VII. Отступники

Мы скакали во весь опор, спеша вернуться в Сан-Мишон, а Лучник летел впереди с вестью об открытии. Наши раны затянулись еще по пути, однако следы неполноценной победы нам суждено было носить всю жизнь. У меня на груди и руке остались рубцы от когтей убитого сына Лауры Восс. Талон обзавелся отметинами от прикосновения Призрака на брюхе, Аарон – длинным шрамом в виде крюка на лбу и щеке.

Но больше всех досталось Сероруку.

Нежить лишила его правой руки, ударами когтей выбила ему глаз и оторвала ухо. В первый же вечер после возвращения в Сан-Мишон Серорук стоял на коленях на мессе в переднем ряду, но охотником все же он быть перестал, и это понимали все.

Когда отзвучали последние гимны, настоятель Халид и серафим Талон велели нам с Аароном задержаться. Я попытался заглянуть в глаза Сероруку, когда тот уходил, но он по-прежнему в мою сторону даже не смотрел. Ему было что высказать: мы хоть и раскрыли план Вечного Короля, но вина за события в Косте целиком лежала на мне. Наставник пообещал, что больше мы с ним на охоту не выйдем, и я опасался, как бы меня не выставили из Ордена вовсе. Ведь какие бы тяготы я ни пережил в Сан-Мишоне, он стал мне домом. И вот мне грозило изгнание.

Халид вместе с Талоном стояли у алтаря. Выглядел аббат, как и прежде, внушительно: на его темной коже поблескивало серебро эгиды, подведенные зеленые глаза сверкали отраженным светом химических шариков под потолком. Тишина в соборе стояла гробовая.

– Серафим Талон поведал мне обо всем, что произошло в Косте, – произнес настоятель. – Выжить в схватке с дочерью Вечного Короля – подвиг немалый. Вседержитель явно вам благоволит, инициаты.

Взгляд Халида коснулся меня, и узел в животе затянулся туже.

– Либо так, либо вам дьявол ворожит.

Я тяжело сглотнул, а настоятель перевел взгляд на Аарона.

– Инициат де Косте, Серорук уведомил меня, что за прошедшие месяцы ты проявил себя блестяще: выдержка, доблесть, дисциплина… И еще ты нанес смертельный удар внуку самого Вечного Короля. Наставник считает, что тебя пора причислить к лику угодников.

Де Косте взглянул на меня, явно испытывая внутреннюю борьбу.

– Настоятель… шанс нанести тот смертельный удар сыну Лауры дал мне Габриэль. Он же оглушил ее, и у нас появилось время укрыться на священной земле. Если бы не он, мы были бы уже мертвы.

– О поступках де Леона в Косте Серорук мне тоже рассказывал, – ответил Халид.

Я потупился, в животе у меня снова скрутило. Наверняка Серорук рассказал Халиду о моей дерзости. Моя поспешность самому наставнику стоила рабочей руки, и мы чуть не упустили добычу. А ведь Серорук заступился за меня перед Талоном, когда тот предложил отвести меня на Небесный мост, и теперь я мог лишиться благодетеля. И все же…

– Что теперь станет с мастером Сероруком, настоятель? – тихо спросил я.

– Я думал, тебя больше заботит собственная судьба, Львенок.

– Я поступил как посчитал нужным, – пробубнил я, не поднимая глаз. – Видит Бог, и снова поступил бы так. Но… я виноват в том, что стало с Сероруком.

– Серорук еще не решил, как ему быть, – вздохнул Халид. – Он крепок, как сребросталь, но еще не скоро оправится от того, что сотворил с ним, с его умом и телом, Призрак в Красном.

– Пиявка нечестивая, – прошептал Аарон.

– Мы должны отомстить, – зло проговорил я. – Выследить ее и…

– Ничем подобным ты заниматься не станешь, трущобная тряпка для кончи, – отрезал Талон. – Считай благословением, что мы не сняли с тебя эгиду вместе с кожей и не сбросили со стен обители.

Я моргнул.

– Так меня что… из Ордена не выгонят?

– Нет, – ответил Халид, и сердце у меня запело. – Твои выходки заслуживают порицания, но вместе с тем ты спас жизни товарищам, Львенок, и благодаря твоей отваге небеса даровали нам преимущество над Вечным Королем. Однако сейчас не время искать мести Лауре Восс. Все силы надо бросить против ее отца. Твоими стараниями мы теперь знаем наверняка, куда он пошлет Несметный легион.

От мысли об отсрочке и о том, что мне еще доведется биться плечом к плечу с братьями, я исполнился ликования.

– Авинбург, – прошептал я.

Халид кивнул.

– Судя по плану, который ты раскрыл, Восс намерен захватить форт, а после пройтись на юг вдоль Годсенда, захватывая Косте, Тольбрук и Скайфолл, чтобы отрезать поставки серебра по всей империи. Впрочем, времени остается слишком мало, пусть даже мы раскрыли его стратегию. Наступил зимосерд, река Шершан почти замерзла. Император Александр вывел всех людей из гарнизонов вдоль хребта на помощь Авинбургу. Также крупные части выдвинулись из Дун-Фаса, Дун-Кинна, Редуотча и Бофора. Их поведет сама императрица.

– Изабелла прибудет в Сан-Мишон? – удивился Аарон.

Халид кивнул.

– Она с войском будет здесь через неделю. Поэтому надеюсь, что охота не сильно измотала вас, инициаты. Скоро вас снова призовут на защиту Святой церкви Божьей.

Во мне взбурлили одновременно страх и восторг. Мысль об осаде, когда придется биться за судьбу Нордлунда против тысяч мертвяков, ошеломляла, но ведь я к этому и готовился. К тому же мы сами видели, с какой глубокой тьмой боремся.

– Инициат де Косте, тебя посвятят в члены Ордена в следующий prièdi, – сказал Талон. – Если есть время, можешь принести обеты прямо сейчас. Заодно я расскажу, чего мы ждем.

Халид обернулся ко мне. Мое ликующее сердце подсказывало, что я на этот раз очень близко подошел к грани, и лишь слово настоятеля избавило меня от падения.

– Сегодня отоспись, Львенок. Силы тебе понадобятся.

Онемев от благодарности, я поклонился.

– Во имя крови, настоятель.

Собрался было уйти, но в последний миг обернулся и протянул руку де Косте. Тот колебался лишь мгновение и ответил пожатием. Несмотря на все наши различия, я знал, что свое посвящение Аарон заслужил, а после того, как в Косте мы спасли друг другу шкуры, я даже проникся к нему толикой братского тепла. Друзьями мы не стали, но в горниле битв куется странная и пламенная любовь. Братство, порожденное лишь узами крови. И связывают они даже бывших врагов.

Я вышел из собора в морозную ночь. В трапезной шумно гуляли: слышался смех кузнеца Батиста, играл на волынках брат Алонсо, но на душе у меня скребли кошки. Всю дорогу от Косте до обители я непрестанно размышлял вот о чем: Лауре Восс нельзя было верить ни на грош, но стоило ей упомянуть сестру Ифе, как Талон взъярился. Отсрочка отсрочкой, однако эта тайна оставалась нерешенной, и глубина ее виделась мне безмерной.

Впрочем, я знал кое-кого, кто мог бы…

В ожидании время тянулось мучительно. Когда мы с Аароном пришли на ночь в казарму, братья инициаты потребовали рассказа о битве с дочерью Вечного Короля. Прошли часы, прежде чем эти гады заснули, но вот я наконец выскользнул из казармы, миновал монастырь и ступил во тьму Большой библиотеки.

В полной тишине прокрался мимо полок, по вырезанной в половицах карте империи, ведя взглядом вдоль хребта Годсенд, пики которого были подписаны именами ангелов. Вообразил, как прямо сейчас к Авинбургу бредут ряды Несметного легиона, и в животе у меня защекотало от предвкушения грядущей битвы.

Но еще больше волновала мысль о встрече с Астрид.

Я не видел ее уже несколько месяцев, и те минуты, когда я украдкой шел по запретной секции, тянулись бесконечно. А вдруг она не пришла? Вдруг исполнила клятву, отыскала-таки способ вырваться из этой клетки? Вдруг…

Но вот я обогнул последний стеллаж и увидел ее. Она сидела за большим дубовым столом, обложившись книгами. Без чепца ее длинные чернильно-черные локоны падали на плечи, обрамляя бледное лицо. Одной рукой Астрид водила по строчкам, другой прижимала к носу окровавленный платок. Рядом, вчитываясь в пыльный том, сидела сестра-новиция Хлоя. В воздухе висел аромат крови и дурман-травы, а под рукой у Хлои, как ни странно, лежало колесцовое ружье.

– Светлой зари, мадемуазели, – прошептал я.

Хлоя вздрогнула. Астрид оторвалась от книги и посмотрела на меня своими темными глазами. Улыбнулась. Боже, как она улыбнулась…

Габриэль откинулся на спинку кресла и поднял к потолку сияющий взгляд.

– У этой девушки в арсенале имелась тысяча улыбок, – вздохнул он. – Суровая, как зимний ветер, пронизывающий до костей. Легкая, словно голубиный пух, лишь бледный намек на улыбку, просто чтобы ты знал: тебя слушают. Была улыбка пугающая, была такая, от которой хотелось плакать, а была и заставляющая ощущать себя единственным в мире мужчиной. Мне в ту ночь Астрид улыбнулась так, как никогда не улыбалась прежде, и забыть это меня не сумели заставить ни огонь, ни кровь. Я помнил это все ночи – с той самой по сегодняшнюю. Та улыбка шептала мне, и я улыбнулся в ответ.

– Что же тебе шептала эта улыбка? – спросил Жан-Франсуа.

– Астрид была счастлива. Счастлива видеть меня.

– Божьего утра, Габриэль, – сказала она.

– Рад видеть вас обеих, сестры-новиции. Молю Бога в надежде, что у вас все хорошо.

– Все хорошо. – Астрид утерла нос. – Если не считать небольшой кровопотери.

Хлоя улыбнулась. Ее зеленые глаза прямо светились.

– Рада видеть, что ты вернулся целым и невредимым, инициат.

– Точнее, невредимей прочих. А для чего ружье?

– О. – Астрид скорчила гримасу. – Не обращай внимания. Это Хлои.

– Ты стащила ружье из арсенала? Боже правый, для чего?

– Я его не крала, – возразила Хлоя, осенив себя колесным знамением. – Воровство – грех, Габриэль.

– Настоятель Халид обучает нас, – хмыкнула Астрид. – После того, как та высококровка убила Ифе, сестры упражняются каждую findi. Это охеренно жутко.

Хлоя вытаращилась на нее.

– Ты же сама предложила, Аззи.

– Я просто шепнула, а аббат услышал, мол, девушкам спалось бы крепче, умей они за себя постоять. Я же не знала, что эти, мать их, занятия сделают обязательными.

Хлоя закатила глаза и обернулась ко мне.

– Благослови ее Господь, это она кривит душой. Стреляет Аззи просто великолепно, но не дай Бог ей показать, что она от этого получает удовольствие.

– Да как ты смеешь, уродина несчастная? Хочу хандрить – и буду. Это ты у нас развлекаешься. Даже чересчур, как сказали бы некоторые. Ты же невеста Господа, а с этой штукой носишься, мало не спишь с ней.

– Ой, ну хватит. – Хлоя отчаянно покраснела и снова осенила себя колесным знамением. – Не нравятся мне такие разговоры.

Астрид подавила усмешку и бросила на меня лукавый взгляд. Потом взяла Хлою за руку, поцеловала в ладонь и положила себе на щеку.

– Ну прости, ma chérie. Я же просто дразнюсь.

– Что ж, – сказал я, кивая в сторону оружия. – Тренировки – отличная идея, как по мне. Даже если забыть о гибели Ифе, за стенами тьма сгущается, а впереди нас ждут ночи еще темнее.

Хлоя убрала со щеки тугой кудрявый локон и, понизив голос, призналась:

– До нас дошли слухи о вашей охоте в Косте. Просто жуткое дело.

– Да уж, после такого спокойный сон не светит.

Астрид, склонив голову набок, окинула меня взглядом.

– С тобой… все хорошо?

Я оглядел наше тесное прибежище и снова посмотрел ей в глаза.

– Сейчас намного лучше.

Астрид снова улыбнулась, и я подвинул стул. В воздухе висел яркий аромат крови Астрид, отчего моя кожа покрылась мурашками. Я словно стоял на льду, а жажда медленно расползалась у меня под ногами паутиной трещинок. Сколько ни курил я санктуса по дороге, они становились все глубже, будто я лишь дразнил себя. И хотя зверь внутри не кидался на прутья своей клетки, а только бродил из угла в угол, мысль о нем не давала покоя.

Я все-таки был сыном своего отца, хотя ни разу с ним и не встречался…

– Что ж, – произнесла Астрид, – у нас с Хлоей есть новости, которые, возможно, тебя еще сильней взбодрят. Их две. Начну с той, которая мне кажется не столь драматичной.

Она вручила мне скрепленный восковой печатью лист пергамента. Стоило мне увидеть подпись, как я понял, чья это рука…

– Мама…

– Ответила почти сразу же, – улыбнулась Астрид. – Говорила же, она по тебе тоскует.

Девушки во все глаза смотрели, как я ломаю печать и, развернув послание, жадно вчитываюсь в него.

Дражайший мой сынок!

Твое письмо наполнило мою душу радостью. Природа нашего с тобой расставания тяготила меня, и я тоскую по тебе, как цветы тоскуют по солнцу. Селин тебя тоже ужасно не хватает: она просила заверить, что в твое отсутствие спешит заполнить пустоту славными шалостями. Также она просила напомнить тебе о долге – он касается ее писем.

Я рада, что ты обрел дом, милый. И сильно опечалена, ведь не поведала сама о твоем происхождении. Поначалу я молила Бога избавить тебя от отцовского проклятья. Но тебе было суждено расплачиваться за совершенный мною грех, и я просто испугалась того, что ты обо мне подумаешь. Мне следовало подготовить тебя, а теперь остается лишь молить о прощении.

Я была совсем юна, когда повстречала твоего отца, Габриэль, а очарованная девушка поверит почти в любую ложь. Однако знай: я и правда любила его, возможно, взаимно. Я расскажу тебе больше, но – да простит меня Господь – только с глазу на глаз.

Молю, изыщи способ попасть к нам на Рождество. Дома я открою тебе все, что ты пожелаешь знать, а потом буду молить об объятиях и прощении, ведь я и правда люблю тебя так, как ты и не представляешь.

В твоих жилах, сынок, течет львиная кровь. Прошу тебя проявить отвагу еще на месяц или два, а после ты узнаешь все, что тебе нужно, и даже больше.

Со всей любовью,

мама

Читать я заканчивал, сильно хмурясь; от гнева клыки зашевелились в деснах. Я понимал, что письмо – не подходящий способ излагать столь тяжкую истину, и все же без ответов остаться было горько. Не получив желаемого, я ощущал до боли знакомый укол потребности.

– Не то, на что ты рассчитывал? – пробормотала Астрид.

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и, выдохнув, ответил:

– Вопросов стало больше.

– Ну, зато у нас нашелся хотя бы один ответ. – Хлоя встала с места и порылась на пыльных полках. – Хоть и не повезло с поисками по мертводню, нам с Аззи кое-что попалось по твоему запросу.

Ощутив трепет в животе, я оживленно поднял взгляд.

– Вы узнали о пятом роде? Что же сразу не рассказали?

– Хлоя сказала только что, Габриэль, – ответила Астрид приглушенным из-за платочка голосом. – Кровотечение вообще-то пришлось даже кстати.

– Вот, взгляни. – Со стеллажа Хлоя сняла древнюю книгу в переплете из бледной потрескавшейся кожи, окованную потемневшей латунью и с вытертым золотым тиснением на корешке.

– Не могу прочесть, – признался я.

– Мало кто может. Книга – на диалекте старотальгостского, написана еще до начала Войн веры. Я на перевод каких-то кусков потратила несколько дней. Эта книга – бестиарий, составленный вампирским ученым по имени Лузиль. Или Люсиль. Мы так и не поняли.

Хлоя почтительно открыла книгу и стала переворачивать хрупкие, пожелтевшие от времени страницы. На них я увидел анатомические изображения ужасающих тварей, вымышленных и существующих: я узнал разные виды фей, закатных плясунов, падших. Безумная книга содержала и сказки, и факты.

– Какой странный пергамент, – заметил я, коснувшись страницы.

– Мы думаем, что это человеческая кожа, – пробормотала Астрид.

– Благая Дева-Матерь…

– Вот, вот оно.

Хлоя развернула книгу мне, и я увидел нарисованные в архаичном стиле гербы четырех вампирских родов: белый ворон в золотом венце – крови Восс; розы и змеи – крови Илон; двойные волки и луны – Честейн; медведь и разбитый щит – Дивоков. Вот только подписи к ним не читались.

– О чем тут говорится? Есть что-нибудь о пятом роде?

Астрид пролистала книгу на последнюю, пустую и высохшую страницу.

– Как будто бы и нет.

В отчаянии я заскрежетал зубами.

– Тогда зачем было мне ее показывать, Астрид?

– Да потому, Габриэль, что внешность бывает обманчива. – Отняв платочек от лица, она склонилась над книгой и с силой вдохнула через нос. На страницу упали капли крови.

– Что ты…

Хлоя вскинула руку, прося тишины. Ее глаза светились от возбуждения.

– Просто смотри.

Я молча следил за каплями, стараясь не замечать их аромата, не воображать их вкус и как они шелковисто, вязко и одновременно гладко разливаются у меня на языке. Капли темными рубинами, сладким ядом поблескивали на пыльной странице. А потом внутри у меня все медленно перевернулось, глаза полезли на лоб.

Кровь двигалась.

Поначалу медленно, дрожа, но, oui, капли, словно подчиняясь некой темной химии, зажили собственной жизнью и стали впитываться в страницу, как в губку. Пятно расползалось, образуя строчки на неведомом языке вокруг печати, очень похожей на герб одного из вампирских родов.

Два черепа лицами друг к другу на фоне орнаментированного щита.

– Великий Спаситель, – прошептал я. – Что тут сказано?

– «Последний и, воистину, нижайший из всех дворов крови, – прочитала Хлоя. – Пресекшийся род колдунов и каннибалов, окаяннейший из окаянных. Имя их лежит на языцах, аки кровь свиней, и кровь свою берегите от них, дабы не вырвали они ее из ваших жил».

Астрид указала на имя, которым был подписан герб с черепами.

– Эсани, – сказала она. – Отступники.

– Эсани… – прошептал я.

Астрид кивнула на страницу:

– Куртизанки передают послания вроде этих, написанные соком лимона или молоком. Письмо невидимо, пока не поднесешь листок к огню. Тогда сок сгорает, и можно читать. В Золотом дворце мы называли такие записки огненными письмами.

– Я и не знал, что древние вампиры так общаются.

– Вряд ли кто-то еще знал. Я пролистывала книгу, и тут у меня пошла кровь носом. Я попыталась убрать этот срач… а проявилось письмо. Потом оно, правда, снова исчезло.

– Ангел Фортуна улыбается нам…

– Нет, не ангел удачи, – сказала Хлоя, и глаза ее заблестели. – Разве не видите? Как я и говорила в ночь, когда с неба упала звезда! Все это было предначертано. Вот ответ. – Она ткнула пальцем в тускнеющие письмена. – Где-то в этой библиотеке, среди всех этих книг и кроется решение загадки мертводня!

Астрид пожала плечами.

– Если он скрыт подобным образом, тогда ясно, почему еще никто его не отыскал.

– Но как ты его найдешь? Нельзя же на каждую книгу кровь лить.

– Сама не знаю. – Астрид закусила губу. – Однако Хлоя, возможно, права…

– Я точно права, – уверенно поправила ее Хлоя. – Габриэль, тебе суждено было поручить нам эти поиски, Астрид – отыскать кровавые письмена, а через это – вернуть солнце. Я знаю.

Пыл, с которым говорила Хлоя, был заразителен. Клянусь, я прямо чувствовал присутствие Бога в той комнате, а глядя на исчезающие строчки в книге, готов был уверовать и в предназначение.

– Надо поговорить с аббатом, – предложил я.

– Рехнулся? – Астрид обвела комнату жестом. – Это ведь запретная секция, не забыл?

– Здесь книг слишком много, одна ты все не проверишь. Если на страницах одной из них правда скрыта разгадка мертводня, тебе потребуется помощь.

– Помощь нам потребуется, чтобы заново приделать плоть к костям, когда настоятельница узнает о наших ночных вылазках. Не все исцеляются так же быстро, как ты, Габи.

– Тогда я сам все скажу Халиду. О вас упоминать и не придется.

– Правда, что ли? – спросила Хлоя. – Так ты на старотальгостском читать умеешь?

Поджав губы, я посмотрел на исчезающие строчки.

– Если архивист Адамо узнает, что мы читали эти книги без разрешения, он больше никого из нас в библиотеку не пустит, – напомнила Астрид. – Вот если бы мы предъявили нечто определенное, серебро, может, и перевесило бы кровь, но пока не охота, чтобы у меня со спины сдирали кожу, merci.

– К тому же настоятель Халид сейчас всецело занят обороной Авинбурга, – напомнила Хлоя.

Я неохотно кивнул. Девушки, конечно, были правы: вся обитель думала лишь о том, как остановить Вечного Короля.

– В Сан-Мишон едет сама императрица.

– Об этом мы слышали, – пробормотала Астрид. – Шарлотта заставила новиций начистить все серебро в трапезной – на случай, если эта манда драконья снизойдет до того, чтобы откушать с нами.

– Не богохульствуй, Астрид, – попеняла ей Хлоя. – Она императрица Божьей волей.

– Императрицу выбрал дурак император, слушая свой член. Молю Бога, чтобы и его, и ее загрызли и высрали бешеные псы. – Астрид взглянула на меня: – Тебе, кстати, перед ее приездом не помешает побриться. Эта щетка под носом красы тебе не добавляет.

– Это усы, – ответил я, приглаживая клочковатую щетину.

– Это ересь.

Я взглянул на Астрид и, несмотря на ее стервозность, сочувственно улыбнулся. Нелегко ей, поди, приходилось в ожидании, когда явится та, что сослала ее в эту темницу, да еще во главе императорской армии. Мудро было бы сменить тему, прежде чем мы приступили бы к работе, к тому же у меня остались вопросы.

– Скажите… вы хорошо знали сестру Ифе?

Хлоя понурила голову и осенила себя колесным знамением.

– Она была очень добра ко мне, когда я только вступила в женский орден. Славная женщина, да упокоит Господь ее душу.

– В ту ночь, когда на меня напали в конюшне… наверное, за час до гибели, она была в соборе, плакала. Спрашивала Деву-Матерь, что ей ниспослано: благословение или проклятие. А за пару дней до того я застал ее в конюшне наедине с юным Кавэ. Конюх задергался, когда я их застукал. Не знаешь, что бы это могло значить, сестра-новиция?

– Не имею понятия, – ответила Хлоя.

– Ну, Кавэ снабжает меня дурман-травой, – нахмурившись, проговорила Астрид. – Возможно, и у Ифе имелись кое-какие дурные пристрастия. С какой стати ты о ней вспомнил?

Я сощурился и закусил губу.

– Это из-за вампирши, с которой мы столкнулись в Косте. Она упомянула при Талоне Ифе, и тот пришел в ярость. Вот я и думаю, а вдруг…

– Если не ошибаюсь, в Ордене действует закон насчет речей вампиров, – сердито напомнила Астрид. – Может, тебе больше стоит беспокоиться о предстоящей битве с армией кровожадных мертвяков?

– Уж больно все это загадочно…

Впрочем, Астрид была права. Если сражения в Скайфолле и Косте чему меня и научили, так это терпению. Остановись, сказал я себе. Думай, сука. Атаковать в лоб значило подвергнуть опасности окружающих, да и себя самого.

Если сам не жив, то и нежить не убьешь.

– Ну ладно, подожду еще немного. Первым делом – Авинбург.