XIV. Миг настал

– Благой Спаситель, – шепотом взмолился я.

– Ч-что ты видел? – вскинулась Шарлотта.

Батист опустил подзорную трубу и тихо ответил ей:

– Они ид-дут.

– Много? – спросила Астрид.

Я оглянулся на нее и, тяжело сглотнув, сказал:

– Много.

– А нас всего две дюжины. – Батист обернулся к Аарону. – Две дюжины против тысяч.

Я оглядел наш отряд: все до единого боялись и смотрели на меня, на человека, который их сюда привел. Они знали, как тонок лед у нас под ногами и как велики шансы умереть. На тех замерзших склонах, в тени ангельских крыльев я кое-что усвоил – о том, каково вести за собой людей. Неважно кого.

– И что же? – спросил Жан-Франсуа.

– Когда твой мир катится в тартарары, нужен лишь тот, кто говорит уверенно. Так, будто знает, что делать.

– Во время испытания крови, – заговорил я, – серафим Талон сказал мне, что в величайших ужасах рождаются величайшие герои, а брат Серорук любил повторять, что быть героем – глупо, и героя поджидает дурная смерть, вдали от дома и очага. – Я перекрикивал ветер, пытаясь разжечь пламя, которое прогнало бы холод. – Мне кажется, правда где-то посредине. Один или два подвига – именно их ищет мудрый. Одно или два мгновения, которые продлятся жизнь. И этот миг – тот самый. Миг, вспоминая который, вы улыбнетесь на смертном одре. Другие будут жалеть, что не разделили его с вами. И рассказывая о нем за многие мили отсюда, спустя многие годы, вы скажете: в то мгновение – а может, оно будет не единственным – я стоял среди героев и был одним из них.

Я оглядел своих людей и обнажил клыки в свирепой улыбке.

– Миг настал.

Аарон кивнул.

– Настал.

– Настоятельница Шарлотта, постройте сестер-стрелков в ряд, от башни и до обрыва. Половина стреляет, другая – заряжает. Сдерживайте врага всеми силами.

– А ты что собрался делать? – спросила Шарлотта.

– Буду сдерживать его внизу, пока наши братья чернопалые спасают наши зады. – Обращаясь к Батисту, его товарищам кузнецам, я стукнул кулаком по бочкам с черным игнисом. – Больше всего снега скопилось вдоль северного гребня. Вон там, под башней Гавриила. Нескольких бочек хватит, чтобы обрушить лавину на головы этим уродам. Сойдут сотни тысяч тонн снега. Только отмотайте запальные шнуры подлиннее и отбегите подальше. – Я тяжело сглотнул. – И как-нибудь предупредите меня, перед тем как взрывать. Внизу будет жарко.

– Их тысячи. – Шарлотта нахмурилась. – Будет бойня.

– Возможно. – Я кивнул, оглядывая нашу группу. – Но мои друзья – высота, которую я не сдам. Даже ценой жизни.

Аарон проверил серебряные бомбы у себя в бандольере.

– Я с тобой.

– И я. – Батист вскинул тяжелый сребростальной молот. – Солнечный Свет жаждет испить крови. Братья Ноам и Клемент установят заряды.

Аарон нахмурился.

– Батист, ты же кузнец, а не…

Батист перебил его поцелуем.

– Молчи, любимый.

Я достал из кармана серебряную трубку. Аарон задышал чаще, глядя, как я набиваю чашечку санктусом, который мне выдала Шарлотта: дозу я отмерил больше, чем мы когда-либо вкушали. Астрид не сводила с меня темных глаз, когда я чиркал огнивом и затягивался. Чудовищный аромат и божественное безумие наполнили мои легкие и выплеснулись через жилы, поднимая меня к замерзшим небесам.

Потом я снова набил чашечку и протянул трубку Аарону, и тот выкурил дозу за одну затяжку. Де Косте напрягся всем телом, выпустил длинные и острые клыки. Жилы у него на шее взбухли, когда он выдыхал облачко алого дыма. Его глаза стали красные-красные, расширившиеся зрачки заняли всю радужку.

– О Боже, – выдохнул он, краснея, словно кровь. – Боже.

Аарон вонзил сребростальной меч в снег и расстегнул пальто, сбросил его с себя вместе с блузой. Я сделал то же самое, и вот мы оба встали, облаченные в серебро, посреди серой пустоты. Кузнецы тем временем подхватили бочки с игнисом и двинулись наверх к снежному наносу под башней Гавриила. Шарлотта, Астрид и прочие сестры выстроились в линию у края, а привратники Логан и Мика приготовились их прикрывать. Я встретился взглядом с Астрид, но сдержал язык за острыми зубами. Воспоминания о ее поцелуе жгли сильнее санктуса. Она улыбнулась мне – одной из тысяч своих улыбок, которая поймала меня и захватила крепко, прогнав из моего сердца остатки страха.

– Миг настал, Габриэль де Леон.

И когда мы с Аароном и Батистом устремились навстречу нежити, весь мир задрожал. Я сам не заметил, как выхватил Львиный Коготь, а в другую руку взял горящий факел. Ужаса я не испытывал. Мыслей о друзьях, семье или улыбке Астрид не осталось – лишь кровогимн. Он грохотал с такой силой, что я даже засмеялся. Вот так взял и засмеялся, летя навстречу смерти.

Во тьме мелькали силуэты, слышались шаги по снегу. Нежить заметила наш свет. О Боже, мертвые наступали, а я взглянул на товарищей, увидел, что смотрят они сияющими глазами на меня, и стиснул рукоять Львиного Когтя. Сердце так и билось о ребра.

– Пора, – прошептал Батист. – Пора тебе убить за меня чудовище.

Стоял мороз, но мы не мерзли, и мурашками покрылись только при виде рисунков на нашей коже: розы и змеи, Спаситель на колесе, поющие ангелы и ревущие львы. Мы были покрыты серебром от пояса до горла и запястий.

Оно сияло.

Сперва несильно, но чем ближе звучали шаги, тем ярче оно разгоралось: круг на снегу ширился и рос – двадцать, тридцать, сорок футов. Левая рука у меня потеплела, и я увидел, что семиконечная звезда на ладони, ангел на руке, лев на груди – все сияют тем же яростным и жутким светом.

– Бог с нами, братья, – выдохнул Батист – Мы не падем.

– Оставим страх, – прошептал я.

Аарон кивнул.

– И примем ярость.

И вот они напали.

Накинулись из тьмы, шипя и выпростав когтистые руки. Молния расколола небо, и я увидел этот рой: мертвые голодные глаза, сверкающие клыки. Порченые из Тальгоста были в тех же одеждах, в которых умерли: дворцовые наряды, крестьянские тряпки, кафтаны и вытертые куртки. Нас окружали акры бледной обескровленной плоти. Они давили числом, полагаясь на клыки и нечестивую силу, они стремились высушить весь мир до костей и низвести его до праха.

Впрочем, – великий, сука, Спаситель! – нас им было не достать. Это гнилое войско накатило потопом, но, едва коснувшись нашего света, разбилось, как вода о камень. Татуировки ослепляли их, а сребросталь косила, точно серп – пшеницу. Воздух наполнился пеплом и брызгами крови, а снег пропитался красным. Сверкнула молния, и я обернулся на северный гребень, разглядел там крошечные фигурки братьев Ноама и прочих кузнецов, что зарывали в снег у основания наноса бочки с игнисом. Над головами у нас свистели серебряные пули, бившие во тьму за пределами круга света. Черепа разлетались, кости крошились, и порченые падали.

Всякий знает, что война – сущий ад, холоднокровка, но есть в ней и частица рая. Дикая радость от того, что стоишь на ногах, а не падаешь, как того желает враг. Я не чувствовал тела. Меня царапали, ломали мне кости, но боль?.. Боль я оставил врагам. Боль и серебро.

А потом явился он.

Как будто змея коснулась зубами моей кожи. Тоскливая бесконечность бессчетных лет, прах усыпальниц забытых королей, бремя непостижимого естества, чуждого разума – они навалились на меня, придя из долгой, безрадостной ночи.

От Вечного Короля.

Вампир словно предстал передо мной во плоти: кожа, волосы, глаза – бледные, как снег, выцветшие за прошедшие, полные безнаказанных преступлений века. Юноша, сказочный и вечный, прекрасный и кошмарный, окутанный таким плотным, холодным, горьким и тоскливым отсутствием света, что у меня чуть не замерзло сердце. Он обратился ко мне мысленно, с другого конца пропитанной кровью снежной пустоши, и слова его прозвучали песней, сулящей миру погибель.

– Я тебя вижу.

– Великий Спаситель… – прошептал я.

– Я тоже его чувствую, – ахнул Аарон.

Порченые напирали, а наша сребросталь горела священным светом и алела от крови. Но я вдруг понял: эта нежить – ничто, по сравнению с тем, что следовало за ними ровным шагом, неумолимо, неотвратимо, неспешно, дабы не разрушить образ. Он приближался в окружении детей и внуков, ведя свое племя, кошмарный двор крови, и на их стороне было все время сущего мира.

У меня спиной прокричали:

– Габриэль!

Астрид…

– ГАБРИЭЛЬ!

Сердце ухнуло вниз. Я обернулся на склон, увидел факелы, горящие на бледно-сером фоне – это брат Ноам и прочие кузнецы метались во тьме и в свете пламени. Они падали, один за другим, ведь среди них мелькала знакомая фигурка, похожая на тень.

Тень, закутанную в красное.

– Лаура…