VI. Алый цех

– Двумя неделями позднее мы вернулись в Сан-Мишон, к его могучим, восстающим из закатной дымки столпам. По правде, я не знал, что и думать: на первой же своей охоте я потерпел неудачу и опозорился. Поддался нетерпению, подверг риску невинные жизни. Собственными руками убил человека, а ведь отнять жизнь в этом мире – не пустяк. Мир беднеет, а если ты беспечен, то беднеешь сам.

Однако я не испытывал сожалений. Напротив, мне казалось, что восстановилась справедливость: я защитил рабов Божьих от зла, которое им досаждало. Свершил правое дело, а самое главное – в одиночку победил высококровного. Признаю, самодовольство я испытывал отнюдь не слабое: гордо восседал в седле и знай себе лыбился.

И Клод де Бланше, и Вивьен ля Кур лежали, связанные серебряными цепями, на спине у лошади наставника. Рука у мальчишки все еще не восстановилась после ран, которые я ему нанес, и пришлось Сероруку заткнуть ему рот кляпом – он постоянно выл. Однако вопросы о том, что же я такого сделал – а главное, как я это сделал, – так и остались без ответов.

Хоть я и ослушался приказа, Серорук нехотя проникся ко мне уважением: то, как я справлялся в схватке, когда пришел мальчишка, его явно впечатлило. А вот де Косте смотрел на меня глазами, полными ненависти: ему же из-за меня раскроил череп вампир-птенец, а потом его создателя я побил голыми руками, в одиночку. Аарона превзошли, и я знал: за спиной у Серорука он попытается со мной поквитаться.

Мы спешились перед воротами конюшни; Аарон и Серорук остались снимать плененных холоднокровок, а я пошел внутрь за конюхами. Окликнул Каспара, подождал, пока глаза привыкнут к свету химических шариков под потолком… и в тени разглядел двух человек. Они испуганно уставились на меня в ответ. Это были Кавэ, немой брат Каспара, и помощница серифима Талона, сестра Ифе, слегка побледневшая при виде меня.

– Светлой зари, инициат, – запинаясь, проговорила она и низко поклонилась.

– Божьего утра, добрая сестра. – Я медленно кивнул. – Кавэ.

Парень, как всегда, молча опустил взгляд.

– Ты вернулся с охоты? – спросила Ифе. – Мне передали, что все прошло хорошо. Неделю назад с вестями о вашем грузе прилетел Лучник.

Я склонил голову набок и присмотрелся к Ифе. Не каждый день застанешь серебряную сестру без сопровождения да еще в компании конюха. Кавэ так и не поднял взгляда, но я в конце концов решил, что это не мое дело.

– Oui. – Я кивнул сестре. – Два высококровных птенца. Оба крови Восс.

– Чудесно, – улыбнулась Ифе, оправляя одеяние. – Я сопровожу тебя.

Добрая сестра последовала за мной наружу, тогда как Кавэ поспешил завести лошадей с холода в тепло. Аарон с Сероруком поклонились, приветствуя Ифе, и все вместе мы поднялись к головокружительным высотам Сан-Мишона. Я нес на себе мальчишку де Бланше, Аарон – ля Кур. Все время, что платформа поднималась, я искоса поглядывал на сестру, но та сохраняла каменное выражение лица. Над нами, радуясь возвращению хозяина и клекоча на ветру, кружил Лучник. Наставник вскинул руку, и когда сокол сел ему на предплечье, губы Серорука изогнулись в бледном подобии улыбки.

Я-то думал, мы сразу пойдем к настоятелю Халиду или же хотя бы наполним животы, но Ифе повела нас в оружейную. Окна, как обычно, подсвечивались изнутри огнями горнов, а трубы изрыгали черный дым – все, кроме одной, над которой вилась тонкая алая струйка. На крыльце нас дожидался сам серафим Талон: воротник пальто затянут болезненно туго, в руках – ясеневая трость.

– Светлой зари, брат Серорук, – холодным голосом высокородного произнес Талон. – Де Косте.

– Божьего утра, серафим, – ответили те.

Затем серафим посмотрел на меня, оглаживая длинные черные усы, как шестилетний ребенок гладит любимого котенка.

– Светлой зари, мой маленький дерьмокровка.

– Божьего утра, серафим, – со вздохом ответил я.

Талон слегка мотнул головой, приглашая следовать за ним, и мы прошли в оружейную. Хорошо было войти в жаркую кузню после дороги; под потолком звездами сияли химические шары. Вдоль стен тянулись стеллажи со сребросталью, а между их рядами я заметил Батиста Са-Исмаэля, юного чернопалого, сковавшего мой меч. Его темная кожа влажно поблескивала от пота, а мускулы бугрились, пока он катил бочку сырого кокса для печей. При виде нас он задержался и вытер лоб.

– Светлой зари, серафим, – произнес он своим теплым баритоном. – Сестра Ифе.

Талон кивнул, а Ифе поклонилась.

– Божьего утра, Са-Исмаэль.

Остальным кузнец искренне улыбнулся.

– И вам светлой зари, братья. Смотрю, вернулись с победой? – Он взглянул на меч у моего пояса. – Львиный Коготь проявил себя в первый выезд, де Леон? Убил им за меня какое-нибудь чудище?

– Один оскверненный священник выбросил его в окно, брат, поэтому боюсь, что нет.

Батист с улыбкой взглянул на Ифе.

– Зато ты ее наконец выгулял. Дамы это очень любят. – Он хлопнул меня по плечу теплой рукой. – Не переживай, Львенок, Бог еще предоставит тебе шанс исполнить Его волю.

Дьявол подери, как же мне нравился Батист. И не мне одному: в обществе чернопалого де Косте растерял все свое высокомерие. Даже Серорук будто готов был отбросить свою обычную сварливость. Когда Батист улыбался, то казалось, улыбается он именно тебе, и смеялся он от всей своей доброй души. Но вот серафим откашлялся, и Батист обернулся к нему.

– Вижу, что у вас дело, братья. Не стану отрывать от священного Божьего промысла. Подéлитесь своей историей сегодня вечером в трапезной за чашкой вина.

– Если не бутылкой, – подсказал Аарон.

Кузнец рассмеялся, сверкнув темными глазами.

– Во имя крови. До вечера, mes amis [19].

Кивнув ему на прощание, мы двинулись дальше следом за серафимом и сестрой Ифе в ту часть оружейной, где мне еще бывать не доводилось. Путь нам преградили массивные, окованные серебром двери, отпиравшиеся серебряным же ключом на шее у Талона. За ними нас ждала просторная комната со стенами из темного камня. В воздухе витал запах старой крови. Высокий сводчатый потолок освещали все те же химические шарики, а стены покрывали изображения с анатомией холоднокровок, фей и прочих чудовищ. Однако центральное место в комнате занимал гигантский аппарат, подобных которому я и вообразить не мог.

Помещение напоминало некий цех, измысленный нездоровым умом: ряд крупных каменных плит, опутанных, как змеями, трубками, а в плитах – желоба в форме семиконечной звезды. С полдесятка таких лож занимали изможденные вампиры в серебряных оковах. Многие из них были порченые, но по меньшей мере один – высококровный, симпатичный господин с длинной рыжей шевелюрой оссийца. Их безжизненно-серая кожа напоминала шкурку высохших и сморщенных плодов. Из груди у тварей тянулись серебряные трубки, по которым в стеклянные сосуды – кап-кап-кап – стекала кровь.

Глянув на стоявшую рядом Ифе, я шепотом спросил:

– Что это за место, сестра?

– Алый цех, – ответила та. – Понимаешь, сердца холоднокровок толком не бьются, и кровь у них течет туда, куда они сами пожелают. Самый верный способ сцедить ее – этот цех, поэтому тут мы производим больше всего санктуса.

Я осматривался, раскрыв рот и ощущая странный трепет. Аппарат казался мне плодом союза науки и колдовства.

– Де Косте, – сказал Серорук. – Де Леон. Разместите наших гостей.

Мы с Аароном послушно сгрузили пленных холоднокровок на плиты. Обоим мы заткнули кляпами рты и завязали глаза, но когда Ифе защелкнула на запястьях и лодыжках Вивьен ля Кур серебряные оковы, та тихо застонала от боли. Ее плоть зашипела, и пришлось снова напомнить себе, что эти твари – лишь пиявки в человеческой шкуре.

– Судя по тому, как они держатся, они точно крови Восс, – сказал Серорук.

Талон мотнул головой в сторону мальчишки.

– Первый из выводка?

– Oui, – кивнул Серорук. – Вроде птенец, но страшный, гаденыш.

– Бедная душа, – тихо проговорила Ифе. – Он же еще совсем ребенок.

– Который так и не станет мужчиной, – сердито произнес Серорук.

– Мы тщательно его изучим, – пообещал Талон с таким смаком, что мне стало не по себе. – Пламя раскроет нам все, что творит его кровь, а потом он отправится в ад.

Ифе осенила себя колесным знамением. Серафим же взглянул на опаленное моим прикосновением запястье твари в облике мальчика. Затем переглянулся с моим наставником.

– Вы двое, – обратился к нам с Аароном Серорук. – Ступайте, отмойтесь и поешьте. Возможно, мы снова выйдем на охоту раньше, чем вы думаете. Де Леон, а для тебя у меня перед отъездом из Сан-Мишона будут дополнительные задания.

– Задания, наставник?

– С завтрашнего дня ты перед каждой утренней службой будешь приходить на конюшню и вычищать ее до блеска. Сегодня вечером я все передам Каспару и Кавэ. Уверен, нашим юным конюхам лишний час сна, который подарят твои труды, придется по душе.

Я недоуменно моргнул, а Аарон еле сдержал победную улыбку.

– Мне каждое утро выгребать навоз? Я же эту тварь в одиночку положил.

– За непослушание надо платить. Считаешь, что я с тобой несправедлив?

Униженный, я ощетинился, но потом все же заставил себя поклониться.

– Нет, наставник.

– Славно. А теперь ступайте. Я скоро последую за вами.

– Во имя крови, брат Серорук. – Де Косте поклонился. – Серафим, сестра.

На прощание Ифе улыбнулась нам. Талон с отсутствующим видом кивнул, по-прежнему разглядывая руку маленького Клода. Мы же с Аароном вышли в морозный вечер. Оказавшись на ступенях крыльца, я заскрипел зубами, еле сдерживая гнев. Да, я ослушался приказа Серорука, безусловно, и пусть я даже изловил мальчишку де Бланше, наказания заслуживал. Но такого ли?

Де Косте пригладил превратившиеся в грязную мочалку белокурые пряди.

– Каждое утро по колено в дерьме, а, пейзан? Совсем как у тебя дома.

– Кстати о доме… как там твоя мама? Передашь, что я скучаю по ней, ладно?

Де Косте развернулся ко мне. Стоило ему подойти ближе, и я заметил, что мы почти сравнялись в росте. Хоть он и был старше, я более не смотрел на него снизу вверх.

– Закрой глаза, – велел он.

Слова Аарона проникли мне в уши, словно нож в умелой руке. Это было несравнимо с пулей, обернутой бархатом, подобно которой меня ударил приказ темного мальчишки из Скайфолла. Де Косте воздействовал тоньше и страшнее. Бледнокровкам использовать свои дары на товарищах запрещалось, и часть меня вскипела от гнева – да как Аарон посмел! – но в то же время это показалось мне самым разумным поступком в мире. «Аарон – твой друг, – зашептало у меня в голове. – Ты ему доверяешь. Он тебе нравится».

И я закрыл глаза.

Он ударил меня под дых, выбив весь дух. Хватаясь за ноющий живот, я опустился на ступени крыльца.

– Б-бьешь как л-лорд, – выдавил я.

– Ты мне не нравишься, ублюдок неотесанный.

– Т-так это… не п-предложение руки и сердца?

Аарон навис надо мной, обнажив клыки.

– Ты выставил меня идиотом перед Сероруком. За мной, сука, кровавый долг. Нашему наставнику, может, и хватило отправить тебя разгребать дерьмо, а вот мне уж точно нет. Теперь, когда он не приглядывает за тобой, лучше тебе спать вполглаза, слабокровка.

Аарон сплюнул на ступени рядом со мной и отправился в казарму. Применив ко мне свой дар крови, он нарушил законы Сан-Мишона, и я едва сдержался и не подколол его напоследок по поводу трусости. Правду сказать, я был только рад, что он, сука, оставил меня одного. Я видел, как переглянулись Серорук с Талоном: уж не знал ли серафим нечто о том, как я нанес увечье мальчишке де Бланше?

Я задался целью выяснить это. И вот, когда Аарон наконец отвернулся, я показал ему в спину папаш и, хватаясь за ушибленное брюхо, проскользнул обратно в оружейную.

Сердце в груди бешено колотилось, но мне пришел на помощь юношеский опыт: разом вспомнились ночи, когда я тайком наведывался в спальню к Ильзе. Даже если меня не ждали горячие поцелуи, я все еще при желании мог сделаться чертовски скрытным. В приглушенном медовом свете потолочных огней я крался вдоль рядов арсенала и вскоре вновь затаился у дверей Алого цеха.

Заглянул внутрь. Серорук с Талоном стояли над телом маленького Клода, а сестра Ифе отошла в другой конец комнаты и занималась там цеховыми делами.

– …если учесть, сколько у этой личинки было времени на охоту, обратить он успел много народу, – рассуждал серафим. – Говоришь, сам он обратился всего два месяца назад?

– Почти три. – Серорук кивнул. – Но, oui, кровь у него сильная.

– Занятно, что породившая его пиявка убежала.

– Она могла не знать, что мальчик обратился. Возможно, покидала город в спешке.

– Гм-м-м… – Талон ввел мальчишке в грудь серебряную трубку, и тот завизжал сквозь кляп. – А этот ожог у него на руке… В послании, которое доставил Лучник, говорилось, что это боевая рана.

Оглянувшись на Ифе, Серорук понизил голос до заговорщицкого шепота.

– Мой мальчик сотворил с ним это голыми руками.

– Де Косте?

– Де Леон.

Талон фыркнул:

– Этот мелкий жидкокровный членосос?

– Рану нанесли две недели назад, – напомнил Серорук. – Ей следовало затянуться к рассвету, и тем не менее она держится. Когда я ворвался в комнату, где сцепились этот холоднокровка с де Леоном, я успел заметить, как кипела кровь у вампира том в месте, где его хватал де Леон.

– …Кипела?! Ты уверен?

– Собственными глазами видел. Чуял запах. Талон, ты ведь знаешь, что это.

– Ничего подобного мне неизвестно.

– Дьявол подери, раскрой глаза, друг. Это сангвимантия.

Съежившись у двери, я напрягся всем телом. Что значит это слово, я не понимал, но от того, каким тоном его произнес Серорук, у меня в отбитом животе похолодело. В голосе наставника слышалось изумление. Изумление и страх.

– Невозможно, – прошипел Талон. – Этот род истребили. Века назад.

– Века для этих тварей – ничто. Вдруг рассказы ошибочны, Талон? А то и лживы? – Снова оглянувшись на Ифе, Серорук еще сильней понизил голос. – Все этапы испытания крови де Леон провалил, но на это мы его не проверяли. Что, если пиявка, оплодотворившая его ма…

– Тогда его немедленно надо отвести к Небесному мосту, – прорычал Талон. – Перерезать глотку и отдать водам реки.

У меня внутри снова затрепетало. Ведь нас учили, что есть всего четыре клана: Восс, Честейн, Илон и Дивок. Но я же не ослышался?

Речь шла о некоем пятом роде?

И я что… происходил из него?

Я привалился к двери спиной. Было непонятно, то ли сердце опустилось в живот, то ли желудок поднялся в грудь. Наставник солгал, сказав, будто не знает, что я сотворил с мальчишкой де Бланше, а Талон призывал убить меня. Может, надо было бежать, спасаться? Вернуться в конюшню, оседлать Справедливого и скакать прочь?

– Не будем торопиться, сперва поговорим с Халидом, – шепнул Серорук. – Я наставник этого мальчишки. Он нетерпелив, заносчив, слишком жаждет славы, но при том один из лучших фехтовальщиков, которые были у меня в учениках. А еще он в одиночку уложил этого холоднокровку, хотя его по самые уши накачали rêvre [20]. Если то, что я думаю о его роде, верно… он может стать величайшим из нас, Талон.

– Или ужаснейшим.

– Разве не Богу это решать?

– Бог помогает тому, кто помогает себе сам, мой старый друг. – Талон оперся на плиту и вздохнул. – Ты наставник мальчишки, и с тобой я спорить не стану. Но один приказ Халида, и мы его прикончим…

Серорук мрачно кивнул.

– Быть по сему. Поговорим с аббатом после вечерней мессы.

Во рту ощущался сильный привкус металла и адреналина. Пока Серорук не застукал меня, я шмыгнул прочь – снова тайком пробрался через арсенал, выбежал в двери и метнулся по веревочному мосту к казарме. От подслушанного голова шла кругом.

Скрытый дар под названием сангвимантия.

Пятый вампирский род.

Что все это значило? Почему Серорук так боялся? И правда ли я рожден от крови этого загадочного клана, а не слабокровкой, каким назвал меня Талон?

Жан-Франсуа, не отрывая шоколадных глаз от книги, обмакнул перо в чернильницу.

– Нельзя было просто спросить у настоятеля Халида?

– Нет, сука, – зло ответил Габриэль. – Я же все подслушал. В Скайфолле Серорук мне солгал, а Талон – Господи Всемогущий! – собирался отвести меня к Мосту. К тому же не в моей привычке было жаловаться взрослым на невзгоды. С отчимом вроде моего быстро учишься разгребать свои беды сам.

Габриэль провел большим пальцем по выступающему контуру семиконечной звезды на ладони.

– Вот я и решил разбираться самостоятельно.