Глава 9

Николь

18 лет

Какого черта я делаю?

Где-то должно быть правило, которое гласит, что я не должна говорить такие вещи в присутствии Дэниела.

Я не должна называть его своим фетишем или вставать на колени, чтобы приблизиться и почувствовать его запах. Его одеколон всегда душил меня и цеплялся за легкие, как дым. Лайм и бергамот — это те ароматы, которые я ищу в свечах, бомбочках для ванн и мужских духах. Я тайно храню флакончик, когда чувства становятся слишком сильными и мне нужно

почувствовать его рядом.

Где-то должно быть правило, что я не должна быть так настроена на него.

Но, возможно, я не читала мелкий шрифт этого правила. Возможно, правила, в конце концов, глупы.

Они мне не подвластны.

Или мир.

Или то, какая я счастливица.

Быть может, как говорил папа, я могу добиваться того, чего хочу, с такой страстью, на какую только способна.

Или, может, мне не стоило хрустеть оставшимися таблетками экстази, будто это была конфета.

От этого меня только клонило в сон, и я собиралась заниматься только этим, пока мама не заедет за мной.

Но проснувшись, я увидела сцену, которую считала простым переводом моих многочисленных снов.

Запретных снов.

Фантазий.

Однако это невозможно, потому что он в пределах расстоянии прикосновения.

Потому что тепло, излучаемое его телом, отражается от моего и скатывается в долину между грудями.

Оно прокладывает дорожку к низу моего живота и скапливается между бедер.

Почему он так красив? Зачем ему понадобилось красть звезды, небо и меня?

Почему у него такие беспорядочные волосы, которые спадают на лоб и просятся в мои пальцы?

Почему у него лицо и тело модели и душа дьявола, стремящегося получить награду за популярность?

И почему, просто почему я должна была его заметить?

Стало практически невозможно не искать его. Куда бы я ни шла, он будто околдовал меня.

Может, у него в глазах темная магия?

А в душе сатанинские ритуалы.

— Я твой фетиш? — спрашивает он с легким недоумением, но ухмыляется, на его щеках появляются красивые ямочки.

С тех пор как я произнесла эти неловкие слова, в воздухе витает напряжение. Сексуальное, если быть более точной.

Последнее, чего я ожидала от нас.

По крайней мере, с его стороны.

Но я вижу это, в его джинсах, выпуклость, которая упирается в ткань, как четкий перевод его желания.

— Я добавила экстази в тот напиток, который ты выпил ранее, — говорю я вместо того, чтобы смущенно ответить на его вопрос.

Как: ты — мой единственный фетиш.

Или: ты — причина, по которой у меня вообще есть фетиш.

Это было бы душераздирающе унизительно. Больше, чем желать, чтобы он прикоснулся ко мне, а потом глупо делать ему предложение, пока я умирала от аллергической реакции.

— И к себе тоже, — мурчу я. — Напиток с экстази, я имею в виду.

Я ожидаю, что он разозлится, посмотрит на меня, как он обычно делает, но его ухмылка расширяется, и теперь пронизана садизмом.

— Я не знал, что ты из тех, кто трахается.

— Тогда кто я?

— Сука с нездоровой дозой противной-девки эндорфинов.

Укус его слов разбивает поверхность моей затуманенной головы. И несмотря на то, что я хочу его каждой молекулой своей ДНК, я не позволю ему пройтись по мне.

— Тогда иди и найди для своего мизерного пениса подходящий вариант.

Я начинаю вставать, но мир уходит у меня из-под ног.

Или, скорее, я падаю назад.

Дэниел толкнул меня, понимаю я, потому что обе его ладони лежат на моих плечах. У меня возникает слишком много фантазий, чтобы их пересчитать, но ни одна из них не была такой реальной, как вид из-под его ног.

Он нависает надо мной, его грудь вздымается и опускается так же сильно, как моя грудь.

— Кто сказал, что мне нужна лакомка в двух туфлях? Кроме того, ты уже второй раз за сегодня упоминаешь размер моего члена, так что я обязан доказать, что ты не права, Персик.

Дэниел расстегивает молнию на джинсах, затем спускает их и трусы-боксеры, прежде чем сесть на мои ноги.

Мои глаза, наверное, увеличиваются вдвое, когда его пенис выскакивает наружу. Нет, член. Да, эта штука определенно должна называться членом. Он огромный, твердый, с прожилками, и его нельзя подпускать к вагине.

— Полагаю, такая реакция означает, что ты не можешь приступить к реализации твоего плана по моим похоронам?

Забава застаёт меня врасплох.

И я испытываю искушение стереть самодовольство с его богоподобного лицо.

— Ничего особенного.

— Так вот почему ты облизываешь губы, будто хочешь попробовать Младшего на вкус?

— Может, потому что мне противно.

— Перестань говорить то, что не имеешь в виду, если не хочешь, чтобы тебя трахнули в рот.

— В твоих мечтах… — я прерываюсь, когда он хватает мое платье и тянет меня за него вверх.

Его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего, и оно красное, наверное, как и мое. Но на нем нет ухмылки, нет дразнящей насмешки, только чистое напряжение, которое сейчас обвивается вокруг моей шеи, как петля.

— Ты все равно собиралась сделать это с Крисом, так что не строй из себя ханжу передо мной.

— Я не собиралась ничего делать с Кристофером.

Только с тобой. Но я не говорю этого, потому что мое достоинство получило достаточно ударов, чтобы побить олимпийский рекорд.

— К черту это и твой упрямый проклятый рот, который я в секунду засуну в свой член.

Я хочу спросить, почему «в секунду», но мои мысли прерываются, когда он тянется к моей спине и расстегивает молнию, а затем стягивает платье через голову.

У меня пересыхает в горле, когда я сижу перед ним в одном лишь лифчике и трусиках. Они тоже кружевные, стоят целое состояние и, судя по голодному выражению лица Дэниела, полностью того стоят.

Словно он действительно хочет заполучить меня на ужин.

А может, и на завтрак.

Дэниел не открывает застежку, как это сделал бы нормальный человек.

Его рука цепляется за середину лифчика и расстегивает ее, затем он толкает меня обратно вниз.

Мой вздох беззвучен, как беззвучны и разрушенные лоскуты, которые падают на мои колени, как невесомая бумага.

Он захватывает сосок между указательным и большим пальцами, крутит его, а затем тянет с резкостью, которая смачивает мои внутренние бедра.

— Я всегда думал, что у тебя красивые сиськи, но никогда не думал, что они будут такими розовыми и великолепными. Они созданы для поклонения.

Прежде чем я успеваю растеряться от его слов, его рот захватывает другой сосок, зубы натягивают эрегированную плоть с безумной ловкостью.

Громкий стон эхом отдается в пространстве, и вскоре я понимаю, что его источником являюсь я. Не только потому, что он пожирает мою грудь, будто это его первая и последняя еда, но и потому, что я наконец-то сосредоточилась на части того, что он сказал.

— Ты всегда считал меня красивой? —

спрашиваю я таким задыхающимся голосом, что он почти не похож на мой.

Он не отвечает, потому что сосет мой пыльно-розовый сосок, словно пытается извлечь через него мою душу.

Можно ли кончить от одной только стимуляции сосков? Потому что мои бедра дрожат, и я горю. Светлые волосы попадают мне в глаза, и я не могу их отбросить, потому что крепко держусь за простыни.

Он отпускает один из сосков, но только для того, чтобы опуститься ниже и провести своими горячими губами по моему животу, задерживаясь на линии, которая отделяет его от моей груди, на протяжении, кажется, целой вечности.

— У тебя красота чертова ангела, Персик. — он кладет свой подбородок на мой живот, его глаза на короткую секунду сталкиваются с моими. —

Жаль, что ты обладаешь характером чертова дьявола.

Мой живот сжимается, и я не уверена, от чего это происходит — от удовольствия, боли или от сочетания того и другого.

Но я отвлеклась, потому что его зубы оказались на краю моих трусиков. И как животное, которое светилось в его глазах секунду назад, он использует зубы, медленно сдвигая их вниз, открывая мою голую киску.

Этот акт настолько эротичен, что мои руки едва удерживают меня в вертикальном положении.

Это слишком или я думаю так из-за экстаза? По какой-то причине я не думаю, что наркотик заставил бы меня броситься в чьи-то объятия.

— Ты странно реагируешь, — размышляет он, на секунду отпуская мои трусики, прежде чем разорвать их зубами, как он сделал это с лифчиком.

Я не готова к тому, что происходит дальше.

Полностью и абсолютно захвачена врасплох.

Я не смогла бы себе этого представить, даже если бы попыталась.

Дэниел скользит своим горячим языком по моему клитору. Один длинный, единственный взмах, и все мои нервные окончания взрываются.

— Ты полностью промокла, Персик. Знаешь ли ты, что на вкус ты как гребаная фантазия?

— П-перестань говорить такие вещи.

— Почему? — он произносит против моих складок, гул его голоса усиливает стимуляцию. — Все еще слишком чопорная и правильная для грубых слов?

— Тебе не обязательно включать комментарий к происходящему.

— Как еще я скажу тебе, что буду поедать твою киску на ужин, пока ты будешь задыхаться от моего члена, как маленькая шлюшка?

— Д-Дэниел!

Он усмехается, звук вибрирует на моей чувствительной коже. Затем он поднимает голову и облизывает губы.

— Мне нужно многому тебя научить. Скажи мне, ты раньше сосала член, Персик?

Я молчу, мой пульс вот-вот выскочит из горла.

Сказать, что я не думала об этом моменте раньше, было бы откровенной ложью, но никогда в своих самых смелых мечтах я не представляла, что это приведет к этому.

Я совершенно и абсолютно не в своей тарелке.

— Ты делала минет? — его глаза потемнели, превратившись в лужи глубокого синего цвета. Затем он с неожиданной суровостью проводит пальцем под моей нижней губой. — Разве эти ядовитые губки раньше не открывались для члена? Становились ли они опухшими и красными, как тогда, когда ты ела эти смертоносные персики, потому что они тебе нравились? Сосала ли ты и глубоко глотала вялый член этими же губами, а?

Я не могу нормально вдыхать воздух. Его слова украли мой кислород, рассудок и все, что между ними.

Как он может звучать так чертовски сексуально, говоря такие грязные слова? При других обстоятельствах я бы сказала: «Фу, мерзость», но сейчас я даже не могу говорить. И мерзость это последнее чувство внутри меня.

Он воспринимает мое молчание как вызов. Или, может, как согласие, потому что его прикосновения становятся более исследовательскими, даже грубыми.

— Ты не вспомнишь ни о каком другом члене, когда я закончу с тобой.

Он отпускает меня, и прежде, чем я успеваю пропустить контакт, он стягивает футболку через голову, затем джинсы и трусы-боксеры.

Ни один скульптор не смог бы слепить такое совершенное тело, как у Дэниела. У него подтянутый живот, который сгибается при его движениях.

Модель насквозь.

Неудивительно, что скауты постоянно просили его мать подписать контракт с их агентствами.

Неудивительно, что девушки падали перед ним на колени без всяких усилий с его стороны.

Неудивительно, что я не могла от него отлипнуть.

Я бы хотела, чтобы это было только из-за его внешности греческого бога или очаровательных черт. Хотела бы я видеть только его внешность и решить, что это все, что мне нужно.

Лучше бы я не копалась в нем так глубоко, и не узнала ничего такого, о чем не должна была знать.

Но я узнала.

И теперь я слишком безнадежна. Слишком вовлечена.

Слишком… одержима.

Всем, что связано с ним — от трепета его ресниц до сгибания сухожилий на его мускулистых голенях. Всем.

Я бы хотела, чтобы он тоже увидел что-то во мне — хоть что-то.

Но если единственное, что он видит сейчас, это мое тело, то пусть будет так.

Однажды это будет больше.

… Так ведь?

Дэниел переворачивает меня на бок, а затем ложится напротив меня. Его член упирается мне в лицо, а его горячее дыхание в сантиметрах от моей киски.

— Это поза шестьдесят девять, Мисс Скромница. Я буду пожирать твою маленькую киску, пока не заставлю тебя кричать, а ты откроешь эти губки и будешь сосать мой член, как ты делаешь это с леденцами, когда никто не смотрит.

Мои глаза расширяются.

Как, черт возьми, он это видел, если я делаю это только втайне?

Я не успеваю подумать об этом, как он двигает своими бедра так, что его пенис оказывается у моих губ. Член, укоряю я себя. Это называется член, Николь.

Я медленно размыкаю губы, и он входит в меня на всю длину. Мой рот заполняется им, а я все еще не могу полностью все понять.

— Теперь соси и делай это хорошо.

Я слышу вызов в его голосе громко и четко, и поднимаюсь навстречу ему, как мотылек, который хорошо знает, что сгорит дотла.

Мой язык создает трение, и я вознаграждаюсь рычанием. Торопясь ускорится, я царапаю его зубами.

Звук, который вырывается из него, почти звериный.

— Не используй зубы, Николь. Расслабь челюсть и делай это быстро.

Его приказ похож на афродизиак. Мои движения становятся менее неловкими и более решительными, я сосу его со всей силой.

— Вот так, Персик. Хорошая девочка.

Я удивлена, что мое сердце не выплескивается на матрас прямо здесь и сейчас.

Черт.

Почему эти два жалких слова в сочетании с этим прозвищем вызвали ощущение, будто он впивается в мою сердцевину, а не в рот?

Я все еще размышляю над странным ощущением, которое вызвали его слова, когда он с открытым ртом целует мою киску.

Это так сильно и интенсивно, что я физически дергаюсь.

Но не отпускаю его. Мои губы все еще обхватывают его член, когда он покачивает бедрами, входя и выходя в размеренном ритме.

Его зубы проникают в мои намокшие складки, а затем он прикусывает их, заставляя меня задыхаться от его члена.

Боже…

Почему мои зубы не годятся для него, а его зубы заставляют меня чувствовать себя так, будто я вот-вот взорвусь на миллион кусочков?

Его горячие губы обхватывают ушибленную, чувствительную плоть, а затем он начинает сосать.

Лижет, дразнит, целует.

Цепочка событий повторяется снова. Боль, затем всепоглощающее удовольствие.

И как раз когда я начинаю привыкать к ритму, он проникает своим языком в меня.

Проникновение навязчивое, но в то же время интимное, эротичное и такое чертовски интенсивное, что я ощущаю, как меня подкатывает к краю чего-то. Чего именно, я не знаю.

Я уверена лишь в том, что это не просто оргазм. Это мать всех оргазмов.

Но я не позволяю себе поддаться этому, пока нет. Я не могу проиграть ему.

Поэтому, даже если мои бедра дрожат, а сердце вот-вот разорвется от напряжения, я продолжаю лизать и сосать.

В лучшем случае это грязно и неловко, но я не отстаю. Когда он крутит мой клитор между большим и указательным пальцами, я протягиваю руку, касаясь его яиц.

Чем сильнее он рычит на мою киску, тем сильнее я стону вокруг его члена.

Это игра.

Толчок и притяжение.

И мы оба играем не по правилам. На самом деле, в данный момент этого не существует. Никаких кодексов.

Никаких правил.

Никаких слов.

Только мы.

И я проигрываю, потому что его темп невозможно выдержать. Я падаю, разбиваюсь вдребезги о твердую землю.

Оргазм такой сильный и быстрый, что я даже не успеваю подумать о нем, как он впивается в мои кости и затягивает меня под себя.

Я кричу, и он выходит из моего рта.

— Ч-что? Нет…

Я не хочу проиграть.

— Я не могу больше ждать. Мне нужно трахнуть эту тугую киску, как я нуждаюсь в следующем вздохе.

Дэниел переворачивается и ложится напротив меня, пока его лицо не оказывается в нескольких сантиметрах от моего.

Яркость в его глазах не похожа на то, что я видела раньше. Как редкая падающая звезда, из тех, ради которых люди разбивают лагерь на свежем воздухе, чтобы увидеть вблизи и воочию.

Я предпочитаю думать, что это потому, что этот момент что-то значит для него так же, как и для меня, а не потому, что он просто одурманен.

Дэниел поднимает мою ногу, кладет ее на свое бедро и входит в меня.

У меня перехватывает дыхание, когда его огромный член врывается в меня. Буквально.

Фигурально.

Затем останавливается, встретив препятствие.

— Блядь…, — резко выдыхает он, его океанские глаза опускаются от вожделения и чего-то еще. — Расслабься, Персик. Если бы я не знал ничего лучше, я бы сказал, что ты девственница.

Я поворачиваю лицо в сторону, прикусывая нижнюю губу.

Он замирает, его член дергается внутри меня — возможно, как и я, нуждаясь в том, чтобы он двигался или что-то делал. Я чувствую напряжение в его бедре под ногой.

— Подожди… ты девственница, Николь?

Заткнись. Заткнись.

— Посмотри на меня.

Я медленно качаю головой. Не могу вынести жара его глаз. Не могу вынести, как он будет смотреть на меня.

Будет ли это жалость?

Насмешка?

Обычный садизм?

Хотя я притворяюсь, что могу справиться с этим в обычные дни, не думаю, что смогу сейчас.

Робкие, крепкие пальцы обхватывают мой подбородок и поворачивают меня так, чтобы я вновь оказалась лицом к лицу с ним. Итак, я в заложниках в этой тюрьме, похожей на звезду. Яркая изнутри, но темная вблизи.

— Ответь на вопрос. Ты девственница?

— Почему ты спрашиваешь?

— Скажи мне, Николь. Я первый, кому ты позволила увидеть тебя вот так? Первый член, которому ты позволяешь проникнуть в твою маленькую тугую киску?

— И что с того, что это так? Разве это проблема?

Странный блеск покрывает его лицо и укрывается в глазах. Это почти… как собственничество.

— Возможно.

— Что… что ты имеешь в виду?

— Ты слишком узкая, а мой член слишком огромный. — он входит еще на один сантиметр, будто доказывая свою точку зрения. — И если я буду твоим первым, я, вероятно, разорву твою девственную киску и заставлю тебя истекать кровью по члену, пока я буду трахать тебя сильно и глубоко.

— П-перестань так говорить…

— Я просто констатирую факты, чтобы ты знала, что тебя ждет. Будет больно.

— Думаешь, боль меня пугает?

Я испытывала боль годами и никогда не уклонялась от нее. Если уж на то пошло, я принимала ее, как наркоман с множеством зависимостей.

Безнадежных зависимостей.

До сих пор.

Его губы наклоняются, и меня благословляют его ямочки. В кои-то веки, они направлены исключительно на меня.

— Я не думал, что это так.

— Это так.

— Я трахну тебя сейчас, и не буду сдерживаться.

Первый толчок почти заставляет меня отказаться от своих слов. Боль пронзает меня, как лесной пожар, когда он входит до конца. Я чувствую его так глубоко внутри себя, что даже страшно, что он может добраться до такого тайного места, о существовании которого я даже не подозревала.

Второй толчок, однако, заставляет меня задыхаться с широко раскрытыми губами. Между нами, вспышка удовольствия, и она влажная, я не уверена, кровь это или возбуждение, но эффект один и тот же.

Ногти впиваются в его грудь, и я думаю, что у меня начинается гипервентиляция, потому что он берет меня за волосы и замедляет темп.

— Дыши, Персик. Не отключайся.

Я использую его глаза как якорь и сосредотачиваюсь на вдохе и выдохе.

— Вот так. — он входит глубоко и сильно. — Ммм. Хорошая девочка.

Я не знаю, то ли это то, как он прикасается ко мне, держит меня, трахает меня, то ли, то, как его глаза притягивают мои.

Но я кончаю. Сильно.

Так сильно, что за моими веками образуются белые точки, и все тело обхватывает его.

Дэниел продолжает входить в меня снова и снова. И он как будто продлевает мой оргазм.

Он выходит из меня, и я думаю, что он кончил, но он переворачивает меня на живот и хватает за бедра так, что моя попка оказывается в воздухе.

— Знаешь ли ты, что из этой позы у меня прекрасный вид на твою капающую киску? Ты такая мокрая, что пачкаешь матрас.

— Прекрати…

— Почему? Ты выглядишь самой красивой из всех, кого я видел, Персик.

Поза заставляет попу нагреваться, но я не успеваю это осознать, когда он шлепает меня по ней и снова входит.

О, Боже.

Это как на американских горках. И почему, черт возьми, меня так заводит, что меня шлепают по заднице?

Его темп становится более животным, словно он только готовил меня. Его толчки становятся глубже, жестче и выходят из-под контроля.

Мое тело содрогается на матрасе, голова кружится, когда стоны прерываются его сумасшедшим ритмом.

— Дэн… медленнее… ниже…

Похоть очевидна в моем рубленом тоне.

— Почему? Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Нет…

— Тогда закрой рот, Персик. Теперь я командую, и я собираюсь трахать тебя в любой позе. Я буду трахать тебя каждый раз, когда ты заставишь меня захотеть схватить тебя за горло и прижать спиной к ближайшему предмету. Я буду трахать тебя за каждый раз, когда ты меня поимела.

— Дэн…

— Шшшш. И ты не имеешь права называть меня так. Мы не друзья, Николь. Никогда не были и никогда не будем. Я не из твоего круга, не так ли? Никто.

— Чертов идиот… — бормочу я, чувствуя, как влага застилает глаза, но я не выпускаю ее.

— Ты маленькая сука, но не тогда, когда ты подо мной. Не такая уж ты высокая и могущественная, когда наполнена моим членом, да?

— Я тебя ненавижу.

— Не больше, чем я тебя ненавижу. Но моему члену нравится твоя маленькая тугая киска. Ммм… Чувствуешь, как ты принимаешь меня с каждым толчком?

Я закрываю глаза, но это ненадолго, всего на долю секунды. Дэниел закручивает мои волосы в кулак и притягивает к себе, пока его губы не встречаются с моим ухом.

— Не прячься, когда я трахаю тебя, Персик. В следующий раз, когда ты впустишь в себя член, я хочу, чтобы ты запомнила, каково это.

Он делает толчок глубже, сильнее, задевая то место, которое каждый раз заставляет меня увидеть звезды. Кажется, что он слушает язык моего тела и продолжает делать это снова и снова, пока я снова не начинаю стонать.

Его рычание перекликается с моими стонами, создавая безумную симфонию. А потом он выходит, шлепает меня по заднице и заливает ее своей спермой.

Она обжигает мою горячую плоть.

К тому времени, как он отпускает мои волосы, я падаю на матрас, но задница все еще в воздухе.

Я измучена, тело болит, и я чувствую, что сейчас потеряю сознание.

На мою спину опускается тяжелый груз. Его грудь, блестящая от пота, трется о мою разгоряченную кожу, и он шепчет мне на ухо:

— Не засыпай, Персик. Я еще даже не начал с тобой.

***

Когда Дэниел сказал, что еще не начал, он имел в виду каждое слово.

Я сбилась со счета, сколько раз он трахал меня.

На кровати, в душе. Даже на полу.

Он ставил меня в позы, которые я не считала физическими и доводил меня до таких высот, которые я бы не посчитала доступными для человека.

Это был первый раз, когда у меня был секс, и он превратил это в марафон. Но думаю, что именно наркотики поддерживали меня.

Временами я думала, что потеряю сознание, но все, что ему нужно было сделать, это стимулировать меня, и я гналась за наслаждением вместе с ним.

Мы трахались как животные.

У него выносливость бога секса, клянусь.

Неудивительно, что девушки, которые спали с ним, хвастаются об этом перед всеми, кто слушает. Неудивительно, что его репутация достигла других школ.

Он мог бы стать порнозвездой с модельной карьерой на стороне.

И эта мысль наполняет меня раскаленным трепетом. От этой мысли кровь становится зеленой от ревности.

Но я могу отодвинуть это на второй план, потому что этот момент важнее.

Мы целуемся прямо сейчас. Или, скорее, он пожирает меня у стены душа после того, как трахнул меня у нее.

Вкус его губ грубее и слаще, чем я когда-либо могла себе представить.

Они как мой наркотик, сделанный на заказ, и я могу продолжать целовать их до последнего вздоха. Он щедрый любовник, который всегда ставит мое удовольствие выше своего, заставляет меня кончать раньше него, и хотя он у меня первый, я знаю, что большинство мужчин это не волнует.

Если я скажу, что удивлена, это будет ложью. Дэниел мог бы быть основателем моего антифанатского клуба, но в целом он щедрый. Он занимается волонтерством в благотворительных организациях, когда другие богатые дети позволяют деньгам своих родителей заботиться об этом.

Я не только счастлива, что он мой первый, но и испытываю огромное облегчение.

Секс меня не интересовал. Точнее, секс с другими, которые не Дэниел, меня не интересовал.

Его сперма стекает по моему бедру вместе с водой, и в этот момент мозг, затуманенный похотью, включается.

Мои губы рывком покидают его.

Раздражение искажает его красивое лицо, вероятно, потому что я прервала его удовольствие.

Его волосы прилипли к вискам, и капли воды стекают по его груди, целуя грудные мышцы и облизывая уже полутвердый член.

— Ты… не использовал презерватив.

— Поздновато указывать на очевидное, Персик.

— Почему ты не воспользовался им?

— Я забыл.

— Ты что?

Он хватает меня за волосы, и я начинаю думать, что это его знак, чтобы я либо заткнулась, либо обратила внимание.

А может, и то, и другое.

— Не надо так ко мне относиться, когда ты забыла сама.

— Но это был мой первый раз.

— Это было по крайней мере пять раз назад.

— И ты тоже забыл во время всех этих разов!

— Я был занят тем, что трахал твои мозги, Николь. Не надо делать из этого чертово событие.

— А если ты заразишь меня какой-нибудь венерической болезнью от своих предыдущих сексуальных вылазок? Видит Бог, ты, наверное, побывал в половине доступных дырок Лондона.

Он прижимает меня спиной к стене, и у меня нет выбора, кроме как уставиться на него. Я и не знала, что он может быть таким властным, когда ему взбредет в голову.

— Ты следишь за мной, Персик?

— В твоих снах. Я просто беспокоюсь о своем здоровье.

— Не так уж и беспокоишься, если ты не взяла презервативы для секса с Крисом.

Он говорит неодобрительно, даже сердито.

— Я же сказала тебе, что это не входило в мои планы. А с остальными ты хотя бы предохраняешься?

— А что? Переживаешь, что я стану отцом-подростком?

— Во-первых, это было бы ужасно для тети Норы. Она не заслуживает твоих проблем. Во-вторых, я беспокоюсь за себя.

— С тобой все будет нормально.

Я сузила глаза.

— Ты уверен?

— Да. А вот в чем я не уверен, так это в том, станешь ли ты не станешь ли ты мамой-подростком.

— Я принимаю противозачаточные! Ты последний человек, чье дитя я бы хотела иметь внутри себя.

Он кривит губы с явным недовольством или

я не уверена.

— И кто же первый в твоем списке?

— Не твое дело. Может, я не хочу детей в течение следующие десять лет. Погоди-ка, а почему я говорю о детях с тобой?

— Потому что ты тайно хочешь, чтобы я стал твоим папочкой. Я богат, умен, обаятелен, и, что самое главное, у меня есть подходящее оборудование.

Его член касается моего бедра, и меня пронзает дрожь. Он смотрит на меня так, будто снова будет трахать меня жестко и быстро.

Как будто он заставит меня кричать его имя.

— Нет… ни за что, Дэниел.

— Почему нет? Ты дрожишь от желания.

— Ты сексуальный наркоман?

— Ты делаешь меня сексуальным маньяком, Персик, и я поглощу тебя за это. Я буду трахать тебя, пока никто из нас не сможет больше этого выносить.

— Разве ты… не ненавидишь меня?

— Я все еще могу хотеть тебя.

— И это все?

Его глаза встречаются с моими, но ненадолго, прежде чем он опускает голову и впивается зубами в пространство между моими ключицами и плечом, а затем говорит:

— Поверь мне, ты больше ничего от меня не захочешь.

— Почему… нет?

— Потому что весь мир ниже тебя, Николь. И я в том числе.

Я вздрагиваю, и не только потому, что его зубы вернулись к к этому чувствительному месту, кусая и посасывая, словно ему нужно что-то выгравировать на моей плоти.

Воспоминание.

Память.

Или деталь гораздо более гнусная.

Мое тело прижимается к его телу, и я подбираю слова, чтобы сказать ему, что он никогда не был ниже меня.

Он был и всегда будет моей самой темной, самой запретной фантазией.

— Дэниел, я…

— Пожар!

Кто-то стучит в дверь, когда шум проникает снаружи.

Дэниел и я смотрим друг на друга, а затем он вытаскивает меня из ванной в комнату. Мы поспешно вытираемся, и Дэниел мгновенно приводит себя в порядок.

Затем он вздыхает, когда видит, как я вожусь с лямками платья.

— Дай сюда.

Он не ждет меня. Выхватывает платье из моих пальцев и надевает его на меня с ошеломляющей быстротой. На мне нет нижнего белья, и мои мокрые волосы капают на платье, но это не имеет значения, поскольку Дэниел берет меня за запястье и тащит к выходу.

В коридоре нас встречает суматоха. Люди бегут, другие кричат, а огнетушители используются самым дилетантским образом.

Я немного ошеломлена всем этим хаосом, запахом дыма и криками.

Дэниел, однако, кажется более сосредоточенным, чем я. Он движется вперед, оттесняя всех со своего пути, а меня крепко держит за спиной, его теплая рука плотно обхватывает мое запястье.

И вот так вся эта суматоха теряет смысл. Ужас от пожара теперь не существует.

Затем он достает телефон и подносит его к уху.

— Возьми трубку, Астрид. Давай.

Я прикусываю нижнюю губу, когда его брови сходятся вместе, когда она не отвечает.

Как только мы выходим на улицу, начинается хаос. Левое крыло полностью охвачено пламенем. Студенты снимают на видео, другие бегут, кричат или шумят без видимой причины.

— Николь!

— Что?

Я понимаю, что Дэниел обращается ко мне, когда он щелкает пальцами перед моим лицом.

— У тебя есть машина?

— Да.

— Ты можешь водить?

— Нет. Я чувствую себя немного пьяной.

— Черт. Просто жди здесь.

— Что… куда ты идешь?

— Мне нужно найти Астрид. Она не отвечает на звонки.

Я хватаюсь за его руку обеими руками, и впервые с тех пор, как я его знаю, я говорю:

— Нет, возвращайся со мной.

Неважно, что я уже попросила маму заехать за мной, я хочу, чтобы это сделал именно он.

Он нахмуривает брови, и когда он не делает ни шагу, я делаю то, чего я никогда не делала. Я умоляю:

— Пожалуйста.

Его глаза на секунду сталкиваются с моими, и я вижу, как рушатся его стены, но прежде чем я успеваю подглядеть, что за ними, он поднимает их обратно.

Дэниел убирает мою руку со своей.

— Я найду Астрид и скоро вернусь.

А потом он снова бежит через дом.

Я падаю на ступеньки, мое сердце колотится, в груди рана.

Кровь капает на бетон; никто ее не видит, но она прямо здесь. Темная.

Красная.

Смертельная.

Потребность плакать обрушивается на меня, как стихийное бедствие, которое должно произойти, но я не даю волю слезам. Я остаюсь.

Я жду.

Посреди хаоса, огня, пожарных. Я сижу и жду.

И жду.

Но Дэниел так и не возвращается за мной.

И вот так я снова становлюсь невидимой.