XIX. Уничтоженный

– Бывает ненависть настолько чистая, что ослепляет. Бывает гнев настолько полный, что поглощает целиком. Он охватывает тебя, ломает, навсегда уничтожая то, кем ты был. Ты сгораешь дотла и возрождаешься. Кроме этого, я больше ничего не ведал – вскакивая из-за стола и вынимая Пьющую Пепел из ножен. Меч был продолжением моей руки, рука – продолжением воли, а воля – суммой всего гнева и ненависти, желания уничтожить. Не убить, не разрушать – уничтожить. Пьющая Пепел закричала вместе со мной, взрезая воздух, а я почти ослеп от ярости. Тем ударом я мог бы расколоть землю надвое. Он был так совершенен, что я и небо развалил бы.

Клинок ударил Вечного Короля по горлу. Эта звездная сталь, упавшая на землю с небес, которая врезалась в бессмертную плоть, – она стала древней, еще когда империя была мечтой безумца.

Раздался звон, с каким металл бьется о камень.

Это был звук, с которым рушатся мечты.

Габриэль взглянул себе руки.

– Пьющая Пепел сломалась.

Астрид ударила сама, с криком, занеся сверкающий серебряный нож. В ее глазах горело пламя ада. Если бы она могла пролить хоть каплю крови Восса, пусть даже ценой собственной жизни, то умерла бы и десять тысяч раз. Но сколь бы ни был силен гнев моей возлюбленной, это было все равно что младенцу лупить кулачком по горному склону. Пальцы Восса ледяными клещами сомкнулись у меня на горле, а я взревел, когда другой рукой он схватил Астрид. Глядя мне в глаза, он привлек мою жену к себе и улыбнулся, как сам мертводень.

– А вот и он, – прошептал вампир. – Лев пробужденный.

Я зарычал от слепой ярости, от задавленного гнева. Восс со всей мощью своей древней крови поднял меня и швырнул о пол, да с такой силой, что я проломил доски и полетел в погреб. Треснулся головой о камень, почувствовал, как хрустят кости, как ломается тело и вместе с ним разбивается сердце. Я лежал там, в пыли и крови, в сгущающейся тьме, и до меня донесся его шепот, который слышали только мы двое.

– Жду тебя на востоке, Лев.

Я готов был бороться с наступающей тьмой до последней капли крови, но все же ее страшные руки дотянулись до меня из раскрошенного камня и утащили в нежеланный сон. А напоследок я услышал даже не собственное сбивчивое дыхание, не как зовет меня моя любовь, и не звук, с которым все, что мы построили, что сделали и чего желали, рушится.

Я услышал смех.

Смех Восса.

Следом наступила тьма.