко не уйдешь.

— Но помимо женщины в жизни каждого мужчины есть и другие обязанности. — тяжко вздыхает сын.

Согласно киваю.

— И как с этим быть?

— Так же, как и с ней: ответственным и собранным. Всему свое время и свои силы. Умный никогда не купит лошадь, пока не построит ей стойло да не соберет сено на зиму.

— Вот и я так думаю. — поджимает губы. — Мужчина должен встать на ноги и быть готовым к жизни.

— Правильно подмечено.

Вот только порой и этого недостаточно, чтобы женщина была твоей. Казалось, у меня безграничные возможности, да только от этого мне к Тамире ближе не подобраться.

После нашего утреннего короткого разговора, а потом обжигающей близости, что-то в ней переменилось. Нагиня, вместо того чтобы доверчиво залезть в мои объятия, поспешила одеться и удалиться к себе.

Будто я ее разочаровал.

Но чем?

Она же стонала от удовольствия. Ей было хорошо! Я ласкал ее, как ни одну женщину до этого!

— Ваше величество, прошу позволения обратиться к его высочеству.

В беседку заглядывает слуга, положительно качаю головой.

— Ваше высочество, время урока калиграфии.

Ралан хмурит брови и потирает лоб.

— Ученье свет. — выдаю строгим голосом, а следом чуть мягче, когда встаю и прохожу мимо него: — Но я тоже терпеть не мог калиграфию.

Ралан улыбается мне в ответ, треплю его по макушке, подмечаю холодные уши.

— Идите во дворец и занимайтесь. Сегодня тепло, но еще не весна.

— Да, ваше величество.

Уходит.

Выхожу и сам из беседки, направляюсь в сторону главной залы. У меня тоже работа, к сожалению.

Ощущаю у своего плеча Хана.

— В горном храме богини Хары живет девчонка лет шестнадцати, имя Танни, она там помощница лекаря.

— Привести ее к вам?

— Нет, не стоит. Просто присмотрись. И узнай про нее все.

— Будет сделано, ваше величество. Еще что-то?

— Нет, — качаю головой, но в последнее мгновение таки не выдерживаю внутреннего натиска и спрашиваю: — Хотя, стой. Чем сейчас занята императрица?