XIII. Кровь и огонь

– Спустя два часа мы стояли под снегопадом у конюшни Сан-Мишона, выдыхая в ночной зимний воздух облачка белого пара. Я оглядел нашу компанию: каждый из них нес бремя целого мира на плечах. Привратники Логан и Мика, дюжина чернопалых из оружейной, помощник архивиста Адамо, Насир, несколько поварят, двое конюхов, Каспар и Кавэ, и, разумеется, Батист с Аароном, которых только-только выпустили из темницы под собором.

Старушке Шарлотте не понравилось, когда я прервал ее бдение, примчавшись и заколотив в двери женской обители. Так я поступил, едва Хлоя с Астрид вернулись в кельи. Впрочем, настоятельница выслушала меня, и ее покрытое шрамами лицо мрачнело по мере того, как я рассказывал о своих опасениях, стратегии Восса, отчаянном плане обороны и о том, что мне понадобятся все, кто есть. Идти я предлагал на верную погибель, но настоятельница, к своей чести, отдала ключи от камер Батиста и Аарона почти не противясь, а вместе с ними – и дюжину фиалов санктуса, шоколадно-темного и медово-сладкого.

– Да хранит тебя Господь Всемогущий, инициат

– Да хранит Он всех нас, настоятельница.

Я подошел к юному Кавэ и вложил в его ладонь карту от Лауры. Его брат Каспар уже вскочил в седло.

– Мчите во весь опор, братья. Каспар, ты ищешь Золотое воинство. Кавэ, ты – на юг за Сероруком. Быстро, как ветер.

– Да пребудет с тобой Господь Всемогущий, Львенок. – Каспар обернулся к брату. – И с нами со всеми.

Я стиснул руку Кавэ и тихонько произнес:

– Когда вернешься, брат, мы с тобой пошепчемся о вас с сестрой Ифе. Это если я, конечно, уцелею, что вряд ли.

Парнишка ответил хмурым взглядом, но все же кивнул один раз.

– Ну, скачите!

Я хлопнул лошадей по крупам и произнес молитву вслед умчавшимся в ночь парням. Братья-кузнецы Батиста нагрузил фургоны, и я как раз проверял бочки в них, когда услышал лязг цепи. Подняв голову, увидел, что к нам спускается платформа подъемника.

Я вопросительно взглянул на Логана.

– Привратник?

– Ниче не знаю, малец, – сурово произнес тощий.

Наконец платформа с глухим стуком опустилась на снег. На ней стояла дюжина сестер Серебряного ордена, одетых в зимние пальто и окованные серебром сапоги – которые они, несомненно, вынесли из оружейной. С собой они прихватили колесцовые ружья, рога с черным игнисом да мешочки серебряных пуль. Среди сестер были Шарлотта, Эсме, Хлоя и, что самое странное, Астрид

– Настоятельница? В чем дело?

– Сам не видишь, инициат?

Я посмотрел в глаза Шарлотте, а парни и мужчины тем временем зашептались.

– Настоятельница, я…

– Я не спорить сюда спустилась, инициат де Леон. В отсутствие аббата Халида и серафима Талона я – главная люминария обители. Однажды ты сам сказал, что серебряные угодники не сумели бы служить своей цели без сестер. Согласна с тобой, полностью. А если твои опасения оправдаются, то тебе, во имя благой Девы-Матери, пригодится любая помощь.

– При всем уважении, настоятельница, – тихо обратился к ней Аарон, – но какая от вас помощь?

Шарлотта бросила на него неодобрительный взгляд и вскинула ружье.

– Аббат Халид потратил уйму времени, обучая нас самообороне при помощи этих отвратных штуковин, и мне кажется, Бог требует от нас защитить империю. С Его милостью и благословением мучеников, именно этим мы и займемся.

Я оглядел стоящих под снегопадом сестер и новиций. Я заметил страх, разумеется: дрожащие колени, широко распахнутые глаза и поджатые губы, – но еще я увидел, как стискивают они зубы и сжимают кулаки. Увидел убежденность в том, что Господь Бог не оставит их. Увидел веру.

– Ваше участие в нашем отряде – благословение, сестры, – сказал я.

Шарлотта обратилась к подопечным:

– Те из вас, кто умеет держаться в седле, езжайте верхом. Остальные – по повозкам. Живее, живее.

Сестры и новиции повиновались: большинство устроилось в повозках, но нашлись и те, кто при учтивой помощи братьев оседлал сосья. Я поравнялся с Астрид и помог ей взобраться на спину отважной кобыле по кличе Река. Потом, понизив голос, чтобы никто не услышал, и выразительно поглядев на нее, спросил:

– Что, во имя Вседержителя, ты творишь?

– Прекрасная погодка для верховой прогулки за город.

– Это не шутки. Разве не ты говорила, что войну следует оставить воинам?

Астрид оглядела девушек и парней, этот жалкий отрядик, что ехал прямиком в распахнутые челюсти преисподней.

– Это трудно, когда война сама пришла на порог.

– А что стало с той стервой с черным сердцем, которая только и думала, как бы сбежать отсюда?

– О Габи, – грустно улыбнулась Астрид. – Если все завершится так, как, скорее всего, и должно завершиться, то я сбегу.

От страха за нее у меня защемило в груди. Астрид посмотрела мне в глаза, и по ее лицу я прочел, что она думает о той ночи в библиотеке; в ее глазах мелькнул проблеск желания, отчего кровь у меня в жилах запела. Но при Шарлотте, при братьях и сестрах я не посмел ничем выдать нас. И, Бог свидетель, времени спорить не было.

Вздохнув, я решил смириться с отчаянным положением дел. Помог Астрид и сам оседлал Справедливого. Батист, зашнуровав воротник, взглянул на меня.

– Молюсь всем семерым мученикам, чтобы ты оказался неправ, Львенок.

– А уж я как молюсь, – ответил я, натягивая перчатки. – Но, как говорил Серорук, мудрый в бою молится Богу, но и мечом работать не забывает.

– Помнится, он и про героев еще что-то сказал, – пробурчал Аарон.

Я оглядел наш отряд – крохотный язычок пламени в море ночи. От страха у меня внутри все леденело. Я знал, что мы почти наверняка едем на верную гибель, и если мы дадим страху овладеть нами, то не сдвинемся с места. Надо было произнести речь, и вот я стиснул в руках поводья, стараясь скрыть дрожь, привстал на стременах и громко заговорил:

– Я не знаю, что ожидает нас в конце пути, но знаю наверняка: мы посмотрим в лицо ужасу. Однако смелость – это воля делать то, на что не решаются остальные, и в руках небесного воинства мы неуязвимы. Я заглянул в глаза нежити и не дрогнул, схватился с принцессой вечности и выжил, и теперь говорю от сердца: я рад, что буду сражаться с вами плечом к плечу.

– Véris, Львенок, – улыбнулся Батист. – Véris.

– Ага, славная речь. – Логан огладил усы и подмигнул мне. – Для северного красавчика и скотоложца, любителя овечек.

– Merci, добрый привратник.

И мы выступили в путь – войско меньше полсотни человек против армии в десять тысяч. Но ехали мы так, будто впереди нас ждали объятия рая. Двигались на запад, а настоятельница Шарлотта и сестры пели гимны; стояла лютая стужа, густо сыпал снег. По пути мы останавливались только для трапезы и ночлега, а к ночи некоторые замерзали так, что едва могли двигаться. Лагерь мы разбивали у обочин, и в мрачной тени Годсенда я воображал себе, как по ту сторону хребта собираются голодные страшилища. Каждая минута отдыха означала упущенное время.

Так проходили дни.

Мы ехали неровными предгорьями, и вскоре впереди показались и стали подниматься Близнецы. Я молился, чтобы ангелы Санаил и Гавриил присматривали за нами во сне. Ветер сек, будто саблей, а разряженным воздухом было больно дышать. У передней повозки сломалась ось, и путь мы продолжали только с одной. Ночью две сосья замерзли насмерть, а четыре сестры и один брат не выдержали холода и повернули назад. Я надеялся, что Астрид тоже сломается, и взглядом молил ее вернуться всякий раз, как смотрел на нее, но она продолжала ехать дальше, ссутулившись и дрожа, твердая, будто сталь. Мы все поднимались к перевалу между Кровью и Огнем, забираясь выше, где было еще холодней и тоскливей.

На двенадцатый день налетела буря, и мы уже не видели рассвета. Морозы ударили лютые, и еще с полдюжины человек не смогли забраться в седла, и среди них была малышка Хлоя. Мы решили, что они останутся и направят Золотое войско, когда оно придет на подмогу, тогда как остальные пойдут к перевалу пешком. Дорога для повозки была слишком опасна, и пришлось нам с братьями тащить бочки через серые сугробы на спинах. Впервые в жизни я испытал благодарность за темную силу, которой благословил меня отец.

Наступила ночь, но у костра не звучало гимнов. Мысль о воинстве, которое может перевалить через эти горы, давила на всех, а над головами у нас нависли такие слои снега, что никто не решался произнести ни звука. Отчим научил меня читать лед и снег. Я помнил: в рассказах о том, как шум вызывает лавины, правды нет, но вдруг за нами подслушивали в темноте. Поэтому мы молчали.

На следующий день мы продолжили восхождение, но теперь с холодом и воющим ветром сражалось всего две дюжины человек. Даже в полдень мы видели только бледный свет наших фонарей да краткие проблески молний, пронзающих вершины. И вот наконец к закату ветер ослаб, а мы вышли на перевал между Огнем и Кровью.

Две дозорные башни-близнеца гордо стояли под натиском бури, устремленные ввысь, словно обращенные к небу персты. Возвели их еще во время Войн веры, по образу ангелов, в честь которых эти пики и получили имена. Ветер дул с севера, и башню Гавриила почти занесло; из снега торчала лишь темная рука. Сугроб напоминал склон отвесной горы глубиной в сотню футов и весом в несчетные тонны. Вот мы и устроились под защитой распростертых над нами крыльев Санаила.

Рядом со мной рухнул Аарон: он высоко зашнуровал воротник для защиты от ветра и привалился к бочке, пытаясь отдышаться. Батист сгорбился, кутаясь в обледенелые меха, вглядываясь в просторы долины по ту сторону перевала. Настоятельница Шарлотта и ее сестры – среди которых была Астрид – стояли, сгибаясь под ветром. Вот уж не думал, что новиция Реннье выстоит и дойдет с нами.

Поначалу мы ничего не увидели, даже когда сверкнула, озарив серые просторы с тальгостской стороны хребта, молния. Склон внизу и деревья скрывались под невероятно глубоким слоем плотного снега: никакая армия людей не сумела бы пересечь эту гибельную пустошь, не замерзнув насмерть или не вызвав лавину.

Зубы у меня стучали так сильно, что я едва мог говорить.

– Есть у к-кого-нибудь в-выпить?

– Б-б-больше н-н-нет, – прошипел Логан.

– Ничего не вижу, – выдохнув пар, сказал де Косте – Ж-ждать д-долго нельзя. Мороз уб-бьет нас, Габриэль.

– Какие н-новости, братья? – окликнула нас Шарлотта.

Батист достал окованную серебром подзорную трубу. Я вытащил свою и устроился подле него, осматривая долину внизу. Тянулись минуты, а я так и не увидел ничего, ни следа опасности на мерзлых просторах. В голове мелькнула мысль, что Несметный легион уже миновал проход, но я отмел ее как глупость: мы бы тогда встретились по пути наверх. Тогда меня посетила тщетная надежда, вдруг я ошибся и прямо сейчас силы Вечного Короля волнами разбиваются о стены Авинбурга. Но вот сверкнула молния, и у меня сперло дыхание, когда на краткий и яркий, как утерянные дни, момент среди озаренных вспышкой серых вихрей я разглядел то, что взбиралось на гору.

– И это были… – сказал Жан-Франсуа.

– Вампиры.

Габриэль сглотнул.

– Тысячи и тысячи вампиров.