XIV. Шато-авелин

– Клянусь Вседержителем, Девой-Матерью и всеми мучениками, – вздохнул Аарон. – Никогда еще не слышал истории даже вполовину столь странной.

– Грааль святой Мишон, – выдохнул Батист, осеняя себя колесным знамением.

Аарон стоял у ревущего очага и с любопытством поглядывал на Диор. Батист также присматривался к девчонке; на его темной коже играли отсветы огня. Эти двое провели нас в ворота без вопросов, потом мы поднялись на гору и прошли в ветхий замок, где устроились в просторном зале. Рядом с большой картой империи на стене висели вытертые гобелены. На карте рукой Аарона (без сомнения) были отмечены области, захваченные холоднокровками: медведи на западе, змеи и волки на юге, а на севере и востоке – белые вороны крови Восс, все ближе подбиравшиеся к столице, Августину.

Шато-Авелин постарел, и ветер свистел в трещинах его кладки, но, видит Бог, приятно было сменить обстановку после лесов. Нам принесли выпивку и горячую еду – самое настоящее мясо, – за которыми Аарон с Батистом внимательно выслушали мой рассказ.

Выглядели мои браться хорошо. Когда они многие годы назад только обосновались в Авелин, здесь были одни развалины, но они отвоевали замок у времени – и вот он стоял подлинным маяком в море тьмы. Во дворе я увидел много народа – и не только солдат, но и женщин с детьми, семьи, что создавали скромную жизнь у горящего очага. Настоящее чудо.

Батист не растерял крепости. Я сразу понял: за годы, что мы не виделись, он кузнечество не бросил. Косички он сбрил, и теперь его череп покрывала щетина, посыпанная на висках снежком. Он носил старую одежду из темной кожи, отороченную светлым мехом, а с его широких ладоней по-прежнему не сходили мозоли от молота.

Волосы у Аарона стали длиннее, и еще он отпустил острый клинышек бородки. Он так и носил одежды барчука: красивый камзол изумрудно-зеленого родового цвета и плащ на меху серой лисицы. И если наряд его был стар и не досчитывался нескольких пуговок, то сам Аарон держался благороднейшим образом. Пусть шрам, оставленный Призраком в Красном, так и не сошел с его лица, а этот замок не мог похвастаться красотой фамильного имения в Косте, брат мой гордости своей не изменил.

– Мне эта история кажется не менее странной, – признался я, глотая водку. – И я в ней участвую. Жизнью, именем клянусь, что все своими глазами видел: вампиры от крови Диор обращаются в столпы пламени. Она возвращает человека, стоящего на грани смерти. Да и Вечный Король в это верит. Даже послал по нашему следу сына.

– Велленский Зверь, – пробормотал Аарон. – Младший брат Лауры.

– Он уже должен был перейти Вольту. – Я кивнул в сторону карты на стене. – Не знаю, отыщет ли он нас тут, но идет за нами, как проклятый пес.

– В моей крови есть что-то такое, – негромко проговорила Диор. – И оно влечет их, как серебро – нищих. Так было близ Лашаама и Гахэха. Повторилось в Винфэле и Оссвее. Куда ни пойдем, холоднокровки всюду нас отыщут.

Аарон уставился на карту, выгнув бровь и потягивая водку из железного кубка. Батист, с нежностью глядя на Диор, тяжело вздохнул.

– Что Зверю от вас нужно, мадемуазель? Почему вообще Фабьен Восс так вами заинтересовался?

– Не знаю. – Она сглотнула, глядя на покрытые шрамами ладони. – Дантон что-то такое говорил о черной короне. Мол, даже Вечный Король склонится предо мной.

– Ложь сочится с языка нежити, что твой мед. Смело забудь, что он наговорил тебе. – Аарон посмотрел на меня. В его глазах отражалось пламя. – А что с той, которая в маске? Лиат вроде бы? Ни разу этого имени не слышал.

– Как и я. Вот только она могущественна и наделена даром крови, какого я прежде ни у кого не видел. – Я покачал головой. – Не знаю, что за игру она затеяла, но, кажется, они с Дантоном не в ладах. Обоим Диор нужна живой, но никому из них верить нельзя. Надо заманить сюда Зверя, отправить его в могилу и добраться до Сан-Мишона, пока не нагрянули еще враги.

– Странно, что ты по-прежнему веришь в Ордо Аржен, брат. – Аарон пристально посмотрел на меня. – После того, как они поступили с тобой и Астрид.

– Как твоя львица, брат? – улыбнулся мне Батист. – А львенок? Уже, поди, настоящая маленькая дама?

– Почти. – Я очень слабо улыбнулся. – Ей одиннадцать.

– Поцелуй ее за дядюшку Батиста, ладно?

– Я знаю, орден обошелся с Габриэлем несправедливо, – вмешалась Диор, – но сестра Хлоя верила, что в стенах обители хранится разгадка мертводня. Она умерла за эту веру. Она и другие: Рафа, Беллами, Сирша, Феба… Ради всех них я обязана довести дело до конца.

– Бедняжка Хлоя, – побормотал Батист, опуская взгляд в стакан.

Аарон кивнул, осенив себя колесным знамением.

– Мне она всегда нравилась.

Диор пожевала губу, глядя на моих старых друзей.

– Послушайте, я и не знала, что Габриэль приведет меня в такое место. Больше нам податься некуда, но все же я должна извиниться перед вами за то, что взвалила это бремя на ваши плечи. Мне жаль…

– Не извиняйтесь, мадемуазель Лашанс, – перебил ее Аарон. – Я бы Габриэлю де Леону жизнь доверил. Раз уж он говорит, что вы – достойный повод для драки, мы должны биться. С благословления Божьего.

– Не хочу, чтобы за меня опять умирали…

– Я вас обрадую: мы и не планируем. – Лорд Авелин приподнял рукава, и я увидел на его руках серебро татуировок, историю его юности, веры и пламени, что все еще не сошла с его кожи. – Знаю, впечатляет не сильно, но если Велленский Зверь думает, будто сможет вломиться в этот замок с парочкой гнилых безродных шавок, то его ждет расплата.

– Бог на нашей стороне, мадемуазель. – Батист с улыбкой сжал руку Диор. – Как и несколько моих новеньких изобретений. Если хотите, я покажу вам все до службы.

– Службы? – Я нахмурился, налив себе еще.

– Сегодня prièdi, брат. – Аарон поскреб ухоженную бородку и задумчиво посмотрел на Батиста. – А потом, думаю, устроим пир. Что скажешь, милый?

Батист хватил кулаком по столу, так что кубки подскочили.

– Отличная мысль!

Диор нахмурилась.

– Не хочу доставлять вам неприятностей…

– Чепуха! – взревел кузнец. – Уж больно давно у нас не находилось повода для песни и смеха. А раз уж ночи так темны, кто знает, когда он еще представится? Пир, мадемуазель Лашанс! Мы настаиваем! Обнимем старых друзей и приветим новых.

– У нас, может, и не императорские закрома, – улыбнулся мне Аарон, – но я готов поспорить, что наша еда получше будет, чем стряпня этого негодника.

– Да ладно, – проворчал я, – не так уж я и плох.

– Он правда старается, – вздохнула Диор. – Но рагу из грибов у него… не самое лучшее.

– Это ты еще его овсяного хлеба с овощами не пробовала, – рассмеялся Аарон. – Старый мастер Серорук чуть не написал понтифику с просьбой объявить это преступлением против Бога.

– Да пошли вы, – рассмеялся я. – Вы все. Псы-предатели.

Батист с улыбкой хлопнул меня по спине, и я не удержался, встал и обнял его еще раз. Я и не знал, как сильно мне не хватало этих людей, этого братства, а от мысли, что они вот так запросто поставили все на кон просто потому, что я о том их попросил… Боже правый, я чуть не расплакался.

Потом Батист, как и обещал, показал нам зáмок. Они с Аароном явно не сидели тут сложа руки. Когда мы с Астрид заглянули в Авелин, шато уже внушал уважение, но за прошедшие десять лет Аарон с Батистом превратили старые руины в крепость. Основание горы окружала стена, а за ней к воротам замка тянулась всего одна извилистая тропка: приди нужда, и люди из городка внизу отступили бы по ней в замок, под защиту его стен и стратегического гения Батиста.

– Вдоль всей стены инженерные сооружения, – гордо сообщил он, идя по парапету за руку с Аароном. – Огнеметы и баллисты, бочки с углем. В старых конюшнях у нас перегонный куб, в нем мы готовим древесный спирт, такой чистый, что горит как хворост. – Тут он взглянул на меня. – Пить не советую, mon ami.

Я поморщился, прихлебывая из своей новой фляги.

– Что может быть хуже этой водки?

– От него ты ослепнешь, Габи, и свихнешься.

– Говорю же…

– У нас сотня храбрых воинов, – продолжал Аарон, ведя нас по людному дворику, по которому разносились топот солдатских сапог и звон стали. – Обученных и вооруженных. За стеной дозорные, так что любую армию заметим еще на подступах. У нас ушки на макушке и зубы острые.

– Мне бы пригодилась парочка фиалов, если у вас есть излишки, – тихо произнес я.

– Не бойся, запасы у нас приличные. – Аарон кивнул, похлопав меня по руке. – Качество не самое высокое, но сюда порой забредают порченые, а мне по-прежнему отрадно выбраться на ох…

– О Дева-Матерь, какая красота!

Диор бросилась к широкому крытому загону. Внутри я увидел больше двух дюжин псов – крепкой нордлундской породы, покрытых густым крапчатым мехом, голубоглазых. Диор опустилась перед изгородью на колени; крупные собаки принюхались к ее рукам, а потом принялись облизывать ей лицо. Она сияла от восторга.

– Их так много! Они такие большие!

– Разводим с недавних пор, – улыбнулся Батист. – Запрягаем в сани, когда река замерзает. Так что со снегом мы от мира не отрываемся: ездим в Бофор, где вся торговля.

– А можно на них до Сан-Мишона добраться? – спросила девица.

Аарон с Батистом переглянулись, и кузнец потер подбородок.

– У нас не так-то много поводов туда наведываться, chérie. Монастырь по-прежнему стоит – Вечный Король взглянул на него разок и решил, что осада себя не оправдает. Фабьен всегда метил на восток, где Августин. Угодники стерегут наши северные границы, и за это мы им благодарны. Однако у нас с Аароном нет желания садиться за стол, за которым нам не рады.

Я покачал головой. За все годы я так и не простил остальных за Аарона и Батиста. Аарон был одним из лучших инициатов, каких знал Орден, а Батист – величайшим кузнецом. Я глянул на то, что эти двое здесь построили, на сгущающуюся вокруг нас тьму, и подивился, как Сан-Мишон вообще мог отвернуться от этих людей. И все из-за любви.

Мы пошли дальше. Аарон обнимал за талию Батиста, пока тот с гордостью показывал нам свою кузницу и небольшой стеклоплавильный цех. Мы прошли на длинный склад, где стояли припасы: сушеные продукты, объемистые бочки с водкой и древесным спиртом из местной винокурни, бочки поменьше – помеченные черными крестиками. Диор наконец оторвалась от собак и присоединилась ко мне. Оглядевшись на складе, она наморщила нос.

– Чем это так пахнет?

– Желтовод и ночезем. – Аарон указал на деревянный сарай напротив собачьего загона. – Их мы тоже производим.

Девчонка взглянула на Аарона как на умалишенного.

– Настаиваете дерьмо и ссаки?

– Для селитры, – сообразил я.

Аарон кивнул, побарабанив пальцами по одной из небольших бочек.

– Уроки химии старого серафима Талона не прошли даром, брат. Серу привозят из шахт близ Бофора, а угля у нас навалом.

Диор смотрела на него ошарашенно, а я невольно улыбнулся. Приглядевшись, я заметил, что эти бочки помечены не крестиками, а двойными серпами Манэ, ангела смерти.

– Ах вы пройдохи, делаете собственный игнис.

– Уже много лет как. – Аарон широким жестом руки обвел шато: вооруженных солдат, инженерные сооружения, лающих псов, добрый толстый камень. – Говорю же, не дай Бог принцу вечности залезть под эту юбочку.

Я оглядел городок, вдохнул дым, прислушался к смеху и шуму суеты, звонкому пению металла о металл и позволил себе слабую улыбку. Путь до Авелин выдался кровавый, что уж говорить, а сколько еще было до Сан-Мишона вдоль русла Мер… Но мы нашли хоть какое-то прибежище. Обрели наконец безопасность.

Последний Угодник откинулся на спинку кресла и надолго приложился к бутылке.

Историк все писал в книжонке.

– Что, не следовало тебе, сука, губу раскатывать? – пробормотал Жан-Франсуа.

Габриэль вздохнул.

– Не стоило мне, сука, губу раскатывать.