VI. Там, куда смертные девушки боятся заглядывать

Лаура Восс. Любимая дочь Вечного Короля.

Я помнил рассказы о ней, услышанные у костра. Ужас в ночи, истинный старожил. Когда стены Веллена пали под натиском Несметного легиона, она собрала всех младенцев в городе, вырывая их из колыбелей и рук вопящих матерей, словно ужас из страшной истории, которую рассказывают у очага. Вскрыла их, как подарки на именины, и сцедила кровь в чашу фонтана на площади.

А потом, сука, в ней искупалась.

Призрак в Красном.

Я вскинул руку, и Аарон тоже. Светом татуировок мы пока сдерживали чудовище, но у меня оставалась последняя серебряная бомба, да и заряды в пистолетах закончились. Талон еле держался из-за ран, а мы с Аароном были всего лишь инициатами. Мы едва ли могли противостоять наделенному столь жутким могуществом чудовищу.

Серорук, не вставая, обратился к нам, сбившимся в кругу света:

– Н-не геройствуйте, – прошептал он. – Б-бегите…

– Боюсь, этот враг нам не по зубам… – просипел Талон, плотно сжав окровавленные губы.

– Собор, – Аарон кивком указал назад. – Священная земля.

– Нельзя бросать Серорука, – прошипел я.

– Ты должен его бросить. – Лаура посмотрела на меня. – Как ты оставил ее.

В животе у меня все скрутило, когда вампирша ворвалась в мои мысли. Я попытался помешать ей, как учил Талон, но под натиском бессчетных веков защита рухнула.

– Я вижу ее, слабокровка, – прошептала Лаура. – Милую дочь Лорсона, плывущую рядом с тобой, как тень. Чувствую ее запах, будто ее кровь стекает с моих рук. Будь ты с ней, защитил бы. Пойди ты с ней, как она тебя о том просила, в лес, и твоя сестра Амели, возможно, была бы еще жива.

Лаура сверлила меня взглядом, а ее слова ножами вонзались мне в сердце.

– А так она встретила меня.

От гнева зазудело в животе. Клыки зашевелились в деснах.

– Брешешь.

Лаура Восс склонила голову набок.

– Разве?

– Не слушай ее, – предупредил Аарон. – Яд нежити со словами втечет тебе в уши.

– Ах, oui, – тихо произнесла вампирша, обходя нас вдоль границы света. – Аарон де Косте. Благородная кровь, которую качает трусливое сердце. Страшишься меня, любитель мальчиков? Так, как страшился отчима, когда тот застал тебя в объятиях любовника на ложе? В поту и изможденного…

Де Косте напрягся, сжимая кулаки.

– Твой милый Саша любил тебя. Он умолял барона, стоя перед ним на коленях, а ты и пальцем не пошевелил и не вмешался. Нет, ты бросил свою любовь волку, лишь бы самому спастись от его зубов.

– Молчать, – прошипел Аарон, сверкая клыками. – Это неправда.

– Я не виноват, папа, – умоляющим тоном, сцепив руки у груди, заговорила Лаура. – Я не хотел. Саша меня заставил, папа. Саша меня прину…

– МОЛЧАТЬ! – Аарон вскинул меч, держа его обеими руками и тем самым приглушив свой свет. Теперь он изливался только из моей ладони, да из рисунков на наших телах. Пятно света стало у´же. Лаура сощурилась.

– Де Косте, стой на месте! – крикнул Талон. – Она провоцирует тебя на бой! Оставайся в кругу! В свете Божием и вместе мы сильнее!

Лаура в ответ рассмеялась.

– Мнишь, будто Бог твой спасет вас от меня?

Талон скривился, оскалив клыки.

– У-убирайся… из м-моей головы, сука…

– Мы твой бич, серафим, и твой Бог не спасет тебя. Он ненавидит тебя и все, чем ты являешься. – Она склонила голову набок и презрительно скривила губы. – Я бы заставила тебя полюбить меня, Талон де Монфор. Посулила бы удовольствия, о каких ни девственник, ни святой брат не мечтал. Но вот я все увидела, в твоих напитанных кровью глазах и на твоих окровавленных руках.

Вампирша улыбнулась.

– Ты и так уже наш, бледнокровка. Твоя малышка Ифе подтвердила бы…

Наконец у нее получилось. Я предостерегающе вскрикнул, но Талон, сука, сорвался и напал на нее – и Аарон с ним. Я кинулся было следом, неся свой свет, но Лаура Восс быстрее колибри ушла от удара Талонова кистеня и от клинка Аарона. Правой рукой пробила защиту серафима и вывернула ему предплечье так, что кость вышла наружу. Левую же глубоко вонзила ему в живот. Потом отбросила Талона назад; из вспоротого брюха у того кольцами вывалились кишки. Аарон ревя и взывая к Вседержителю, рубанул. Он метил в рану, оставленную Сероруком, и наконец он сумел ее раскрыть, расколоть мраморную кожу Лауры.

Но принцесса вечности ударила в ответ, и я закричал, когда ее алмазно твердые когти до кости распороли барчуку лицо. Второй удар пришелся ему в грудь, и под громкий хруст ребер Аарон отлетел назад.

– Де Косте!

– Габриэль.

Я обернулся. Вампирша снова приблизилась и шла вдоль круга моего света. Я остался один в океане тьмы. Тогда я вспомнил Скайфолл, как закипела от моего прикосновения кровь маленького Клода. Но даже если этот дар был все еще при мне, то призывать его я не умел. Лаура пристально смотрела на меня, слегка приоткрыв рот. Облизнула зубы, провела окровавленными пальцами по ране на шее. Затем ее рука скользнула по изгибу похожего на песочные часы тела и вжалась в промежность.

– Я чувствую в тебе желание, слабокровка. Чувствую страх. Я знаю, что ты сотворил с бедняжкой Ильзой. Знаю, как ты боишься сделать то же с твоей дорогой Астрид. Но моя плоть не так слаба и не сломается о твой камень. Меня тебе не ранить, Габриэль. Как бы ты ни хотел.

Как же она была ужасна. Просто зло во плоти. Но – Боже, помоги мне! – она несла в себе и красоту вместе с тьмой конца времен. Я тяжело сглотнул, вспомнив, как струилась мне в рот кровь Ильзы, как сладко пахла кровь Астрид. Лаура хищником расхаживала из стороны в сторону, но я был готов поклясться, что чувствую ее и за спиной: вот она кладет руки мне на оголенную грудь и опускает их все ниже – вдоль живота. Она взглянула на карман, в котором у меня лежал подарок Астрид. До крови прикусила губу и задрожала.

– Позволь поцеловать тебя, Габриэль. Позволь ласкать тебя там, куда смертные девушки боятся заглядывать.

Я посмотрел на товарищей, на оброненные мечи и сломанные ребра. Я мог бы бежать. Развернуться и спастись в соборе, колокола которого как раз возвестили о наступлении Дня святого Максимилля. Но отступить – значило бы бросить на смерть братьев.

– Блаженство ждет тебя, – посулила мне Лаура. – Богиней тебе стану, и ты голову за меня сложишь.

Глядя на ее ярко-красные губы, изящные руки и окутанные красным шелком плавные изгибы, я вновь задумался о том, каково это умереть не в боли, а в блаженстве. Дать этим зубам пронзить мне кожу. Не взять, но отдаться.

– Поцелуй меня всего разочек, Габриэль. Поцелуй.

Я не заметил, как опустил руку, и свет вокруг меня погас. Светил пока еще один только лев, да и то тускло, жидко. Вампирша улыбнулась шире и шагнула ближе. На шее у нее – там, куда вонзили свои мечи сперва Серорук, а после Аарон – зияла щель, и когда пиявка обняла меня, я ощутил запах крови, смерти и земли. Затрепетал всем телом, когда ее губы коснулись меня, и, прошептав молитву Вседержителю, ударил по запалу своей последней бомбы и впихнул ее вампирше в рану.

Лаура содрогнулась от взрыва, которым меня отбросило назад. Серебряный огонь опалил плоть вампирши, обращая мрамор в черное дерево. Плечо и горло раскололись от удара, какого не пережил бы ни один рядовой холоднокровка. Но эта нечестивая сука, хоть и пошатнулась, не пала. Ее перекосило от боли и страха, ведь прекрасное шелковое платье на ней занялось огнем.

Охваченная пламенем, Лаура завопила, а я заставил себя встать и подбежал к Сероруку, упал рядом с ним на колени. Наставник был без сознания, но еще дышал, и пока Лаура с воплями кружилась, я взвалил его себе на спину. Вампирша тем временем рвала на себе платье, превратившись в столп пламени. Дальше я подбежал к Талону.

– ПОШЛИ! – Я рывком поставил его на ноги, и серафим ахнул от сильной боли.

Наконец я добрался до Аарона: вместо лица у него было кровавое месиво, а грудь ему разворотило. Я подхватил его, зажав под мышкой, и вместе с Талоном, унося на спине Серорука, побежал. По мощенным булыжником улицам, мимо перепуганных горожан – пока наконец мы не оказались на большой площади. Там он и стоял, оглашая город полуночным звоном колокола, мраморный и круглый, устремивший свои готические шпили в небеса, которые, возможно, еще нас не оставили.

Собор Косте.

Я с ноги открыл двери и ввалился на священную землю. Талон рухнул прямо на порог, заливая его кровью из разорванного брюха. Я же опустил Серорука на пол, Аарона посадил, прислонив спиной к стене и прижав ладонь к его окровавленному лбу.

– Де Косте? – шепнул я. – Ты меня слышишь?

– Слышу.

В животе у меня похолодело, и я обернулся на площадь. Там была она – голая и почерневшая. От безупречной алебастровой кожи ничего не осталось, я видел сверкающую кость. Огненно-рыжие волосы обратились в пепел.

И тем не менее Лаура не погибла.

– Никакой Бог не упасет тебя от меня, – пообещала она. – Я – принцесса вечности, и вовек ты от меня не уйдешь. Что ни есть у тебя – отниму. Кем ты стал – все порушу. В конце концов, бледнокровка, встанешь ты предо мной на колени, и я изопью твою кровь, пока не сдохнешь.

Услышав пение рогов, Лаура обернулась. Послышался топот окованных сапог по заснеженному камню. Это барон де Косте наконец собрал людей: солдат с горящей смолой и пылающими факелами. Даже тяжело раненная, вампирша еще могла выкосить их ряды, словно жнец – колосья. Но, правду сказать, драться ей нужды не было. В Косте она свои дела закончила, а ждать могла хоть вечность.

– Все падут на колени.

С этими словами она исчезла. Миг – и там, где она только что стояла, уже никого не было. Во рту у меня пересохло, руки тряслись, но вопреки всему мы выжили.

– Г-глупый… м-мелкий ублюдок.

Я глянул на Серорука, на его изуродованное лицо, на медленно сочащуюся кровью рану на месте рабочей руки. Оглядевшись, я сорвал со стены гобелен и накинул ему на плечи. Он не умер бы от потери крови, но то, что он вообще пришел в себя, доказывало, насколько его дух пропитан серебром.

– Я же велел б-бежать, – прошептал наставник. – Непослушание т-тебя погубит, малец.

Я посмотрел на Аарона, на серафима и снова на наставника. Компания наша была странной, нас мало что связывало, помимо греховного происхождения, и все же, все же…

– Возможно, наставник. Но братья мои – высота, которую я не сдам. Скорей умру.

Аарон выдавил усмешку. Когти Лауры располосовали ему лоб и щеку, и шрамы эти он будет носить всю жизнь.

– Красивые слова, вот только я вижу, что т-ты не умер, де Леон.

– Не сегодня – завтра. – Я снова посмотрел на то место, где стояла Лаура Восс. Ее прощальные слова так и звучали у меня в голове. – Эта охота еще не окончена.

– Но пока ч-что все впустую. Мы не выяснили, з-зачем она приезжала.

В ночи раздался пронзительный клекот. Я оглядел площадь перед собором, на которую уже вы´сыпали бароновы люди с мечами и факелами. Сверху из мрака к нам спикировал серый сокол. Лучник описал круг и влетел в собор, чиркнув мне крылом по слипшимся от крови волосам. Раненый, Серорук все же выдавил улыбку, а я от удивления даже ахнул, когда увидел, что же Лучник принес в когтях.

Тушку белого ворона.

– Умница. – Серорук кивнул. – Ты мой молодец, умница.

Сокол издал скрежещущий клекот, когда я подполз забрать его добычу. Я развязал у ворона на лапке черную ленту и развернул полоску пергамента. Это оказалась крошечная карта хребта Годсенд, выполненная утонченными штрихами. Мелким плавным почерком описывались города, что усеивали его подножья: население, активы, гарнизоны. С севера к городам Косте, Тольбрук, Скайфолл и дальше, к самому Нордлунду тянулись черные стрелочки. Невзирая на раны, я встал; кровь в жилах похолодела, стоило понять, что именно оказалось у меня в дрожащих руках.

– Де Леон? – шепнул серафим. – Что это?

Я оглядел товарищей, не зная, прыгать мне от радости или ужасаться.

– План вторжения.