VIII. Из чаши священной

– Во имя Отца, Девы-Матери и семерых мучеников, какого хера тут творится?

Я стоял посреди зала «Кузнеца в ударе», мои руки покрывали кровь и пепел. Беллами с Рафой сгрудились у очага. Хлоя стояла рядом с Диором, Сирша – неподалеку, чистила Доброту. Феба погналась за убежавшими порчеными – то ли хотела добить их по одиночке, то ли просто убедиться, что они ушли. Мне до этой шушеры дела уже не было.

Сжимая в руке Пьющую Пепел, я пристально смотрел на Хлою. Она избегала моего взгляда, занимаясь ранами на руке и шее Диора. Платок и сорочка на этом мелком гаденыше пропитались кровью, но сам мальчишка смотрел на меня как обычно дерзко.

– Ну и? – рассердился я. – Хлоя, выкладывай. Что это я сейчас такое видел?

«З-знаешь, Габриэль, м-мы оба это видели».

Я зло посмотрел на клинок, скрежеща острыми зубами.

«Хоть и безбожник ты такой, но коли есть глаза – открой, открой. Увидь чу…»

Я с силой вогнал меч в ножны, заткнув ее, и снова уставился на Хлою. Она хлопотала над Диором, словно наседка, перевязывая ему раны, пока наконец он сам не отмахнулся от нее.

– Со мной все хорошо, сестра Хлоя. Богом клянусь.

Хлоя выпрямилась, уперев руки в бока и глядя на него с глубочайшим страхом.

– Благая Дева-Матерь, пронесло едва-едва… Я же велела тебе бежать в собор.

– А я ответил, – сказал мальчишка, – что не оставлю друзей сражаться за меня в моих битвах.

– Нельзя тебе так собой рисковать! Ты слишком важен!

– Почему? – вспылил я.

Наконец Хлоя посмотрела на меня. Она явно хотела ответить, но что-то ей не давало.

– Будь ты проклята, Хлоя Саваж, говори! Это же ты втянула меня в свой мудацкий поход, а загадочное молчание уже изрядно надоело. Нужна моя помощь – начинай говорить, не то брошу вас наедине с этой затраханной нежитью!

Святая сестра села на полу, скрестив ноги, и оглядела присутствующих: Сирша, очень хмурая, покачала головой; Беллами облизнул окровавленные губы и кивнул один раз; Рафа молча посмотрел на Диора.

Мальчишка глянул на меня и, морщась, спрятал руки в карманах хорошенького кафтана. В его глазах, когда он опустил их на мой меч, я прочитал смесь обиды и уважения – понимание, что, если бы не я, они все бы, скорее всего, померли. Но вот его взгляд скользнул на карман, в котором у меня лежала трубка, и я заметил презрение, которое видел раньше, еще в соборе.

Козлы не понимают, что чудовища – это они.

Наконец Диор посмотрел на святую сестру и неохотно кивнул.

– Помнишь ту ночь, Габи, когда ты начал обучать меня в библиотеке?

Я посмотрел на Хлою, заглянул в прошлое за океаном времени. Таким широким и глубоким, что я не видел противоположного берега. Рискуя угодить в коварные течения и утонуть в пучине, я вообразил нас с Хлоей, как мы деремся при свете, льющемся через витраж; вспомнил Астрид с альбомом у окна. Момент был такой обыденный, не оскверненный ни кровью, ни смертями, ни тщетой, что у меня защемило в груди.

Боже мой, мы были совсем детьми…

– Помню.

– Мы тренировались, читали, а потом разговаривали. Ты, я и Аззи.

– Что стало бы с миром, – улыбнулся я, – если бы им не владели единственно и безгранично старые упрямые мужики.

Она тоже улыбнулась, и я снова увидел девочку, которой она когда-то была.

– А потом?

– Звезда, – сообразил я вдруг. – Падающая звезда.

Хлоя кивнула, и глаза у нее заблестели.

– Я тогда тебе сразу сказала, что это доброе предзнаменование, что Бог уготовил нам великие свершения. И оказалась права. Вот только кроме нашего объединения было еще одно событие, куда более великое и светлое, до сути которого я докапывалась почти шестнадцать лет. Чудо, Габриэль.

Хлоя взглянула на окровавленного и побитого мальчишку у очага.

– Вот оно.

– Сука, Хлоя, что ты несешь?

– Хорошо ли ты знаешь Писание, шевалье? – спросил Беллами.

Я перевел взгляд на сгорбившегося у огня барда.

– Да уж получше твоего, готов спорить.

– А что тебе известно о ереси Аавсенкта? – спросил Рафа.

Я нахмурился и поскреб покрытый запекшейся кровью подбородок.

– Кажется… про нее была книга. В запретной секции библиотеки Сан-Мишона.

– Тут надобно поведать одну историю, Угодник. – Рафа кивнул в сторону барда. – Предоставим это мастеру дела.

Я взглянул на Беллами.

– Ты ведь, сука, петь не станешь?

Вымотанный, бард оживился:

– А ты был бы не против?

Я сердито посмотрел на Хлою, потом достал из седельной сумки у двери бутылку водки и подвинул стул к огню.

– Излагай.

Невозмутимый, бард пригладил идеальные кудри. Оглядел комнату и сделал глубокий вдох, а после пустился в рассказ с красноречием жеребца, который при помощи своего дара уложил в постель сотню девиц.

– Лет этак тысячу назад где-то в Нордлунде родился мальчик. Имя его затерялось в веках, но позже его прозвали Спасителем. Войдя же в пору мужества, он стал странствующим проповедником, несущим слово о едином Боге. Спаситель не просто объявил старых богов ложными, но также называл себя сыном истинного Бога. Он творил чудеса. Сперва по его слову вставали мертвые, а после – собралась армия. И выступив походом на запад, он понес Единую веру на острие меча. Война выдалась кровопролитной и длилась десятки лет.

– Твою же мать, Беллами, ты что, мне ра…

– Тихо, Габриэль, – осадила меня Хлоя. – Слушай.

Беллами вернулся к рассказу.

– Спасителя предали ученики, а жрецы старых богов распяли его на колесе и убили. Однако последняя преданная последовательница, охотница Мишон, собрала его горячую кровь в серебряную чашу. Потом она продолжила войну во имя Спасителя, пока ее саму не предали мученической смерти на поле брани. Однако идеалы Единой веры не пропали, и спустя столетия военачальник по имени Максимилль де Августин и его семья объединили наконец пять королевств в империю под знаменем Единой веры.

Я со вздохом опрокинул в себя бутылку. Все это я уже знал.

– Внимательней, Габриэль, – уперлась Хлоя. – То, что ты услышишь дальше, может и тебя, и всех твоих близких отправить на колесо, где вас освежуют. Это – темнейшая ересь империи.

Я проглотил водку и вздохнул.

– Ну так выкладывай тогда.

Отец Рафа подался вперед, сложив у губ шпилем пальцы в печеночных пятнах. Он взглянул на Диора со страхом, будто просто произнося эти лова, совершал грех:

– Мы с Хлоей много лет собирали эту историю по кусочкам, Угодник. Складывали осколки знания. Мельчайшие крупицы истины, перемешанные с нескончаемой писаниной буйнопомешанных и ложью. По сей день мы не знаем и половины истории, но одно известно точно, и еще кое-что наверняка. Мишон была не просто последователем Спасителя.

Старик очень глубоко и тяжело вздохнул.

– Она была его возлюбленной.

Если священник ждал, что эти его слова произведут на меня впечатление, то он слегка промазал.

– Сын Бога любил перепихнуться, как и все мы. – Я пожал плечами. – Что с того?

– А то, что Заветы сперва были написаны на старотальгостском, и вот на нем слова «живая кровь» и «суть» звучат практически одинаково: Aavsunc и Aavscenct.

– Мишон не собирала кровь Спасителя в какую-то там чашу, Габи. – Хлоя положила руку себе на живот. – Она вобрала его суть в свою, а спустя девять месяцев родила от него ребенка. Дочь. По имени Эсан.

Тут я прищурился:

– И это тоже на старотальгостском. Означает «Вера»…

Хлоя кивнула и пробормотала:

– Esani.

– Отступники… – прошептал я, глядя на жилку у себя на запястье. – Какого хрена…

– Прямой потомок сына Божьего, – тихо проговорил Рафа. – Но не прошло и года, как ее мать погибла. Опасаясь преследования, покровители Эсан переправили ее в Тальгост. В конце концов девочка обзавелась собственным потомством, а божественность в крови потомков Спасителя проявлялась часто. Правда, свое происхождение они прятали. Потом они основали династию и в конце концов подняли восстание против самого императора. Заявили свое право на Пятисложный трон.

– Ересь Аавсенкта… – пробормотал я.

– Так ее назвал понтифик Единой веры, – сказала Хлоя. – Мысль о том, что Спаситель имел смертную возлюбленную, объявили святотатственной, а потомков Эсан – богохульниками. Последовала чистка, и весь их род извели – по иронии судьбы та самая церковь, основать которую помогла их прародительница Мишон.

– Все записи о них удалили из церковных архивов, – продолжил Рафа. – Остались жалкие крохи. Родословная Эсан почти исчезла, утратив практически всякое знание о самой себе. Кровь истончилась. Род практически прервался.

– Практически.

Хлоя взглянула на Диора, силуэтом стоявшего на фоне пламени.

– Падающая звезда, которую мы видели… Она ознаменовала рождение Диора. Мы с Рафой искали больше года, перебирали рассказы о магии, ведовстве, чародействе. Мы уже почти отчаялись, когда вдруг услышали о мальчике, чья кровь творит чудеса. Даже возвращает людей, стоящих на пороге смерти.

– Твою Богу душу мать, – выдохнул я.

– Не богохульствуй, – слабо улыбнулась Хлоя.

– Хочешь сказать, что вот этот мелкий, тощий выпердыш…

– …последний известный отпрыск рода Эсан. Диор не то чтобы знает, где искать Грааль. Он и есть Грааль. Чаша с кровью Спасителя.

– Из чаши священной изливается свет, – процитировал Рафа.

– И верные руки избавляют от бед, – пробормотал Беллами.

– Перед святыми давший обет, – прошептала Хлоя.

Диор посмотрел мне в газа и пожал плечами.

– Один человек вернет небу цвет.

В тишине было слышно только, как потрескивают дрова в очаге. Чувствуя стучащую кровь в висках, я оглядел комнату. Все это напоминало полнейшее безумие. Холод будто просочился мне в грудь, и я встал – да так резко, что Сирша даже вскинула секиру и стиснула зубы. Хлоя смотрела на меня, вытаращив глаза, а Рафа запустил руку в рукав. Однако я просто пересек комнату и, проведя рукой по волосам, уставился на мальчишку, на этот бледный потек птичьего дерьма в краденом кафтане и стоптанных сапогах. Ну какое из него спасение человечества? Вот только я, сука, собственными глазами видел, как чудовища загорелись, едва вкусив его крови, как он своими обагренными руками вытащил Рафу и Беллами чуть ли не с того света. Если выпить крови древнего вампира, это может исцелить раны, столь же тяжелые, какие получили те двое, но Диор был живым мальчишкой.

«Как такое может быть?» – думал я.

Как такое может быть?

Я медленно приблизился к Диору почти вплотную, а тот молча, не моргая, смотрел на меня в ответ. Я чувствовал, что за спиной у меня встала Сирша, а Беллами потянулся к клинку. Но я лишь взялся за бутылку водки, стоявшую рядом с мальчишкой. Сделал глоток, второй, третий, четвертый, у меня заслезились глаза, и все поплыло. Бросив потом пустую бутылку в огонь, я сказал самое умное, что пришло в голову:

– Ну, шило мне в рыло…