VI. План

– Порченые, – сообщила Сирша. – Стая. Идет сюда.

Мы собрались в общем зале «Кузнеца в ударе», а темное солнце скользило к горизонту, будто заслужило отдых. Беллами развел огонь, и в очаге трещало пламя. Сняв перчатки, я подставил руки дважды благословенному теплу. Сирша присела на корточки возле Фебы и чесала ей под ошейником. Львица зевала, растянувшись на полу возле меня, поближе к очагу, а от ее рыжей шкуры поднимался пар.

– Сколько? – спросил Рафа. Голос старика прозвучал приглушенно – из-под кипы одеял, натасканных со второго этажа.

– С десяток, – ответила Сирша. – Феба заметила их в паре миль к востоку отсель. Буря их вроде как замедлила, но когда солнце с концами сядет, они пойдут резвее.

– Могут и мимо пройти, – высказался я. – Откуда им знать, что мы тут?

Хлоя посмотрела мне в глаза.

– Они знают, Габи. Они идут за нами.

– Откуда такая уверенность?

Сирша вскинула секиру и щит.

– Идут – и все тут, Угодник.

Я со вздохом провел рукой по волосам. Десяток порченых – не пустяк, но мы хотя бы узнали об их приближении заранее. Я потянулся к Фебе, желая погладить ее из благодарности.

– Merci, мадемуаз… сука!

Львица зарычала, ощерив клыки, и я отдернул руку, пока мне не откусили ее по запястье. Сирша глянула на мои татуированные пальцы и улыбнулась.

– Держи грабли при се. Феба ж как девка, не любит, когда ее без разрешенья лапают.

Львица облизнула украшенную шрамом пасть и зарычала до того раскатисто, что отдалось у меня в груди.

– Заметано. – Я натянул перчатки и поднялся. – Ну ладно. Если к нам точно идут эти нечестивые сволочи, то нам лучше надеть штаны и подвязаться.

– То есть сразиться с ними? – уточнил Рафа.

– Бежать в такую бурю точно не выйдет, а если починим частокол, у нас будет укрепленная позиция. К тому же за спиной у нас озеро.

Беллами нахмурился.

– В балладах об армиях, сражавшихся спиной к воде, хорошего не поют, шевалье. Если память мне не изменяет, ты сам выиграл битву при Тарреньских топях, когда…

– Что мы получим, Бушетт, добавив к воде священника?

– В такую-то погоду? – Диор хмуро посмотрел на дрожащего Рафу. – Воспаление легких?

Я подхватил пыльную бутылку из-под вина и выдернул из горлышка огарок свечки.

– Смотри и учись, ссыкло мелкое.

Мы приступили к делу. Сиршу все коробило от приказов, а вот Хлоя верила в меня так крепко, что через себя переступила. Я углем начертил на полу «Кузнеца в ударе» карту города и раздал всем задания. Думал я быстро, говорил еще быстрее. В последний раз я руководил обороной чего-то крупнее очка в толчке больше десяти лет назад, но эта мантия легла на плечи, как разношенное пальто.

Мы с Беллами взялись чинить частокол: отламывали куски дерева от заброшенных домов и сваливали их в проломах. Я выкурил еще трубку, до краев набитую кроваво-красным порошком, и юный бард смотрел во все глаза, как я голыми руками вгоняю деревяшки в мерзлую землю, а потом еще глубже вбиваю их молотом, который прихватил в конюшне.

Где-то через час Диор, хрустя по снегу, прикатил тачку, нагруженную бутылками с мутной озерной водой. Взобравшись по лестнице на мостки, мальчишка сложил их батареями над проломами.

Беллами коснулся шапочки и с улыбкой спросил:

– Все хорошо, мсье Лашанс?

Мальчишка пожал плечами и, перекрикивая ревущий ветер, ответил:

– Сирша где-то в подвале таверны отыскала бочку топленого сала. Теперь сестра Хлоя использует его для зажигательных стрел. Отец Рафа освящает воду так быстро, как только может. – Диор взвесил на руке бутылку и посмотрел на меня. – Должен признать, герой, что я самую капельку впечатлен.

Я, скрипя зубами, с хрустом воткнул еще кусок дерева в землю.

– Словами не сказать, какое облегчение – слышать от тебя похвалу, малец.

– Если уж ты сейчас впечатлен, Диор, то что будет ночью! Тебя ждет несравненное зрелище. – Беллами осклабился и плотнее запахнулся в накидку. – Узреть в битве самого Черного Льва… и Пьющую Пепел в деле. Боже правый, это будет достойный сюжет для песни.

Я всадил в землю еще деревяшку. Диор спустился со стены и посмотрел на Пьющую Пепел. Мне работалось легче, когда меч не бил по бедру, вот я и оставил его прислоненным к ограде. Мальчишка пробежался взглядом по вытертым ножнам и посеребренной даме на эфесе.

– Она и правда… говорит с тобой?

– Как ни прискорбно, – проворчал я, втыкая в землю очередное бревно.

– Откуда она?

– А, в том-то и загвоздка, Диор, – ответил ему Беллами. – Никто не знает. Мой учитель, прославленный бард Даннэл а Риаган, пел, будто бы Черный Лев добыл этот меч в покоях неусыпного короля курганья, глубоко в пустошах Нордлунда. Однако историк Саан Са-Асад утверждает, что шевалье получил Пьющую Пепел, когда выиграл состязание в загадки с древним безымянным ужасом глубоко во чреве горы Эвердарк хребта Годсенд. Я даже слышал историю о том, как Лев забрал Пьющую Пепел из коллекции ужасной королевы фей Анерион. Ее поцелуй, Диор, несет смерть всякому смертному, однако Лев любил королеву долго и сладостно, и когда она свалилась в изнеможении, он забрал зачарованный клинок прямо от ее ложа. Но, насколько я знаю, ни одну из этих версий шевалье истинной не признает.

Беллами посмотрел на меня с надеждой, заломив бровь.

– Бушетт, сука, молчи.

– Как он сломался? – спросил Диор, не сводя глаз с меча.

– Э? – Беллами моргнул.

– Колющая часть, – пояснил мальчишка. – Или кончик… как он там называется?

– Острие?

– Oui. Когда мы проходили за стену, я заметил, что острие отломано.

Беллами лихо заломил шапочку на затылок и почесал подбородок.

– Признаюсь, я этого не углядел. Ни в одном рассказе даже не упоминается о том, что клинок вообще сломан. Однако… смелость города берет. – Он подошел к мечу, протянув к нему руку. – Возможно, удастся у нее спросить?

– Эй! – одернул я его. – Тронешь меч, бард, и на своей сраной лютне будешь играть ногами.

– Я же пошутил, mon ami. – Беллами подмигнул мне, изобразив проказливую улыбку. – Так по-хозяйски трогать чужой меч – все равно что по-хозяйски трогать чужую невесту. А я чужих невест без явного приглашения не касаюсь.

– Ну ты и сволочь, Бэл, – усмехнулся Диор. – Подлец, невежда, хам.

– Я романтик, мсье Лашанс. Держись меня подольше, и я тебя всему научу.

– А пока, может, вы, сука, оба вернетесь к работе? – прорычал я.

Бард плотнее запахнулся в накидку и почесал темные кудри. Диор фыркнул и побрел обратно, исчезая за пеленой снегопада. Мы навалили в проломы побольше вещей, стремясь заткнуть их как можно плотнее. Открытыми оставили только главные ворота – чтобы могла вернуться Сирша. Сломанную мебель и прочий хлам мы сгрудили и поперек узких улочек с бульваром, создав внутреннее кольцо обороны, за которое отступим, если все пойдет кувырком. Мы продрогли, а когда закончили, ночь не то чтобы опустилась на город – она рухнула, как наковальня. Однако мы были довольны: с такими укреплениями и оружием десяток порченых-то мы бы прогнали. Под завывания ветра мы с Беллами побрели назад в «Кузнеца в ударе».

В таверне уже собрался остальной отряд, и Рафа склонился над дымящимся котелком в очаге.

– Что, снова сраная картошка?

– Если хочешь, есть брюква, – улыбнулся старый священник.

– Где Сирша? – спросила Хлоя.

– Они с Фебой еще не вернулись, – ответил Беллами. – Скоро будут.

Я схватил плошку с проклятущим картофелем и проглотил его как можно быстрее, чтобы не чувствовать вкуса. Неспешно обходя зал, я каблуками задел начерченную схему города. На мгновение вспомнилась Большая библиотека Сан-Мишона, где на полу была изображена огромная карта империи.

– Но сквозь кровь и огонь со мной в танце лети.

Это пробормотала Хлоя. Я поднял взгляд и увидел: она смотрит на меня. Ей вспомнилось то же, что и мне. Как же давно это было… И как далеко осталось.

– Значит, так. – Я постучал по карте мыском сапога. – Беру на себя ворота. Мы с мелким лордом Болтунишкой – на мостках. Хлоя, вы с Сиршей – у восточного пролома, Рафа с Беллами – у западного. Попадете в неприятности – трубите, и я приду. Если нас отбросят, отступайте во внутренний круг и бегите к собору. Освященная земля сдержит мертвых, это наше последнее прибежище.

– Почему бы сразу не отступить к собору? – спросил Рафа.

– И что потом? Закупориться, пока не сдохнем от голода? Эти твари, если надо будет, могут и вечность ждать. Но ты не бери в голову, священник: без владыки крови эти гнилые обмудки станут нападать бездумно, в лоб.

Диор, доедавший вторую порцию, произнес с набитым ртом:

– Ты, кстати, об этом спрашивал солдата, который нам встретился по пути: что еще за владыки крови?

– Высококровные управляют вампирами низших каст, Диор, – ответила Хлоя. – Чем гуще их кровь, тем больше порченых они могут держать в узде. Порченые, которых ведет чужой разум, куда опаснее, но эту гурьбу, похоже, никто не держит.

Рафа кивнул, осеняя себя колесным знамением.

– Слава Господу милосердному.

Не успевая жевать, мальчишка жадно проглотил еще кусок и поглядел на меня.

– А что имел в виду тот солдат, сказав, будто свет твоей веры серебром омывал поле брани?

– О, это эгида, – улыбнулся Беллами. – Священная магия, благодаря которой угодники-среброносцы получили свое имя и славу, Диор. Видишь татуировки на руках Черного Льва? Эти рисунки покрывают почти все его тело. В битве они служат проводником веры в Господа нашего Небесного.

Брови мальчишки взлетели под самый скальп.

– То есть ты… бьешься… голым?

– Не совсем, – улыбнулась Хлоя. – В Ордене это называется «облачиться в серебро».

Беллами кивнул, блестя глазами.

– Сегодня, когда шевалье станет биться, эгида на нем зажжется тысячей факелов. Говорят, при осаде Тууве Черный Лев сиял, как…

– Бушетт, сука, молчи, – прорычал я. – Святая вода, которую мы запасли в бутылках, будет жечь тварей лучше кислоты. Убить не убьет, но хоть немного ослабит. Если пиявки прорвутся за забор, огонь прожарит их не хуже, чем триппер – хер жиголо. Так что если у вас нет серебряного оружия, факел – лучшая ему замена.

Рафа коснулся колеса у себя на шее и посмотрел на семиконечную звезду у Хлои.

– Я знаю другое оружие, Угодник. Никакой огонь с верой не сравнится.

– Может, тогда помолишься ангелу-другому? Вдруг соизволят явиться?

Старик взглянул на меня поверх очков, и в его глазах блеснул огонек.

– Думаю, Бог и так послал нам достаточно ангелов, mon ami. Но я все же помолюсь, чтобы Он приглядел за нами этой ночью.

– Какой в этом смысл, священник?

Рафа удивленно моргнул:

– Смысл в…

– В молитве, oui.

Старик посмотрел на меня так, будто я спросил, какой смысл в дыхании.

– Я…

– Два солдата стоят на поле брани, – сказал я. – Оба верят, что Бог на их стороне. Оба молят своего Господа и Спасителя, дабы те сокрушили врага, да еще Деву-Матерь, чтобы та уберегла их от любого вреда. Но один из них точно умрет. Один из них просирает время. Или может – может быть, – она оба тратят его попусту?

Священник нахмурился.

– Вряд ли Господь встанет на сторону нежити.

– Ты не понял смысла, старик. «Все аки на земле, так и на небе – деяние длани Моей…»

– «…а все деяния длани Моей происходят из замысла Моего».

– Думаешь, беженцы, которые попались нам на пути, не молились от всего сердца о том, чтобы уцелели их дома? Думаешь, Лахлунн а Кинн не молился, чтобы жена и его сын остались живы? Видишь ли, все эта херня о божественном замысле – просто говенный товар, который тебе сбывают с кафедры торговцы в рясах, когда дела идут вразнос. Предварительно пустив по рядам чашу для подаяний. Когда урожай гибнет, когда рак пухнет или когда не сбывается то, о чем ты молился, они предлагают тебе такое вот утешение: на все воля Божья, говорят они. Это часть Его замысла.

Правда, они не говорят вот о чем: если у Него есть план, то зачем тогда вообще молиться? Если воля Его – непреложная истина, то Он поступит по-своему, невзирая ни на какие мольбы. И вообрази, всего на мгновение, какую наглость надо иметь, чтобы вообще просить Его о чем-то. Вот ведь, сука, эго должно быть, раз ты думаешь, будто бы это все – для тебя. А вдруг ты просишь Его о том, на что нет Его воли? Может, Ему изменить Свой замысел? Ради тебя? Вот в этом-то и загвоздка. И гениальность. Молитва сбылась? Ура! Бог тебя, сука, любит. Молитва осталась без ответа? – Я щелкнул пальцами. – Так это просто в Его план не входило.

Под встревоженным взглядом Хлои я набил трубку санктусом.

– Я помогал небесам обетованным, священник. Прочел Писание от корки до корки, пел, прославляя имя Его, и вот что я тебе скажу наверняка: одна ладонь, сжимающая меч, стоит тьмы ладоней, сцепленных в молитве.

– «Не достать древу ветвями небес, – процитировал Рафа, – ежели корнями оно в преисподнюю не уйдет. А мы…»

– Хлоя!

Священник умолк, когда в дверь, выпучив глаза, ворвалась рубака.

– Сирша? – Хлоя вскочила на ноги. – В чем дело?

– Феба вернулась. – Девица вытряхнула снег из косиц и потопала ногами. – Десять минут – и порченые здеся будут. Только их уж не десяток.

Диор, побледнев, встал.

– Так их… больше?

Рубака взвесила в руках топор и мрачно кивнула.

– Полсотни. Самое меньшее.

– Полсотни порченых… – тихо повторила Хлоя. – А нас всего семеро.

Беллами округлившимися глазами оглядел зал.

– Боже мой.

Я чиркнул огнивом и, хихикнув, посмотрел в глаза священнику.

– Точно не хочешь помолиться этим своим ангелочкам, старик?