Глава 8

Дэниел

Сегодня рано утром я проснулся от непрерывного звука сообщений из моего группового чата с друзьями из Англии.

Мы вместе играли в футбол еще в средней школе, и наши жизни как бы переплелись. И под этим я подразумеваю, что они надоедливая компания, любящая вмешиваться в жизнь друг друга, как свекрови на стероидах.

Кроме того, поскольку моя лучшая подруга вышла замуж за одного из этих кретинов, я был втянут в их нечестивый демонический круг.

Не то чтобы я был ангелом или кем-то святым. Но в этом дерьме есть свои степени, и я уверен, что я самый мягкий из них.

В любом случае, мы с Ронаном обычно являемся сердцем группового чата, поэтому тот факт, что он переписывался, когда меня в нем не было, стал первым тревожным сигналом.

Вторым тревожным звоночком было то, что Нокс бодрствовал посреди ночи, просто чтобы поймать их часовой пояс.

Того, что я обнаружил, было достаточно, чтобы я совсем потерял сон.

Нокс: Помните, как Дэниел не так давно заявился сюда с каким-то там заявлением о расписании моего секса?

Ронан: О, да. Оказывается, твой член не был сломан, в конце концов.

Эйден: И я был прав, ты трахался с девушкой. Следующее.

Нокс: Как говорится, карма сука, и я здесь, чтобы разоблачить его.

Ксандер: Только не говори мне, что его член тоже в нерабочем состоянии? Чем вас кормят в Штатах?

Леви: Ой. Я бы не знал, как сообщить такие новости Астрид.

Коул: Мне одному кажется, что это необычное увлечение членами друг друга является странным и должно быть неодобрительно воспринято?

Эйден: Ползи обратно в свою скучную жизнь и дай нам повеселиться.

Нокс: Нет, его член на самом деле не сломан. И нет, это не увлечение, а время расплаты, чтобы Дэниел перестал быть мудаком на виагре. А вот и тривиальный момент. Угадайте, кто начал работать его ассистентом?

Ронан: Одна из блондинок, которых ты ему присылал?

Нокс: Что-то близкое к этому.

Ксандер: Твою мать, его помощница действительно проститутка?

Нокс: Нет, она блондинка.

Ронан: Разве у него на них не аллергия?

Нокс: Верно, но это не просто блондинка. Она натуральная блондинка. Та, которая разбила ему сердце.

Ксандер: Ты же не имеешь в виду…?

Нокс: Ее зовут Николь Адлер.

Леви: Какого черта? Я думал, она исчезла с лица земли.

Нокс: Очевидно, нет. Она здесь, в Уивер&Шоу, и сейчас работает личной рабыней Дэниела. Простите, я имею в виду ассистенткой.

Эйден: Не знал, что у Дэниела что-то было со сводной сестрой Астрид.

Коул: С каких пор ты заботишься о ком-то, кроме себя?

Эйден: Ты, уйди.

Ронан: Я тоже. Думал, это был безобидный флирт или или что-то в этом роде. Помню, как Дэнни сказал, что она главная сука и все.

Ксандер: Однажды я видел, как они выходили из комнаты вместе. Но я не придал этому значения. Кто бы мог подумать, что она та самая блондинка, которая травмировала его ко всем другим блонди?

Нокс: Он был в стельку пьян во время учебы в университете, и когда я спросил, почему он целенаправленно избегает блондинок, он ответил, что потому что одна из них все испортила. Мне пришлось остановить его, чтобы он не запрыгнул на самолет в Англию в таком состоянии. Он сказал, что хочет найти ее, задушить, отомстить и трахнуть, и, возможно, повторить все это. А потом он нес всякую чушь про персики и все такое.

Эйден: Похоже на Дэниела.

Ксандер: Теперь я заинтригован. Эй, Лев, Астрид ничего о них не говорила?

Леви: Смутно. Очевидно, Дэниел закрыт для всего, что касается Николь. Ему не нравится ни одна тема, в которой она фигурирует. Но опять же, Астрид и Николь никогда не нравились друг другу.

Нокс: Я буду держать вас в курсе того, как обстоят дела здесь.

Ронан: Присылай нам фотографии, дорогой шурин.

Нокс: К твоим услугам, Рон. За то, чтобы Дэниел излечился от своей фобией блондинок.

Ксандер: Аминь.

Ребята разражаются приступами смеха и продолжают шутить за мой счет.

Поэтому я посылаю им скриншоты, когда каждый из них выставлял себя дураком, но это только ухудшает мои проблемы, поскольку их счетчик сарказма поднимается на ступеньку выше.

Сказать, что я сварлив сегодня утром, было бы преуменьшением. Мало того, что ублюдок Нокс прислал мне вчера вечером еще одну блондинку-проститутку, так он еще и устроил этот гребаный цирк.

А может, у меня плохое настроение после вчерашнего.

После того, как я впервые увидел слезы Николь и прикоснулся к ним. После того, как я услышал, как она сказала, что терпит мое презренное присутствие только потому, что хочет сохранить крышу над головой своей семьи.

Семья.

Когда, блядь, у нее появилась семья? Ее отец умер. Она ушла из дома отчима в тот роковой день, и ее матери тоже больше нет.

Так что у нее нет этого. Семьи.

А может, она не такая долбанутая на всю голову, как я, и создала семью, как и положено нормальным людям.

В любом случае, я дохожу до кабинета, неся всех демонов, которых я прятал годами. Теперь они гордо восседают на плечах, выставленные на всеобщее обозрение.

И поскольку я не в настроении, у меня возникает искушение заставить кого-то другого испытать это тоже. Точнее, ее.

Я смотрю на часы, считая секунды до восьми утра, и в этот самый момент она входит в здание, неся в одной руке чашку с кофе, а в другой папки.

На ней облегающая темно-синяя блузка, облегающая грудь. Но это еще не все. Первые две пуговицы расстегнуты, поэтому, когда она наклоняется, чтобы положить передо мной то, что держит в руках, я вижу в первом ряду линию между ее кремовыми бледными сиськами.

Я скрежещу зубами от чистого проклятого гнева, глядя на то, как мой член напрягается в брюках.

Влечение к Николь или даже восприятие ее как девушки должно быть последним пунктом в моей повестке дня.

— Вот ваше кафе и проекты контрактов, которые вы просили. Я также отправила вам по электронной почте цифровую версию на случай, если она вам понадобится.

— Ты что, блядь, шлюха?

Она отшатывается назад, ее глаза расширяются.

— Что с вами не так с утра?

— Это я должен спросить. Соблазнение — это твоя следующая схема?

— Ч-что?

Я наклоняю голову к ее груди, и она медленно смотрит вниз, затем застёгивает пальцами расстегнутые пуговицы. Красный цвет покрывает ее щеки, и, если бы я не знал ее лучше, я бы сказал, что она краснеет.

Но Николь, мать ее, Адлер не умеет ни краснеть, ни испытывать большинство нормальных человеческих чувств.

— Это было не специально. — она отпускает рубашку, как только застегивает ее, затем пристально смотрит на меня. — И вы последний мужчина, которого я бы пыталась соблазнить.

— Потому, что ты меня не соблазнишь.

— Отлично. Наконец-то мы хоть в чем-то согласны. — она смотрит на меня одним из своих надменных взглядов. — А теперь, если вы меня извините, я пойду.

Затем она разворачивается и уходит.

У меня возникает искушение позвать ее, просто чтобы досадить ей так же сильно, как она превращает мою жизнь в ад.

Но, может, оно того не стоит?

Может, мне стоит выгнать ее и продолжать жить так, как я жил до того, как она появилась в Нью-Йорке.

Затем я вспоминаю все те чертовы вещи, которые она сделала, и то, как перевернула мою жизнь с ног на голову, и мгновенно отметаю эти мысли.

Сделав глоток кофе, я перелистываю документ. Красным маркером в руке я подчеркиваю слова и предложения, которые хочу заменить, и обвожу кружком те, которые нужно убрать.

Как только я закончу, я отнесу папку ей. Я могу позвать ее, но мне нравится заставать ее врасплох. Она слегка подпрыгивает на месте, ее губы приоткрываются, а зеленые глаза расширяются.

Это вид, который я активно пытаюсь воссоздать при каждом удобном случае.

Но прежде, чем я открываю дверь, я вижу, что она прислонилась к столу, лицом к стене и прижимает телефон к уху.

Хотя видна только спина, ее плечи напряжены, а позвоночник выпрямлен.

Вместо того чтобы войти силой, я медленно открываю дверь. Она не обращает на меня никакого внимания, маниакально постукивая ногой по полу.

— …Я знаю. Прости, милый. Обещаю приехать сегодня немного раньше, так что жди меня и не засыпай, хорошо? Я приготовлю твое любимое блюдо.

Красная дымка застилает мое зрение, и я почти готов ударить кулаком в стену.

Но я не бью.

Я не должен даже думать о таком виде насилия.

— Вы совершаете личные звонки во время работы, мисс Адлер?

Она вздрагивает и делает шаг вперед, прежде чем поймать себя в последнюю секунду. Телефон падает на бок, и она снова смотрит на меня с застывшим выражением лица.

Только на этот раз я не нахожу в нем никакого удовольствия. Обычное чувство смешивается с чем-то другим, совершенно гнусным и мрачным.

— Я…, — пролепетала она.

— Вы что? Фирма платит вам за разговоры по телефону?

— Я не думала…

— Очевидно. Вы глупая?

— Я не глупая. — она поднимает голову. — Перестаньте называть меня так.

— Тогда прекратите совершать глупые поступки. Еще один личный телефонный звонок во время рабочего дня, и он будет последним. Все ясно?

— Кристально.

— И избавьтесь от этого чертового поведения. Я серьезно, Николь. Не у тебя здесь превосходство.

Она поджимает губы, но не усугубляет ситуацию и молчит.

Я бросаю документ на ее стол.

— Мне нужно, чтобы вы вернули его через двадцать минут. Займитесь этим.

Затем я возвращаюсь в свой кабинет и закрываю жалюзи, прежде чем действовать в соответствии с животным желанием внутри меня.

Милый.

Она так и сказала.

Проклятый милый.

И не засыпай. Жди меня.

И она приготовит ему его любимое блюдо.

С каких пор, блядь, она вообще готовит?

Она всегда была принцессой. Всегда ухаживала и прислуживала так или иначе. Так для кого, блядь, ей готовить? Кого, блядь, она так высоко ценит?

Я достаю телефон и звоню единственному человеку, который может объяснить этот казус.

Она отвечает длинным, взволнованным

— Жук!!!

Из ее трубки доносится Muse. Она одержима этой группой с тех пор, как мы были подростками.

— Эй, Жучок.

Так мы с моей лучшей подругой называем друг друга с пятнадцати лет. С тех пор, как я увидел звезды на ее запястье и подумал, что это жуки. Я спросил ее, так ли это, и она удивилась, потому что это была последняя татуировка, которую набила ее мать. Она размахнулась, чтобы ударить меня, но мы потеряли равновесие и свалились вместе в бассейн.

Потом мы начали толкать друг друга, пытаясь вылезти, и снова упали в него.

Мы разразились хохотом и с тех пор стали неразлучны. Астрид единственная, кто никогда не осуждал меня за то, что я нарушаю спокойствие, что я слишком вспыльчив и непостоянен.

Она говорит, что понимает, что я делаю это не просто так. Я веду себя не просто так, и она готова меня выслушать.

Я никогда не смогу найти более верного друга, чем она. Она моя «подруга до гроба». Та, с кем я отправлюсь на игру на выживание и буду знать, что мы оба выйдем из нее верхом на единорогах к солнцу.

Песня Muse становится тише, и она спрашивает серьезным тоном:

— Что случилось? Ты в порядке? Должна ли я прилететь в Нью-Йорк и избить того, кто тебя беспокоит?

— Полегче с насилием, Жучок. Это не Викинги.

— Мир был бы намного проще, если бы это было так, просто говорю. Ну что? Что стряслось?

— Почему ты думаешь, что что-то случилось?

— У тебя странный голос.

— Ты моя мать?

— Ну, я мать, поэтому у меня другое чутье.

Кстати, о мамах, твоя вроде как скучает по тебе. Это нормально, если ты звонишь больше минуты в десятилетие.

Я могу представить, как она закатывает глаза, не видя этого.

Старая боль всплывает вновь, но я сжимаю ее.

— С ней ее любимый сын, и это не я.

— Как ты можешь так говорить, Дэн? Ты решил уехать в Штаты, а Зак решил остаться.

— Я решил поехать в Штаты после того, как она выбрала Зака. Но моя мини-семейная драма не причина моего звонка.

— Тогда что?

— Я хочу спросить тебя кое о чем, но не буду, пока ты не пообещаешь, что не станешь сердиться.

— Зачем тебе спрашивать о чем-то, что может меня разозлить?

— Просто пообещай, что не рассердишься.

— Хорошо. В чем дело?

— Ты… слышала что-нибудь о Николь с тех пор, как она сбежала?

На другом конце повисает пауза, и я сжимаю трубку крепче.

— Астрид?

— Почему ты вдруг спрашиваешь о ней?

— Просто скажи мне. Ты что-нибудь о ней знаешь?

— Она полностью вычеркнула нас с папой из своей жизни. Ты знаешь это.

— Конечно, дядя Генри пытался связаться с ней в какой-то момент? Он не ненавидел ее так сильно, как ненавидел ее мать.

— Я не знаю. Возможно.

— Сейчас ты говоришь раздраженно, что означает, что ты что-то скрываешь.

— Может, и ты что-то скрываешь.

— Что?

— Почему ты спрашиваешь о Николь после одиннадцати лет отказа от любого разговора, который я пытаюсь завести о ней? Я думала, ты сказал, что она не важна, когда я спросила о той летней вечеринке. Что изменилось, Жук?

Кое-что.

Все.

Я уже даже не уверен, блядь.

— Я скажу тебе, когда буду готов, Астрид. А сейчас ты можешь рассказать мне, что ты знаешь?

Она испускает долгий вздох.

— Не так уж и много, на самом деле. Папа однажды сказал, что он искал Николь, а когда нашел, она была беременна и убежала.

— Что?

— Ребенок, Дэн. Знаешь, как моя дочь, Глиндон.

— У Николь есть ребенок?

— Я не знаю. Даже папа был удивлен этим. Он пытался снова найти ее, но она как будто сквозь землю провалилась.

— Как давно это было?

— Без понятия… на втором курсе университета, то есть около девяти лет назад.

У меня в голове все переворачивается. Николь родила ребенка девять лет назад. Это был тот же год, когда она бросила Кембридж, согласно ее резюме.

Все ее рекомендации после этого — здесь, в Штатах. Что означает, что она, вероятно, покинула Англию после того, как дядя Генри нашел ее с ребенком.

Чертовым ребенком.

Мой кулак сжимается.

— И еще, Жук, — медленно говорит Астрид. — Есть кое-что еще.

— Что?

— Когда папа увидел ее, он сказал, что у нее на лице были яркие синяки.