Глава 4 · Молитва за мужа или серебряная игла

— Ваше величество, последние новости. Его величество провел прошлую ночь с…!

— Мне не интересно. — Перелистываю свой ежедневник, пробегаясь по своим задачам на день. Ах, как мне тут не хватает Ольги. Без толкового секретаря всегда тяжело!

— Но… — Хаким открывает рот на манер рыбы, смотрит на меня обвиняюще. — Вместо того чтобы прийти вчера к вам, его величество пошел к наложнице…

— Неинтересно. — Опять прерываю его, обведя кружками самые важные события на этот день, а именно: навестить местный храм богини Хары. Мне надо с ней утрясти пару моментов.

— Но, ваше величество…

Почти по-детски канючит старик, явно от обиды, что я не оценила его добычу в виде свежих сплетен.

— Всё потом. — Отправляю свой ежедневник в кожаную изящную сумку, которую тут же мягко из моих рук забирает Рамир.

Просто удивительно, как они ко мне относятся, будто к изящной статуэтке. При этом никогда не касаясь моей обнаженной кожи и вообще избегая меня касаться.

После нападения на тракте эти четверо и вовсе от меня не отходили ни на шаг. Ну а я и не жаловалась.

Накинув на плечи самый скромный черный плащ, я обогнула Хакима и пошла на выход. Старик мигом позабыл о сплетнях, тут же по-деловому преграждая мне путь.

— А вы это куда, ваше величество?

Закатываю глаза, чтобы следом покоянно прижать ладони к груди в молитвенном жесте.

— В святыню святых, чтобы смыть свои грехи и помолиться о здравии его величества.

— А… — Теряется он на мгновение, и пока Хаким непонимающе хлопает глазками, я быстренько его огибаю и спешу на выход.

— Ваше величество, мы с вами… — Пытаясь встрять одна из молоденьких служанок, что утром собирали мне прическу. Но я вспоминаю ее лисий взгляд и как она с подружкой хихикала за моей спиной. Тут к гадалке не ходи, и так понятно, что они обе засланные.

Делаю жест Дамиру, и тот без слов меня понимает. Пропускает меня вперед и своих товарищей, сам остаеться в дверном проеме, преграждая им путь.

Пускай делают прически и не лезут в мои дела, целее будут.

Я замечаю и перегладывания стражников на посту, когда лезу в самую простую из карет — для передвежения слуг, но стараюсь думать о своем.

Надо расширять свое влияние при дворце. Найти полезных и нужных людей, да переманить на свою сторону.

Моя фантастическая четверка, конечно, хорошо, но их дело — защита моего тела. Ни репутации, ни души, ни интересов…

Мое положение шаткое.

И с одной стороны хорошо, что император на данный момент мною не заинтересован. С другой стороны — мое положение при дворе шаткое.

Так я точно не смогу исполнить условия богини — и избавиться от парочки старейшин.

Путь до храма богини Хары был относительно неблизким. Так как я выбрала самый дальний из всех храмов у подножия священной горы.

Там, по моим подсчетам, лишних ушей не должно быть.

Карета движется через чур долго. А я по своей привычке провожу время за чтением.

В моих руках — мемуары военных сражений. Книга новая, едва ли выпущена из рук писарей.

Автор — ветеран войны, дракон. Но тут целых восемь глав посвящены героиству нагов.

Генерал Аникей фэр Фиол…

Мой кузен. Фиолетовый наг, которого, несмотря на традиции и цвет чашуи, вырастил отец, змей из родного клана Тами.

По рассказам самой нагини — одна из самых спокойных личностей. Он не стремился к власти и силе. После войны осел где-то на окраине империи и там живет вдали от дворцовых интриг.

По рассказам той же Тами, юношеская влюбленность змея погибла пару лет назад, и после этого он потерял интерес к женщинам и браку.

Сколько бы его ни пытались сосватать, Аникей не поддавался.

Паралельно открываю книгу с семейными древами аристократических кланов. Нахожу портрет этого самого Аникея.

Острые черты лица, коренастый и даже симпатичный.

Только взгляд полный печали.

Автор книги, которую я сейчас читаю, не раз и не два вспоминает своего «фиолетового боевого товарища».

Вырываю из текста ключевые слова: «честный», «смелый», «справедливый».

Задумчиво обвожу имя Аникея карандашом.

— Таким мужикам надо плодиться. А в нашем случае срочно… Родина-мать в беде.

Вздыхаю тяжко.

Вырываю из текста еще одно имя.

На сей раз — Фаарат фэр Огнар.

Красный.

Нахожу его портрет в книге.

— Тами? — зову призрака, в отличие от бывшей императрицы, которая привязана ко дворцу, нагиня всегда рядом со мной. — Расскажи что-нибудь о Фаарате фэр Огнаре.

— А что сказать? — задумчиво трет подбородок. — Наверное, изгой, ставший гением.

— Почему изгой?

— Его родители сошлись лишь из-за беременности его матери, но малыш родился ни красным, ни белым. Мать ребенка обвинили в том, что мальчика она нагуляла с низшим. Брак расторгли, а Фаарата сослали с глаз долой. Говорят, мальчик рос болезненным, тогда под свою опеку его взял один из самых старых змеев клана — фэр Азор. Он и привел к мальчику лекарей. А те нашли у него редкую болезнь. Не могу сказать, что именно, ибо знаний в целительстве и лекарском деле не имею. Но что-то в его крови не давало пробиться его настоящей сущности. Его вылечили, и вскоре он стал одним из самых талантливых и молодых целителей и лекарей.

— Разве есть отличие между целителем и лекарем?

Недоуменно приподнимаю бровь.

— Да. Целитель лечит чарами. Лекарь травами. Целитель возвышается над лекарем, ибо того благословили боги. И…

Тами продолжает еще что-то вещать о божественной силе, и я отчетливо понимаю, что она просто повторяет чьи-то слова.

Но в то же время ловлю себя на мысли, что этот парень реально крут.

И вправду изгой, ставший гением.

— Где сейчас этот Фаарат?

— Кхм… Насколько я помню, император позвал его в столицу. Кажется, возглавить реформы в лекарском и целительском отсеке.

А вот это уже интересно.

Реформатор, значит.

В придачу, старый мир Фаарат должен ненавидеть всей душой.

Карета останавливается, короткий стук раздается в двери.

— Ваше величество, мы прибыли.

Оставляю книги в сторону и, накинув капюшон на голову, выхожу.

— Здесь я могу помолиться в уединении?

— Да, госпожа.

Кивает мне старый монах, одетый в красную робу.

Да, императрицей я не назвалась. Понтоваться смысла нет.

Но, видимо, оценив цвет моих волос, наг сразу смекнул, что я аристократка.

Оглядываю простую комнатку из обычного белого камня. Точнее, она вырезана прямо в пещере.

На стене сиротливый подсвечник. На полу потрепанный коврик, а перед ним статуя.

Это женщина на которой накинута ткань — все выполнено из мрамора.

Так искусно сделана…

Прям не верится, что человеческой рукой.

— Вам помочь с молитвой, госпожа?

— Нет, я сама… — мотаю головой. — А, постойте. Вот…

Достаю из своей сумки кошель с золотыми.

Передаю ему. Монах недоуменно смотрит на меня.

— Что это, госпожа?

— На нужды храма, любезнейший.

— Храм ни в чем не нуждается, — мягко мне улыбается.

А я смотрю на него и не могу его понять.

Роба на нем выстерена местами до дырок, которые аккуратно сшиты.

Ноги босые. Коврик для молитв потрепанный и явно знал лучшие времена.

Но он не хочет брать денег?

— Но я видела детей в зале.

— Это беспризорники, госпожа. Мы их кормим и лечим здесь. Одеваем, если есть во что.

— Тогда возьмите деньги.

— Нет, госпожа. — Делает шаг назад. Мягко улыбается вновь.

— Деньги — это зло, госпожа. И прошу вас, уберите их. Если хотите что-то хорошее для детей сделать, приготовьте еду и принесите им. Сшейте одежду и принесите им. А деньги… Они стали беспризорниками из-за денег. У кого-то родителей убили из-за долгов, у других родители спину надорвали на работах… У кого-то не хватило денег оплатить лечение…

Странная философия, которая о многом заставляет задуматься.

Вот только я в том возрасте, чтобы понять: деньги в правильных руках творят прекрасные вещи.

— Хорошо, я поняла. Оставьте меня помолиться.

Монах покорно кивает и уходит. Дожидаюсь, когда его шаги исчезнут, и выглядываю из комнатки. В конце коридора замечаю тень Амира.

— Псссс… — маню его к себе пальцем.

Телохранитель недоуменно ведет бровью, но покорно подходит.

— Ваше…

— Тшш… — обрываю его на полуслове и передаю кошель. — Купите ткань в тон с цветом роб местных монахов, и обуви им прикупите… И еды. Детишкам внизу раздайте.

Хмурит лоб.

— Ваше величество, есть же аристократы, которые занимаются благотворительностью. Можно просто им передать деньги и все… Зачем заморачиваться?

— Если бы они занимались благотворительностью, аристократами бы не остались. — Цокаю языком.

— Это почему?

— Разорились бы, сирот кормить. — Закатываю глаза. — Давай, иди-иди. И не подслушивать мне тут.

— Как прикажете.

Покорно опускает голову в поклоне.

Уходит.

Возвращаюсь обратно в комнату. Прикрываю деревянную дверцу. Присаживаюсь по-турецки на коврик. Смотрю на статую и вдыхаю.

— При всем моем уважении к вашей божественной личности, но надо было предупреждать, в какую задницу вы меня отправляете.

За спиной раздается мягкий женский смех.

— Брось, Мира, тебе разве впервой? Кстати, я слышала, что ты обзавелась еще одним союзником.

— Если это можно так сказать. — Морщусь. — Что насчет вырождения клана? Вы сказали, поможете?

— Сначала об условиях, милая моя. Я дам тебе возможность увидеть пару определенного нага или нагини, в обмен ты постарайся, чтобы хотя бы по двое отпрысков каждого рода обзавелись семьей, женившись на истинных.

— Стоп. — Вздрагиваю и резко на нее оборачиваюсь. — Как по двое! Это же выходит… Восемь штук!

— Десять, душа моя.

Усмехается богиня.

— Почему десять? Белые, Красные, Фиолетовые, Серебристые… и всё! — Пересчитываю на пальцах.

Богиня подходит ближе и сгибает еще один мой палец.

— И черные. Ты же не забыла о клане своего мужа.

— Да вы издеваетесь? — Истеричный смех вырывается из горла. — Их же там кот наплакал. Всего пять! И то… Трое малолетки!

— Уверена, ты справишься.

— Мне все меньше и меньше нравится наш договор.

— Но-но… — Картинно улыбается зеленоволосая змея и обходит меня по кругу. — Я дала тебе самую сокровенную мечту. Здоровое тело. Рожай детей сколько хочешь. Хоть троих, хоть восьмерых. Но сначала…

Опускается передо мной на корточки, заглядывает прямо в глаза:

— … помоги родам возродиться. — До боли сжимает мои плечи своими пальцами. Будто когти туда вонзила, ее голос начинает походить на шипение. — Мне нужна молодая кровь… Слышишь? Кланы не должны вымирать. Поняла меня?

— Поняла…

Цежу сквозь зубы.

— Вот и умница. — Опять мило мне улыбается. Она точно не нормальная… Хотя богиня, как-никак.

— Кстати, я обещала помочь. — Достает из кармана маленькую резную шкатулку. Вставляет насильно в руки. Нежно гладит по волосам.

— Что это?

С опаской смотрю на вещицу. Отчего-то открывать совсем не хочется. Сомневаюсь, что она читает мои мысли, иначе бы давно меня прибила. И все же богиня сама открывает шкатулку.

Там на бархатной подушке лежит игла.

Серебристый луч исходит от нее в свете свечи.

— Это древний артефакт… Выкованный из моего ребра.

Кхм… Не будем концентрироваться на этой детали.

— И что с ним делать?

— Надо просунуть в ушко иглы волос того, чью пару хочешь найти. Сшить этот волос на своей плоти перед сном, и во сне ты все увидишь.

— То есть сшить на своей плоти… — Сглатываю и непонимающе на нее смотрю. — Вы серьезно?

Богиня печально улыбается, почти по-матерински касаясь моих волос.

— За все в этой жизни надо платить, Тамира. И за древнюю магию в том числе. Только так и не так иначе… Ты не переживай, хватит и трех стежков. Но по-другому никак.

Дрожь окутывает мои пальцы.

От злости усмехаюсь.

— Как же, мля… — сглатываю ругательства, — все сложно.

— Сама не в восторге, — качает она головой, — но только так я могу тебе помочь.

— Есть… — даже не верю, что я это сделаю с собой, — есть особое место, куда надо шить?

— Нет. Куда тебе будет удобно.

— А если волосок порвется?

— Не порвется.

— А как потом его доставать?

— Все рассеется само, только шрам останется.

— А…

— Никаких рисков для тебя, лишь короткая боль во время процедуры.

Ну хоть за это спасибо.

— Ваше величество?

Только выхожу из коридора отдаленных молотивенных комнат, как меня догоняет в спину вопрос, оборачиваюсь на молодой голос. И тут же встречаюсь взглядом с младшим принцем.

Тот одет совсем не по-царски. Одежда хорошая, но самая простая. В руках держит какую-то книгу и смотрит на меня с вопросом.

— Ваше величество…

— Тшш… — шипит на меня, когда мимо нас подходит пара монахов, и тянется ко мне поближе. Дергает плечом и тихо просит: — Не надо… здесь меня так звать.

О, кто-то ускользнул под шумок из дворца?

Усмехаюсь.

— Вот и меня тут не надо так звать.

— Ланни!

Неожиданно за спиной молодого принца раздается звонкий девичий голос.

Мы оборачиваемся оба.

И я вижу краем глаза, как парень резко краснеет. Он сжимает книгу в руках до побеления костяшек, топчется на месте. Казалось, еще немного и сбежит.

К нам подбегает молоденькая девчонка.

Лет пятнадцать.

В простом платье кофейного цвета. На локтях специальные белые рукавицы, белый передник… Кажется, так одеваются помощницы лекарей. Медсестры?

Когда она подходит к нам ближе, сама смущается, замирает на мгновение в шаге от меня. Смотрит беспокойно огромными голубыми глазами.

Светлые волосы заплетены в милые косички, что выглядывают из-под белого платка.

— Здравствуйте… — кивает мне и оглядывается на принца, — А вы?

Смотрит неуверенно, оглядывая мое простое платье, но из дорогой ткани. И девчонка это понимает.

Быстренько и незаметно прячу под рукав мои золотые браслеты. Так же ловко стаскиваю с пальца золотое колечко с нефритом, роняю в карман, попутно протянув девочке руку.

— Здравствуйте, а я тетя Ланни. — улыбаюсь ей, — Можешь меня звать тетя Мира.

— Ааа… — девочка неловко улыбается, сначала тянет руку, но потом убирает, извиняясь еще шепчет: — У меня руки грязные, наверное…

— У меня не чище, уверяю тебя.

Терпеливо сижу с протянутой рукой. И мне ее пожимают.

— Ланни, кто эта милая девочка?

— Это… — смущается тот, трет затылок, — это Тани…

— Салтани. — поправляет его девочка громким шепотом.

— А да, Салтани…

— Оу… та самая Тани. — крепче сжимаю тонкие пальчики, покрытые мозолями и царапинами. Рабочие пальчики… Эта девочка знает толк в работе с такого хрупкого возраста. И видя, как парень мнется и краснеет, а девочка тоже неловко ведет ножкой по полу, решаю ей подыграть: — Я о тебе наслышана, милая.

— Правда?

Ее взгляд тут же загорается радостью, она так наивно смотрит на меня, робко оглядывается на Ралана.

— Я надеюсь, о хорошем наслышаны. — краснеет.

— Только о хорошем, — улыбаюсь, — он говорил, что ты очень трудолюбивая девочка, а еще… — оглядываю зажатые у нее под мышкой трататы по анатомии змей, — что будешь сама лечить больных.

— Ох! Спасибо! Мне бы это очень хотелось! Пойти по стопам моего дедушки и папы…

— Уверена, так и будет.

— Что же, гос…

— Просто тетя Мира, милая.

— А… рада была с вами познакомиться, тетя Мира. — кивает мне с улыбкой и передает трататы Ралану, — Ланни, это тебе. Ты ж просил.

Они замирают на мгновение, так и держа эти трататы, один с одной стороны, другой с противоположной. Пока я не кашляю для вида.

— Эм… спасибо. Я все верну.

Принц прячет потрепанные хроники в свою сумку.

— Я пойду, меня ждет дедушка, ему нужна помощь. До свидания, тетя Мира. Пока, Ланни.

— Пока…

Вздыхает он, смотря, как девчонка убегает.

— Где вы были, ваше величество?

— Молилась за здравие своего мужа-кобеля.

— Ваше величество! — давится воздухом Хаким, а старшая дама дворца, что следит за порядком, дергает бровью, сохранив невозмутимую мину.

— Целый день?

— Оу… Вы не представляете, как это хлопотно. — Усмехаюсь зло и сгибаю по пальчику. — Сначала молишься за здравие мужа. Потом за его чертовый гарем. За первую наложницу, за вторую, за третью, за пятую… Сколько их там всего?

— Семь, ваше величество. — Так же невозмутимо отвечает она.

— Оу, за одну забыла помолиться. — Запрокидываю голову вверх. — Надеюсь, великая богиня меня простит. Или завтра пойти и помолиться?

— Не стоит.

Роняет придворная дама, и я ей улыбаюсь той самой акульей улыбкой.

— Так и быть, вас послушаю.

Прохожу мимо нее. Я зла как тысяча чертей.

У меня все идет по п…

— Вы сегодня пропустили чаепитие с высокородосными барышнями.

— Какая печаль, — вздыхаю и начинаю снимать эти чертовы туфли. Натерли до крови, зараза. Пока поднимались до храма, потом спускались с горы. — Думаю, им было не скучно без меня. Когда следующее чаепитие?

— Тринадцатого числа.

Надо запомнить.

— Куда вы, ваше величество?

Неожиданно преграждает мне путь женщина. Поджимает губы, рассматривая мои стертые в кровь ноги.

— Спать. Я слишком устала.

— Но ваши ноги. Надо звать целителя.

Оглядываюсь на полную луну на небе. Тяжко вздыхаю.

— Давайте завтра. Сегодня я уже ничего не желаю.

— Но…

— Все завтра. — Закрываю дверь перед обоими и устало падаю в ближайшее кресло.

Чертовы туфли!

Как же я скучаю по кроссовкам!

И по кофе… Со сливками и маршмеллоу…

И по пироженкам с ягодной начинкой…

И рулету из безе…

И по нормальной музыке!

Кажется, накатывает мандраж.

Прикрываю устало глаза ладошками и вздыхаю устало.

Подумать только, вшить в себя чей-то волос!

Безумие!

В двери раздается тихий стук.

С усталым вздохом откидываюсь в кресло и молчу.

Может, сами уйдут?

Но стук повторяется.

А потом дверь тихонько распахивается.

На пороге та самая придворная дама. Она мне почтительно кланяется.

— Ваше величество, купальню нагрели. Вы можете освежиться.

Нет сил куда-либо ходить, и я даже согласна уснуть пыльной и несвежей. Но если сейчас ее пошлю, наживу себе врага.

Оно мне надо?

— Да, сейчас.

До купальни добираюсь с тихим матерным гимном в голове, вслух молчу. Зевавших служанок прогоняю и сама спешно поласкаюсь.

Так, теперь главное не уснуть в теплой воде. Оттого выхожу из ванной и кое-как вытеревшись деревянными руками, одеваюсь в чистые вещи. Поверх закидываю плотный халат.

Кое-как добираюсь до своей спальни, забираюсь ногами в кресло, кручу шкатулку в руках.

Кого же первым выбрать?