XI. Черная корона

– Скачите к реке!

Ветер хлестал нас по коже. Снежинки секли по глазам. Шлюха мчала, словно машина из мускулов и костей, и я вырвался вперед, стараясь только не сильно удаляться. Охотничий фонарик у седла мотало из стороны в сторону; его свет мерцал, отбрасывая кобыле под ноги безумные тени. Сразу за мной скакали Хлоя с Диором, потом Сирша с Рафой и наконец в хвосте – Беллами. От холода перехватывало дыхание, но мы неслись, словно от этого зависели наши жизни. Словно за нами гнался сам дьявол. Ведь так оно на деле и было.

И он настигал нас.

Трижды услади язык мужа или женщины кровью вампира, и они станут рабам. Не какими-то там голыми холопами, гнущими спину и без надежды: им передастся капля силы хозяина, и прочие люди станут им не чета. Кони и собаки не сильно отличаются от людей, разве что первые привыкли умирать с достоинством, а последние – ожирев и обрюзгнув. Где Дантон набрал животных и людей, я не знал, но это не имело значения. И того и другого у него оказалось в избытке: десяток крепких бойцов, чьи порабощенные сосья скакали так бодро, как нашим и не снилось. А за ними ехал младший сын Вечного Короля, обнаглевший от безнаказанности подонок, убежденный, что родился править.

Велленский Зверь.

После того как я покинул Гахэх, он вернулся к городу за каретой. Вот только сейчас ее тянули не трупы убитых девочек, а четверка резвых сосья. Глаза лошадей горели красным, на губах пузырилась кровавая пена. Оставалось надеяться, что жители Гахэха отдали Дантону все без сопротивления и что, торопясь отомстить мне, он не стал задерживаться ради бойни.

Надежда, впрочем, была крохотной.

Сворачивать с дороги в темноте мы не рискнули: угоди лошадь Хлои в кроличью нору или запнись о корягу, и все – конец. Вот мы и громыхали по раскисшей дороге, меж мертвых деревьев. Я глянул на серебряную сестру и мальчишку у нее за спиной – надежду всего мира в нескольких футах позади меня, – они скакали во весь опор.

– Зачем ты бежишь, де Леон? – окликнули меня сзади. – Я ведь могу преследовать вас вечно.

Ублюдок говорил правду: на такой скорости наши лошади продержатся всего несколько миль, а пешком высококровку нам было ни за что не обогнать. Я понятия не имел, далеко ли река и стои´т ли до сих пор мост Хэмунна…

Хлоя вскрикнула, прижимая руку ко лбу. Лошадь продолжала нести, но за поводья пришлось схватиться Диору – а заодно придерживать маленькую женщину.

– Сестра Хлоя!

– Он… – Хлоя вздрогнула, ахнув. – Он у меня… в г-голове…

Развернувшись в седле, я увидел его – он несся за нами, точно тень поутру. Глаза красные и полные, как детские могилы; острые зубы сверкали, обнаженные в кровожадной улыбке. Дантон высунулся из окна кареты, и ветер трепал его волосы. На козлах сидела темнокожая девушка с красивыми зелеными глазами. На подбородке у нее алела бледная полоска крови. Это была прислужница из «Идеального мужа». Имя ее вспоминать я не захотел.

– Закрой мысли, Хлоя! Думай о чем-нибудь, гони его прочь!

Она схватилась за семиконечную звезду на шее.

– Господь – щит мой нерушимый…

Всадники Дантона вырвались вперед, до нас им оставался всего десяток ярдов. Фермеры и каменщики, несколько ополченцев – еще недавно люди, у которых была жизнь, жены и мечты, а теперь рабы его воли. Зажав острыми зубами трубку, я нашарил в бандольере фиал с санктусом. Времени отмерять дозу не было, так что я просто опрокинул его в чашу, развеяв почти все по ветру, и утрамбовал большим пальцем. С полдесятка раз пришлось чиркнуть огнивом – и только тогда наконец удалось, обжигая легкие, сделать неровную затяжку; сила пробудилась во мне, и зверь поднял голову. Сняв с пояса пистолет, я развернулся.

Дантон, видя это, откровенно расхохотался. Пуля против старожила крови Восс, с его-то кожей – это просто верх бесполезности. Но я выбрал иную цель: спустил курок, черный игнис полыхнул, и дуло выплюнуло пулю…

– Прости, дружок…

…прямо в лоб, меж двух больших карих глаз.

Мозг ведущей лошади разорвало, и она рухнула камнем. Следующая с диким ржанием запнулась об нее; Дантон выпучил глаза, и улыбка сошла с его губ, а все его скакуны под хруст упряжи и костей повалились в кучу. Передний край лонжерона вонзился в землю, и ночь огласилась треском дерева; карету подбросило, и она кувыркнулась в воздухе; зеленоглазую девицу швырнуло вперед, словно тряпичную куклу. Я отвернулся, чтобы не смотреть, как она упадет, старался не слышать этого, повторяя себе снова и снова: лучше уж быть сволочью, чем дураком.

Ее звали…

– Лучше уж быть сволочью, чем дураком, – прошипел я.

Ее звали Нахия…

Часть всадников остановилась помочь владыке, но остальные продолжали гнаться за нами. В воздухе засвистели арбалетные болты. Рафа вскрикнул, получив один в лопатку, а Сирша выругалась, когда их лошадь чуть не поскользнулась. Беллами развернулся в седле и выпустил стрелу в ближайшего преследователя. Тот покачнулся и сплюнул кровь, но из седла не выпал. Сверкнул кинжал, и пронзенный им в горло товарищ первого наездника, полетел, кувыркаясь, в снег. Сирша выхватила еще нож.

– Далеко до реки? – задыхаясь, спросила Хлоя.

– Впереди холм Хэмунна!

Я достал из бандольера флакон, сорвал с него зубами печать и метнул склянку в преследователей. Серебряная бомба взорвалась с ослепительной вспышкой, и ездоков выбросило из седел. Но им на смену спешили другие, тогда как вдали, среди остановившихся у обломков кареты…

– Сука, – прошипел я.

– Га-а-аби-и-и!

– Да вижу я его, Хлоя!

– Нет, Габи, впереди, впереди!

Наши лошади исходили пеной, сердца грохотали, но когда мы обогнули холм, то увидели впереди берег, что обрывался на десять футов вниз, и темные воды реки Дилэнн. Причальные камни никуда не делись и стояли, облепленные зверомором, но дальше…

– Матери-луны, мост разрушен! – прокричала Сирша.

– Не останавливайтесь! – проревел я.

– Но, Габриэль…

– Я задержу их, Хлоя! СКАЧИТЕ!

Я натянул поводья, приказывая Шлюхе замедлиться, и обнажил меч. Пьющая Пепел сверкнула в свете фонаря: посеребренная женщина на эфесе как будто улыбнулась, и металл запел у меня в голове – куда уверенней, тверже, почти как встарь.

«О милосердии не просят, Габриэль. Да мы его и не окажем».

Приблизился первый раб – ополченец с длинным ясеневым копьем и в крепкой кольчуге. Я перерубил копье надвое, а бойцу выпустил кишки. Беллами заулюлюкал, а Хлоя прокричала: «Держись крепче, Диор!». Мальчишка завопил, когда лошади сиганули в быстрину. Мимо пронеслось трое всадников: одного я сшиб с седла, второму отрубил руку по плечо. Запыхтел, когда в ребра мне вонзилось копье, пробив кожу пальто, мясо и кости, да еще и провернулось внутри.

«В юности ты был куда резвее, Габриэль».

Обливаясь кровью, я рубанул по тому, кто меня пронзил.

– Тебя, с-сука, забыли спросить, Пью!

«Нужда возникнет, и будешь пользоваться мной как тростью?»

Раб издал булькающий звук, когда я вогнал Пьющую Пепел ему в горло: клинок чиркнул о хребет, и в темноту ударил двойной фонтан крови.

«А, вот так-то лучше, нам-много лучше. Вжик-вжик, чик-чик, и все красным-красно».

Схватившись за горло, мечник рухнул на дорогу… по которой на меня опять летел он, словно черная тень, уже без улыбки. Он обнажил клыки и рычал, являя зверя, в честь которого и получил прозвище.

– Де Леон!

– Габриэль! – взвыла Хлоя.

– Сразись со мной, ты, юнец никчемный!

«Первый из семерых, Габриэль. Первый из с-семерых. Осироти Фабьена, как он осиротил тебя».

Я слышал крики. Впереди меня ждало отмщение, за которым я и пришел на север, в эту тоскливую зиму; а за спиной – возможность покончить с этим всем, раз и навсегда.

Взгляд – на врага. Сердце – с другом.

Нечего и выбирать.

«На эт-тот раз, клянусь…»

Пьющая Пепел умолкла, когда я спрятал ее в ножны и ударил Шлюху пятками в бока. Кобыла взяла с места в карьер, дыша горячо, словно печь. Я-то думал, что у самого берега она заартачится и мне придется либо силой принуждать ее прыгать в воду, либо же самому сигать в поток, но она с бесстрашием, какого я еще не встречал у лошадей, неслась прямо к разрушенному мосту. И когда она отважно прыгнула в пролом, в быстрые черные воды следом за Хлоей и остальными, я ухватился за ее гриву и шепнул:

– Надо бы придумать тебе кличку получше, милая…

Мы нырнули, и мир помутнел. Вода оказалась такой холодной, что, когда у меня прихватило спину, я чуть не наглотался ее. Но вот я вынырнул, смахнул с лица похожие на плети мокрые пряди волос и через дикую боль втянул полные легкие воздуха. Увидев рядом Шлюху, я по течению поплыл к ней, и тут…

Сверху на меня свалился раб. Он вонзил мне меч в плечо так, что клинок проскрежетал по ребрам. Взревев от боли, я ухватил противника за горло, и оба мы пошли ко дну. Тогда он высвободил меч и снова пронзил меня – на этот раз в живот. Но к тому времени я уже нащупал его глаза и вдавил их, утопив пальцы в череп по самые костяшки; сквозь грохот воды послышались приглушенные вопль и хруст, будто ломались птичьи кости. Раб снова уколол меня, но тут она его оставила – та сила, что ему была дарована и с которой, я, сука, родился. Противник обмяк, вода у моих рук потеплела. Я оттолкнулся и вынырнул.

– Габриэль! – кричала дрожащим от тревоги голосом Хлоя.

Я принялся озираться в темноте и наконец увидел ее чуть дальше по течению: она отчаянно цеплялась за коня, чтобы кольчуга и меч не утащили ее на дно. В глазах Хлои стоял чистейший ужас.

– Диор не умеет плавать!

– Да твое же шлюхородие…

Я отчаянно задергал ногами, пытаясь подпрыгнуть в воде и оглядеться: кругом брызги, острые камни, черные волны… и ни следа мальчишки.

– Габи, ты должен…

Я не дослушал Хлою и нырнул в пенные воды. Кровогимн сдерживал боль от ран, и я плыл, огибая коряги, сквозь могильный холод. Очень долго я видел лишь мрак и сам себе казался безумцем, но вот впереди, за неровным гребнем утонувшего камня мелькнуло нечто бледное. Оскалив клыки и работая ногами, я поплыл туда; сапоги были полны воды, а сердце – надежды. И вот наконец я ухватился за прекрасный кафтан иссиня-черно цвета с серебряным шитьем.

Я вынырнул на поверхность и судорожно втянул воздух. В ушах гудел поток, а кровь из ран в животе и плече расцвечивала черную воду красным, но стоило Диору хватить ртом воздух, как сердце у меня запело. Правда, мальчишка тут же сообразил, где он – по шею в воде, – и от дикого страха изо всех сил стиснул зубы. Он схватил меня за горло и потащил нас обоих, сука, назад.

Диор метался, пиная меня в кровоточащий живот. Мы врезались в подводный камень, и что-то у меня внутри оборвалось. Я попытался схватить Диора и угомонить, но паника держала его крепко. Пальцем он угодил мне в глаз, а каблуком по яйцам; я чуть не упустил его, но, почти ничего не видя, успел схватить за пепельные волосы и вытащил нас. Всплыл и, отплевываясь, поспешил отдышаться.

– Хер свинячий, слепошарый, ты меня по яйцам пнул!

– Я н-не умею… – пробулькал он и снова ушел под воду.

– Хорош дурить и хватайся за меня!

Какое-то время он еще цеплялся вслепую за мою голову, закрывая мне глаза и угодив двумя пальцами в рот. Но я, достойный сын своего отца, обладал его проклятой сверхчеловеческой силой: удерживая судорожно хватающего воздух ртом мальчишку за спиной, я поплыл. Берег был слишком высок, а течение – быстрым, и мы отдались ему, плывя вдоль суши, ища остальных.

А потом вдруг я ощутил его. Мне будто молотом по башке саданули.

Мрак и одиночество, воплощенный кошмар. Бремя веков, омытых кровью, давило на мозг. Я вскинул голову, всмотрелся во тьму и наконец разглядел его, учуял его запах, присутствие: он крался по высокому краю берега, точно отец всех волков. Облаченный в длинный кафтан с шелковыми оборками, кровавый охотник, – он был от нас всего в нескольких футах, но от добычи его отделяли тысячи миль.

Дантон Восс.

Течение несло нас быстро, но он перелетал от дерева к дереву, облизывая зубы-кинжалы и следя за нами большими влажными глазами. Вот и Диор его приметил, и когда вампир протянул к нему руку, мальчишка ахнул.

– Иди ко мне, Диор, – тихо-тихо позвал Дантон.

– Не слушай его, – предупредил я, загребая прочь от берега.

– Иди ко мне.

– Он же Восс, он тебе в голову лезет, – прошипел я, изо всех сил работая ногами, чтобы оставаться на плаву. – Думай о чем-нибудь глупом или вообще ни о чем. Наполни голову шумом, как можно громче.

Вампир не сводил с Диора взгляда черных глаз, и мальчишка весь зажался, прямо окаменел. Но, как ни странно, Дантон щурился и стискивал зубы. Диор смотрел на вампира в ответ, из-за налипшей на глаза вуали мокрых спутанных волос, и я моментально понял, что он – сильнее. Может, в жилах Дантона и текла многовековая кровь, но разум мальчишки оказался для него запертой палатой.

– Так это правда. – Вампир изумленно улыбнулся. – Значит, все правда…

Я отплыл еще дальше, вглубь потока, постепенно подбираясь к северному берегу, а Дантон следовал вдоль течения, пожирая Диора темными глазами.

– Мне нет резону тебе вредить, – заверял мальчишку Зверь. – Клянусь в том своей королевской кровью, мальчик. Мой ужасающий отец велит мне переманить тебя на нашу сторону. На чело твое полагается возложить черную корону и почитать тебя как жреца богов старых. Страх. Боль. Ненависть. Всего этого правителем кошмарным ты должен стать. Склонится пред тобой сам Вечный Король, Диор.

– Яд нежити со словами втечет тебе в уши, – зло бросил я.

– Бестолочь никчемная, – прорычал вампир. – Я плюю на тебя. – Он так и протягивал мальчишке мраморно-бледную руку. – Приди ко мне, Диор, и я покажу тебе жизнь, мечтать о которой ты и не смел.

Мальчишка еще сильней напрягся, и на какой-то жуткий момент я решил, что он вот-вот меня отпустит, но он, захлебываясь, кашляя, приподнялся и бросил, точно плюнул ядом:

– П-пошел на хер.

Губы Велленского Зверя изогнулись в мрачной улыбке.

– Ты забыл «пожалуйста», мой милый.

Дантон уронил руку. Тут его взгляд коснулся меня, и между нами будто встала вся непролитая кровь. Все, что мы сами украли и что потом точно так же украли у нас. Вампир облизнул зубы и обратился ко мне; его слова лились над черным – но расцвеченным повисшими в брызгах радугами – пейзажем:

– Тебе следовало гнить в могиле, де Леон…

Наконец мы прибились к северному берегу, в том месте, где он был пониже, и сумели выбраться на сушу. Я помог Диору – за шиворот протащил его по мелководью и отпустил. Потом обернулся, но Дантона на том берегу не увидел. Осталась его тень: тяжелая и холодная, как вода в реке и кровь, хлеставшая из моих ран. У Зверя в распоряжении была вечность, однако мне он так долго ждать не даст. Другое дело, что он выдал мне еще крупицу правды: знак того, как отчаянно этим сволочам нужен Диор.

Живым…

Я опустил взгляд на дрожащую крысу у моих ног.

– Ты как, мальчик?

– Х-хорошо, – просипел он.

– А выглядишь как дважды растоптанная куча дерьма.

Диор прищурился на меня и закашлялся.

– Хрена там, г-герой.

Я чуть не рассмеялся, дивясь такой наглости.

– С теми, кто спас тебе жизнь, Лашанс, можно бы и помягче.

Поджав губы, он убрал с лица мокрые пряди, но ничего не сказал.

– Этот сраный кафтан чуть тебя не утопил. Отчего ты не сбросил эту хрень?

– Говорю же, – Диор сильно откашлялся и сплюнул, – он волшебный.

Я фыркнул и оглядел край реки: ночь была черна, а над бурным потоком в воздухе повисла холодная дымка. Однако, заметив вдалеке движение, я облегченно выдохнул – вдоль берега брела Шлюха. С нее текло, грива и хвост отяжелели, но с виду кобыла не пострадала: приметив меня на мелководье, она вскинула голову и заржала.

– Вот же сучка везучая…

– Габи? – прокричали издали. – Габриэль!

– Хлоя! Сюда!

Схватив мальчишку за волшебный шиворот, я одним рывком поставил его на ноги. Мы чуть было не попались, но Дантон не смог бы дальше преследовать нас, не отыскав другой переправы. В пальто у меня зияли дыры от ударов мечом, кровь текла по его коже, но сами раны постепенно затягивались. Зато хотя бы трубка все еще была при мне, надежно спрятанная у изгиба…

– Твою же мать… – прошипел я.

Диор, обхвативший себя руками и дрожащий, удивленно моргнул.

– В чем дело?

Я завертелся на месте, чувствуя подступающее уныние.

– Богохульник ты затраханный и говноед! ПРИДУРОК!

– Что такое? – разозлился Диор.

Не знаю, как это вышло. Возможно, ее срезало, когда тот раб насадил меня на сталь, но скорее всего, я потерял ее, когда боролся с этим придурочным мелким говнюком, пытаясь не дать ему нас утопить. Впрочем, причины уже роли не играли.

Я потерял бандольер, а вместе с ним – и черный игнис, запасную пулю, оставшиеся серебряные бомбы и, что самое, самое, самое главное…

– Бог снова кончил мне в картошку.

Я рывком убрал патлы с лица и вздохнул:

– Санктус пропал.