Глава 12

Пятница в кузнице выдалась такой, какой я её ещё не видел. Обычно тут всё было чинно-благородно: постукивает молот, шипит остывающее железо, Фёдор что-то себе под нос бурчит. Но сегодня привычные звуки утонули в радостном гомоне. Мужиков набилось, как селёдок в бочку.

А посреди всего этого балагана, занимая почти всё место, стоял он. Наш «Царь-Мангал».

Я, конечно, сам его проектировал, но вживую он выглядел ещё внушительнее. Это был не мангал, а какой-то доисторический бронированный ящер. Огромный, сваренный из толстенных листов стали, он лоснился от масла и ещё не до конца остыл, распространяя вокруг себя живое, приятное тепло. Казалось, он не просто стоит, а дышит, готовится извергнуть из своей пасти не огонь, а потоки божественного аромата.

А все суровые, работящие мужики, соль земли зареченской, обступили нашего железного монстра. Они цокали языками, хлопали по его тёплым бокам мозолистыми ладонями и засыпали Фёдора вопросами.

— Фёдор, а вот эта заслонка на что? А тяга как, не сифонит?

— Гляди-ка, и колёсики приварил! Умнó!

— А не поведёт его от такого жара? Сталь-то толстенная!

Фёдор, мокрый, чумазый, с лицом, перепачканным сажей, но абсолютно счастливый, стоял в центре, как именинник. Он басил, отвечал на вопросы, отпускал шуточки и то и дело бросал гордые взгляды на сына. Вениамин, кстати, тоже был тут. И не в углу со своим смартфоном, как обычно, а рядом с отцом. Смущённый, но распираемый гордостью, он с важным видом протирал чистой тряпочкой ещё тёплую сталь. Он был частью этого. Он это заслужил.

— Ну что, повар… ты сдюжил, — Фёдор подошёл ко мне и так хлопнул по плечу, что у меня, кажется, треснула лопатка. На моей белоснежной рубашке, которую я специально надел для похода в управу, теперь красовался жирный чёрный отпечаток его пятерни. Но в тот момент мне было совершенно на это плевать.

— Мы, — твёрдо поправил я его, глядя прямо в уставшие, но сияющие глаза кузнеца.

Степан, обойдя нашего монстра со всех сторон и даже сунув свою любопытную голову в топку, издал рёв, похожий на рык довольного медведя.

— Ну и зверюга! Настоящий железный бык! Фёдор, Игорь, моё почтение! Такое дело надо срочно обмыть!

Толпа согласно и радостно загудела. Кто-то из плотников уже деловито извлекал из-под верстака огромную бутыль с мутной жидкостью, которую здесь уважительно именовали самогоном.

Я поднял руку, призывая всех к порядку.

— Мужики, я бы с превеликим удовольствием! — искренне сказал я, глядя на их раскрасневшиеся лица. — Но работа ещё не закончена. Это только половина дела. Даже меньше.

Они уставились на меня с непониманием. Как это — не закончена? Вот же он, красавец, стоит, пышет жаром. Чего ещё надо-то?

— Этого зверя ещё укротить надо, — терпеливо пояснил я, как детям. — Завтра с утра у нас пробный запуск. Тест-драйв, так сказать. Нужно понять, как он держит жар, где у него слабые места, сколько угля жрёт. А в воскресенье — уже генеральное сражение.

Я ещё немного постоял, пожимая их твёрдые, как камень, руки, принимая поздравления и отвечая на вопросы. Но я чувствовал, что на этом празднике жизни я немного лишний. Это был их триумф. Триумф Фёдора, который создал этот шедевр. Триумф Вениамина, который впервые в жизни сделал что-то по-настоящему важное своими руками. Триумф всех этих мужиков, которые видели в этом мангале не просто железку, а воплощение силы и гордости своего брата-ремесленника.

— Ладно, мужики, я побежал, — извинившись, сказал я. — Дел по горло.

Я буквально вынырнул из этой шумной, весёлой, пахнущей потом и самогоном толпы и быстро зашагал прочь. Я оставил их праздновать. Оставил Фёдора в лучах заслуженной славы. Он это заслужил, как никто другой.

* * *

Я брёл по улице, и мир вокруг слегка покачивался. Ноги двигались на автомате, словно не мои, а в голове стоял монотонный гул, будто кузница Фёдора переехала прямо мне в череп. Чувствовал я себя выжатым, как старая тряпка, которой три дня мыли палубу. Но расслабляться было рано — впереди ждал мой собственный маленький фронт, трактир «Очаг». Надо было проверить, как там Настя и остальные, всё ли готово к завтрашнему сумасшедшему дню, да и просто, чёрт побери, выпить чашку нормального, не казённого чая.

Ещё на подходе к трактиру я почувствовал неладное. Знаете, такое шестое чувство, которое орёт тебе в ухо: «Сейчас будет что-то интересное!». Дверь была приоткрыта, а изнутри — ни звука. Ни привычного звяканья посуды, ни бормотания Насти под нос. Только мёртвая, какая-то даже обиженная тишина. Я нахмурился и толкнул дверь плечом.

Картина, представшая передо мной, заставила бы самого смелого авангардиста заплакать от зависти. Название для неё подошло бы что-то вроде «Кровавый закат на кухне» или «Восстание кухонной техники».

Вся наша крохотная, но ещё утром сиявшая чистотой кухня была… красной. Ярко-красной. Стены, потолок, новенькие шкафчики, пол — всё было щедро забрызгано чем-то томатным. Повсюду висели ошмётки помидорной кожицы, а в воздухе висел густой, почти осязаемый запах печёных томатов и горелого пластика.

А в эпицентре этого безобразия, словно памятник павшему воину, застыл Вовчик. Он был красный с ног до головы. Рыжие волосы, веснушчатое лицо, белоснежный фартук — всё было покрыто слоем томатной жижи. В одной руке он мёртвой хваткой сжимал крышку от блендера, в другой — сам несчастный аппарат, из которого вился тонкий, сизый дымок. На лице парня застыло выражение такого вселенского ужаса, какое бывает только у ребёнка, который не просто разбил мамину вазу, а сделал это фамильным мечом прадеда. Рядом, прислонившись к стене и беззвучно сотрясаясь, стояла Настя. Она зажимала рот рукой, но её плечи ходили ходуном.

Я замер на пороге. Мой и без того перегруженный мозг отчаянно пытался составить из этих деталей хоть какую-то логическую цепочку, но постоянно выдавал ошибку. Вовчик, наконец заметив меня, побледнел под слоем томатной маски и, кажется, вообще перестал дышать. Он ждал кары. Грома, молний, анафемы и увольнения с позорной записью в трудовой книжке.

Я молча перевёл взгляд с его несчастной физиономии на красный потолок, где особенно живописно повисла крупная капля соуса, готовая вот-вот шлёпнуться ему на макушку. Потом снова на него. И в этот момент плотина моего чудовищного напряжения и усталости не выдержала. Я не закричал. Не начал топать ногами. Я просто не смог. Громкий, искренний, почти истерический хохот вырвался из моей груди.

Я хохотал так, как не смеялся, наверное, ни разу в жизни. До слёз, до колик в боку, до хрипоты. Настя, увидев мою реакцию, тоже перестала сдерживаться и залилась звонким, как колокольчик, смехом.

Вовчик сначала смотрел на нас, как на пару сбежавших из дурдома пациентов, но потом, медленно осознавая, что показательной казни сегодня не будет, тоже неуверенно заулыбался, и его плечи наконец-то опустились.

— Я… я это… шеф… — пролепетал он, виновато шмыгая носом и размазывая соус по щеке. — Хотел соус сделать… по вашему рецепту. Для пасты. А крышку, видать, не до конца закрутил… Оно как бабахнет!

— Вижу, что бабахнуло, — выговорил я, утирая выступившие слёзы. — Ладно, стажёр, не переживай. Считай, что это было боевое крещение. Теперь ты на собственном опыте знаешь, что блендер — оружие коварное и требует к себе уважительного отношения. Настя, дай этому вояке тряпку. И себе возьми. Будем отмывать наш командный пункт.

Этот дурацкий случай оказался лучшей психологической разгрузкой, которую только можно было вообразить. Мы втроём, хохоча и подкалывая друг друга, драили кухню. И уже через час от последствий «томатного апокалипсиса» не осталось и следа, если не считать стойкого запаха и одного сгоревшего блендера.

Хорошо, что Управа выделила достаточно средств, чтобы я мог не озаботиться покупкой нового инвентаря. Заказанный новенький блендер был уже в пути.

* * *

Днём, уже в чистой рубашке и с ясной головой, я поплёлся на городскую площадь. Там меня уже ждала вся верхушка нашего импровизированного «штаба по организации праздника». Барон Земитский со скучающим видом листал что-то в смартфоне. Рядом с ним стояла Вера Андреевна в строгом, но безумно дорогом костюме, и Наталья Ташенко, воплощение практичности и здравого смысла.

А вокруг них, переминаясь с ноги на ногу и сгорая от любопытства, толпилась молодёжь. Человек двадцать, если не больше. Парни и девушки, студенты местного колледжа, с интересом разглядывали меня.

— Игорь, знакомься, — Вера Андреевна сделала царственный жест рукой. — Это наши волонтёры. Золотой фонд города, можно сказать. Мы уже разделили их на группы, у каждой есть свой старший. Они в твоём полном распоряжении. Готовы помогать, носить, подавать, убирать. Ждут указаний.

Волонтёры ждали приказов, чётких инструкций, боевого клича. А я… я просто хотел прилечь. Прямо здесь, на брусчатке. Практически бессонные ночи, походы в Совет, работа в кузнице, а потом ещё и генеральная уборка на кухне — всё это высосало из меня последние капли энергии. Я чувствовал себя полководцем, который привёл армию к полю боя, но забыл, с кем и зачем воевать.

Я устало провёл рукой по лицу, взъерошив волосы.

— Спасибо всем огромное, что пришли, — сказал я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком похоронно. — Если честно… я пока и сам не до конца понимаю, что и как мы будем делать. Слишком многое зависит от того, как завтра пойдёт сборка мангала уже на месте. Давайте так: встречаемся все здесь завтра утром, часов в десять. Там по ходу дела и решим, кто за что отвечает.

На юных лицах промелькнуло явное разочарование. Они-то ждали пламенной речи и чёткого плана действий, а получили вот это невнятное бормотание.

И тут, видя моё жалкое состояние, вперёд шагнула Наталья. Она мягко, но властно взяла инициативу в свои руки.

— Не волнуйся, Игорь, — сказала она своим спокойным, уверенным голосом, который действовал лучше любого успокоительного. — Мы с Верой Андреевной прекрасно понимаем, что ты не можешь разорваться. Мы возьмём всю организационную часть на себя. Расстановка столов, распределение ребят, подвоз скамеек, вывоз мусора — это всё наши заботы.

Она посмотрела на меня так, как смотрит хороший врач на безнадёжного, но очень симпатичного ему пациента.

— От тебя требуется только одно. Покажите нам на плане, где будет стоять твоё… творение. И где удобнее всего разместить рабочую зону: подвоз продуктов, воды и всего остального. А мы обеспечим идеальные условия. Твоя задача — только готовить.

Я посмотрел на неё, потом на Веру Земитскую, которая ободряюще мне кивнула, и почувствовал, как с моих плеч рухнула огромная, невидимая гора. Бремя организации, которое давило на меня последние дни, вдруг исчезло. Они забирали его себе. Они давали мне возможность заниматься тем, что я умею лучше всего. Главным. Едой.

Я с таким облегчением кивнул, что в шее что-то хрустнуло.

— Спасибо, — просто сказал я. И в это простое слово я вложил всю свою накопившуюся благодарность.

Я развернул на капоте ближайшей машины план расстановки. Женщины тут же, с деловым видом, начали раздавать указания волонтёрам, и площадь мгновенно превратилась в гудящий муравейник.

* * *

Я плёлся в «Очаг» по тёмным улицам, когда на небе уже вовсю перемигивались звёзды. Усталость была уже не просто в ногах, которые гудели, как телеграфные провода. Она пропитала меня насквозь, от макушки до пяток. Чувствовал я себя не боевым генералом, а скорее старой, стоптанной калошей, которую забыли на пороге. Впереди маячило решающее сражение, а у меня, казалось, не было сил даже на то, чтобы просто дойти до кровати, не то что отдавать приказы.

Я максимально тихо провернул ключ в замке, надеясь прошмыгнуть к себе и рухнуть. Но нет. На кухне горел свет, и оттуда доносились какие-то приглушённые голоса. Я недовольно нахмурился и, собрав остатки воли в кулак, шагнул внутрь.

А там… За большим столом, который мы обычно использовали для подготовки овощей, сидела вся моя команда. Настя, Даша и даже рыжий Вовчик. Перед ними стояли тарелки с простой до безобразия едой — жареная картошка с луком и остатки сегодняшнего рагу. Но никто не ел. Они сидели и смотрели на дверь. Ждали. Меня.

— Мы тут подумали… — тихо начала Настя, поднимая на меня свои огромные, серьёзные глаза. — Неправильно это, когда командир один ужинает перед… ну… всем этим.

Даша энергично закивала, смущённо улыбаясь, а Вовчик подскочил с таким энтузиазмом, будто ему под стул подложили ежа. Через секунду передо мной уже стояла чистая тарелка и вилка.

Я обвёл их взглядом. Уставшие, взволнованные, но решительные. В прошлой жизни у меня были подчинённые, был персонал, были коллеги. Но вот такой команды, почти семьи, — не было. Никогда.

Мы ели почти молча. Но это была не та тишина, от которой хочется лезть на стену. Это была уютная, своя тишина людей, которые понимают друг друга без слов. Когда с ужином было покончено, я отодвинул тарелку.

— Завтра «Очаг» для посетителей закрыт, — объявил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Весь день. У нас дел по горло.

Я наклонился и вытащил из своей сумки толстенную, распухшую от бумаг папку. Плод моих бессонных ночей. Она с глухим стуком легла на стол.

— Это — наш план. Детальный. Поминутный. Здесь технологические карты на всё, что мы будем готовить. Рёбрышки, крылья, пять видов соусов, гарниры. Всё расписано до последнего грамма. Ваша задача — заготовки. С самого утра и до ночи. Настя, ты за старшую. Даша, Вовчик — вы её руки, ноги и глаза. К утру воскресенья всё должно быть нарезано, замариновано и разложено по контейнерам. Ошибки исключены.

Они уставились на папку, как на сундук с сокровищами. Вовчик даже робко потянулся к ней пальцем, но Настя строго на него зыркнула.

— И ещё, — добавил я, глядя на Дашу и Вовчика. — Я тут поболтал с кем надо в управе. Ваша работа на празднике будет оплачена. По полной ставке. Как настоящим поварам, а не помощникам на побегушках.

Глаза Вовчика вспыхнули, как два фонаря. Он открыл рот, закрыл, снова открыл и смог только восторженно пискнуть. А Даша… она просто смотрела на меня и улыбалась.

— Мы всё сделаем, шеф, — уверенно сказала она и, протянув руку через стол, положила свою тёплую ладонь поверх моей. — Даже не сомневайтесь!

— Я понесу самые тяжёлые штуки, шеф! — наконец-то прорвало Вовчика, который снова вскочил. — Самые-самые! И дрова! И уголь! Всё, что скажете!

Я усмехнулся и мягко убрал руку.

— Верю. А теперь — марш спать. Подъём в шесть утра. Война войной, а сон по расписанию.

* * *

Поздно ночью, когда весь дом уже спал, я один сидел на кухне. Сон не шёл. Я тупо смотрел в окно и снова, в сотый раз, прокручивал в голове план, пытаясь найти в нём дыру. И чем больше я думал, тем сильнее становилось это мерзкое, сосущее чувство в животе. Обыкновенный мандраж.

— Что, шеф, одолели думы тяжкие? — раздался из темноты знакомый писклявый голос.

На стол, не издав ни единого звука, запрыгнул Рат. Он был напыщен и важен, как фельдмаршал перед смотром войск.

— Нервничаю, — честно признался я. — Слишком многое поставил на кон. Репутация, деньги… Да и просто не хочется опозориться перед всем этим городом.

— Ерунда, — фыркнул крыс, брезгливо дёрнув усом. Он просеменил к блюдцу, где я оставил для него несколько крошек пармезана, и с видом великого сомелье втянул носом аромат. — Ты построил огромную железную коптильню, чтобы накормить толпу дикарей. Да они будут визжать от восторга, даже если ты им подсунешь подгоревшие стельки от сапог!

Он ловко подхватил кусочек сыра и, усевшись на задние лапки, продолжил свою лекцию, деловито помахивая хвостом.

— Просто делай то, что умеешь. Готовь свою еду. А на остальное плюнь. И не забудь про мою долю. Самый лучший, самый сочный, самый нежный кусочек рёбрышка. С хрустящей корочкой. Я лично проинспектирую каждую партию.

Рат замолчал, доел свой сыр и посмотрел на меня своими маленькими, хитрющими глазками.

— Для них это просто бесплатная жратва, шеф. Шанс набить брюхо. А для нас с тобой — это искусство. Так что не смей ударить в грязь лицом перед своим главным и единственным настоящим критиком. Иначе я тебе этого вовек не прощу.