Глава 15

Денис и Ричард исчезли практически мгновенно, прихватив с собой сотрудника Уголовной полиции, что принес дурные вести, и моего отца.

Я поблагодарила журналистов и фотографа. Спросила, как они оценивают то, что видели.

– Думаю, что наши коллеги будут в восторге, – сморщился мужчина постарше. – А то, что им не рассказали, то, по обыкновению, додумают.

– В пятницу утром мы все напечатаем. Первыми. Джулиана, подготовьте материал про сенсационное интервью начальника Уголовного розыска для газеты «Имперская правда».

– Будет сделано, – кивнула Джулиана. И грустно добавила: – Надо опять интервью брать у родственников погибшей женщины.

Я кивнула:

– Только одна не ходите. Возьмите кого-то, чтобы вас сопровождали.

– А что у нас с новостями из других провинций? – спросила мама.

– Да ведь как-то не принято… – начал один из журналистов.

– А новости из других провинций печатают? Или только по столице?

– В регионах должно происходить что-то на редкость замысловатое, – поддержала его Джулиана, – чтобы о них сообщили в столичных изданиях.

– Получается, у нас своя свадьба, у них – своя… – Я задумалась. – Мне кажется, что это неправильно. Только как организовать подачу этих новостей?

– Может, посетить столицы провинций и предложить сотрудничество кому-нибудь, кто умеет писать? Всяко по оплате вы вне конкуренции… – раздался голос императора, который, оказывается, внимательно слушал.

– Наверное, – кивнула я с одобрением, обнаружив, что другие участники нашей беседы заметно напряглись. Даже Джулиана. – Можно еще устроить на последней странице колонку «Вы спрашивали – мы отвечаем». И проводить конкурс от читателей на самую интересную новость.

– Мы можем поговорить с вами? – остановила я его.

– Любая беседа с вами – праздник, – усмехнулся Фредерик. – Разве я могу отказаться от него? Прошу вас.

Мы дошли пустым, а оттого мрачным коридором до чьего-то кабинета. Меня удивило то, как легко император ориентировался в Академии.

– Прошу, – распахнул он передо мной дверь.

– Благодарю вас, – вошла я вовнутрь.

Похоже, это была преподавательская. Большой, овальный стол посредине, шкафы с документацией по стенам. Один шкаф – стеклянный – с посудой.

– О чем вы хотели поговорить со мной? – поинтересовался его величество.

– О принце Брэндоне.

– А что с моим наследником?

– Что мне писать в его официальной биографии? И как писать… о вашей супруге?

– О ней не пишите вообще ничего. Что касается наследника, то вы его биографию знаете лучше, чем я, – съязвил Фредерик. – Двадцать четыре. Скоро двадцать пять. Молод, глуп, горяч. Не может простить мне историю со своей матерью и с матерью Ричарда. Искренне считает, что я его не люблю. Сильный маг, но думает, что это не так. Любовных связей до последнего времени не было. По крайней мере, таких, о которых мне стоило знать… и беспокоиться.

– А о каких стоит знать отцу? – улыбнулась я.

– Это вы спрашиваете как мать трех молодых людей уже почти пятнадцати лет? Или как ответственная по журналу сплетен? – ехидно посмотрел на меня Фредерик, и его черные глаза весело блеснули.

– Ох… – Я подумала о Паше, Рэме и Феликсе.

– Хотите добрый совет?

– Конечно.

– Меньше знаете – крепче спите…

– Главное, чтобы потом не встретилась такая девочка, что обитает в приюте с ребенком. И не сказала: «Возьмите, это ваше».

– А вот что вы сделаете, если скажет?

– Урою молодого отца.

– Это само собой. А с малышом? Хотя… Вы даже щенка выскочили из-под колес вытаскивать. И по поводу чужого ребенка переживаете.

– Это плохо? – фыркнула я.

– Главное, чтобы никто не начал вашей добротой пользоваться. Хотя… из тех, кому вы бросились помогать, нет ни одного недостойного человека. Или животного. У вас удивительная интуиция, Вероника. Это дар. Дар, столь необходимый первой даме империи.

– А что делать с приютами?

– Не все так просто, к сожалению. Если вы возьметесь опекать детей из приютов, продавливая именно для них возможность образования и карьеры в границах империи, то у нас будет массовый приток детей в эти самые приюты, – скептически заметил его величество. – Подумайте сами: зачем тогда небогатым семьям тянуться? Зачем матерям, у которых погибли или умерли мужья, работать на нескольких работах, чтобы дать образование детям, если есть добрая вы? А еще – щедрый я. И получается, что ребенок какой-нибудь проститутки, которого она подкинула, как котенка, будет лучше пристроен, чем, скажем, сын или дочь крестьянина.

– И что делать?

– По крайней мере, не судить о том, как мы решаем проблему с сиротами, посетив только один приют, не поговорив толком ни с детьми, ни со взрослыми, которые там по много лет работают, – достаточно резко ответил император.

Я задумалась. В чем-то он был прав. В чем-то не замечал проблемы, потому что привык думать, что все в порядке.

– Вы обиделись? – обеспокоенно спросил у меня Фредерик.

– С чего вдруг? – удивленно посмотрела я на него. – У меня просто есть мысль, и я ее думаю.

– И что надумали?

– Что я не видела полной картины. А для того, чтобы что-то предпринимать, надо понять, что происходит.

– Вот именно, – улыбнулся Фредерик.

– Только я вспомнила сейчас старый-старый фильм про учительницу. Она попала в деревенскую школу и познакомилась с мальчиком-сиротой потрясающего ума и таланта. Она возилась с ним как со своим собственным и в один момент пыталась пристроить в хорошую школу, чтобы дать ему возможность стать кем-то.

– И что из этого вышло?

– А ничего. Никому этот ребенок оказался не нужен. Там еще один из попечителей рисовал, пока мальчик блестяще отвечал.

– И что он рисовал?

– Этого мальчика в виде пастушка, выпасающего коров.

– В смысле – знай свое место?

– Именно так.

Император рассмеялся. Весело так. Тут уж я нахмурилась – я, конечно, особа самокритичная. Наверное. Но когда над тобой потешаются, да еще так жизнерадостно и задорно, начинаешь ощущать себя как-то странно.

– Не злитесь, – попросил его величество сквозь смех.

– Буду.

– Пожалуйста…

– Я не понимаю, чем вас так рассмешила?

– Просто я радуюсь, когда вас вижу. Вы – как глоток свежего воздуха.

– Так что писать в официальной биографии Брэндона? – Про луч солнца в темном царстве, тьфу… про глоток воздуха в империи мне ни говорить, ни слушать как-то не хотелось.

– Завтра вам секретарь доставит необходимую информацию. И когда сверстаете первый номер журнала – сначала мне на стол.

– Слушаюсь, ваше величество, – поклонилась я.

– Вероника! – поморщился император.

– Фредерик!

– А теперь вы позволите вас проводить обратно? Меня, к сожалению, ждут дела.

Мы в молчании дошли до аудитории, где были мои сотрудники и мама. Фредерик открыл передо мной дверь, улыбнулся, хлопок портала – и он исчез.

– Давайте продолжим, – проговорила я, стремительно врываясь в аудиторию. Дел было много: начать печатать новости из провинций, потом…

Но не успела я сделать шаг, как поняла, что меня затягивает в марево кем-то выстроенного портала. Я рванулась изо всех сил прочь, зачерпнула силы в перстне… Но не успела.

Миг – и я стою на какой-то практически ровной каменной площадке. Огляделась. Вокруг скалы, настолько высокие, что их практически задевают проплывающие мимо равнодушные пышные облака.

Поняла, что дышать тяжело и что мне дико холодно. Кто-то накинул мне на плечи тяжелый плащ с меховым подбоем и стремительно отступил назад, словно не желая дотрагиваться.

Сделала шаг вперед и просто споткнулась о синий яростный взгляд графа Троубриджа.

– Вы? – обалдело выдохнула я. Вот уж кого-кого, а этого потомка аристократического рода я бы никогда не заподозрила в том, что он меня может похитить.

– Какого цвета глаза у ребенка? – Голос аристократа был тихим, но от этого не менее яростным.

– Что? – взвилась я.

– Отвечайте на мой вопрос! – приказали мне.

– С чего вы мне задаете подобные вопросы, милорд? – О… мои злобные ноты вполне могли соперничать с его яростными. А страха… Страха как не бывало. Вот ведь странно: марево неизвестно чьего портала меня действительно напугало. А вот вид разъяренного мужчины, который был намного сильнее меня, вызвал лишь гнев… Нет, все-таки я ненормальная…

– Миледи Вероника… Я повторяю свой вопрос: какого цвета глаза у ребенка бывшей экономки принца Тигверда?

– Как вы посмели меня выкрасть?

– У меня не было выхода… – на мгновение опустил глаза граф, но потом опять посмотрел на меня. Я увидела беспощадность и отчаяние.

Мне бы замолчать или начать сотрудничать с ним, но испуг на меня всегда влияет как-то неправильно. Я, когда пугаюсь, становлюсь агрессивной и очень разговорчивой. Вот и теперь, умом понимая, что надо бы закрыть рот, я не могла этого сделать.

– Послушайте, у меня есть повод относится к вам плохо… Вы же не думаете, что я забыла, как вы попытались…

– Можно подумать, вам впервой обслуживать мужчин. – Темно-синее презрение пополам с бешенством клубилось в его глазах. – Для безродной подстилки с тремя внебрачными детьми вы слишком обидчивы. Или я своими поползновениями мог вам помешать поймать крупную рыбу – сына императора, а потом и его самого?

Я вдохнула, чтобы сказать молодому уродцу что-нибудь гадкое… или сразу – матерное. Но что-то меня остановило. И у меня вырвались совсем другие слова:

– Мне жаль вас.

Граф Троубридж уставился на меня в полнейшем изумлении.

– Что? – только и смог сказать он.

– Вы – молодой, красивый, влиятельный. У вас впереди – вся жизнь. Отчего же вы так злы на мир? Кто сделал вас таким несчастным? Почему вы отыгрываетесь на мне, на женщине, которая ничего плохого вам не сделала?

– Да как вы смеете?

Тут спесь слетела с него – и он превратился в того, кем он был на самом деле, – в мальчишку лет двадцати плюс-минус. Мальчишку, которого выгрызала какая-то убивающая его мысль.

– Я не могу понять… – проговорила я, смотря ему прямо в глаза. – Вас же в Академии считают благородным человеком – в том числе и командующий Тигверд, и окружение наследника, и мои сыновья. Я даже могу представить, что вы такой и есть – приличный молодой человек из приличной семьи. Откуда тогда такое желание унизить меня? Выразить мне свое презрение?

– Вы – Вероника. И вы – тоже экономка…

– Получается, что именно у вас были отношения с девочкой, что работала в поместье у милорда Верда до меня?

– Оооо… У этой вашей девочки были отношения. Были. Но не только со мной.

– Что? – изумилась я. Вспомнила молоденькую мамочку, прижимающую к своей груди дочку. Ее чуть смущенную улыбку.

– Вижу, вы с ней знакомы. И не верите мне.

– Слушайте, а вас не могли ввести в заблуждение?

– Это не ваше дело! – снова ощетинился мальчишка. – Какого цвета глаза?! Отвечайте! Алые?

Белые? Золотые? Или?

– Синие, – сказала я правду. – Точно такого же оттенка, как ваши сейчас.

Он отшатнулся от меня, но потом опять распрямился и уже без гнева, как-то равнодушно сказал:

– Вам придется побыть здесь, не пытайтесь что-то предпринимать, в этом месте действует магия только нашего рода.

– Что вы собираетесь делать?

– Все, что мне остается, – это попытаться спасти свою дочь. До того как…

– А почему вы просто не отправитесь за помощью к вашему наставнику, командующему Тигверду?

– И что я ему скажу?

– Правду? – предположила я.

– Вы забавная, – проговорил он.

И я чуть не взвилась. Одно дело – слышать это от императора Фредерика. От Ричарда, в крайнем случае. Но от детеныша, который меня почти в два раза младше и к тому же меня нагло похитил… Это слишком! Но потом я посмотрела в его глаза – они поменяли цвет и стали как будто припорошенные снегом. Такое выражение глаз я уже в своей жизни видела. Когда Ричард сидел, смотрел в пламя камина и пытался меня не убить…

– Почему вы не пойдете к своему другу? – тихо спросила я.

– И скажу я ему, что предал? – Усмешка исказила черты его лица.

– Тем, что завели интрижку и соблазнили экономку?

Граф Троубридж рассмеялся. Судорожно, отчаянно. Словно пытался зарыдать, но не мог.

Я смотрела на него, пытаясь понять, что делать. К счастью, он достаточно быстро пришел в себя и наконец проговорил:

– Та женщина, которую сегодня убили… Это была Вероника.

– Что? – Ноги у меня подогнулись, и я опустилась прямо на ледяные камни. – А ребенок?

– Ребенок исчез.

– И что теперь?

– Теперь мне предложили обмен…