Глава 23

Телефон со стуком лёг на столешницу. Настя сидела напротив и обеими руками обхватила большую кружку с остывшим кофе. Смотрела на меня долго и устало.

— Думаешь, это они? Люди Алиева?

Я кивнул, не поднимая головы. Взгляд упёрся в мутный тёмный напиток на дне моей собственной кружки.

— А кто ещё? У нас что, много врагов в этом городе? Мы никому дорогу не переходили, кроме них. Почерк тот же, что и с угрозами. Только теперь они от слов к делу перешли. Сами, конечно, руки не марали, по-любому наняли каких-то отморозков со стороны, чтобы концов не найти. Сперва Кабан, потом его человечки, потом… ах, да ты и сама всё знаешь.

— Но… доказательств же нет, — тихо сказала она.

— Вот именно, — глухо ответил я. — Доказательств нет. И не будет. Петров, конечно, хороший мужик, но он один против целой системы. А эти… они уверены, что им всё с рук сойдёт. Что мы испугаемся, замолчим и будем дальше сидеть тихо, как мыши под веником.

Я взял свой смартфон. Старенький, потёртый, но он ещё работал. Пальцы сами собой пролистали список контактов и остановились на имени, которое я пару дней назад записал как «Светлана Бодко». Секунду я помедлил. А потом, выдохнув, всё же нажал «Вызов».

— Алло, Светлана? Здравствуйте. Это Игорь Белославов, из закусочной «Очаг Белославовых», — я старался, чтобы голос звучал спокойно и ровно. — Я по поводу интервью. Помните, мы говорили? Боюсь, его придётся отложить. У нас тут… некоторые проблемы. Непредвиденные обстоятельства.

— Игорь, я знаю! — её голос в трубке прозвучал громко и напористо, без малейшего намёка на сочувствие. В нём звенел азарт зверя, учуявшего кровь. — Именно поэтому мы должны записать его немедленно! Прямо сегодня! Нападение на героев города, которые только что спасли праздник! Представляете, какой это заголовок? Весь Зареченск должен знать правду!

Меня аж передёрнуло от её делового энтузиазма. Сделать шоу из того, что Вовчика отделали так, что на нём живого места нет? Выставить его синяки на всеобщее обозрение, чтобы поднять рейтинги своему каналу? Внутри всё закипело от омерзения.

— Я не собираюсь устраивать цирк из несчастья моих людей, Света, — холодно отчеканил я, подбирая слова. И да, я перешёл на иную форму общения. В тот момент мне это показалось вполне уместно.

— Тогда давайте сделаем по-другому! — она ни на секунду не сбавила напор. Настоящая акула пера, или что у них тут вместо пера. — Я так понимаю, закусочная сегодня закрыта. Мы приедем к вам домой! Или на кухню! Снимем эксклюзив! Вы, на своём рабочем месте, расскажете, как всё было… Представляете, какие кадры получатся? Герой города не сдаётся и готов к бою на своей боевой позиции!

Я невольно обвёл взглядом нашу маленькую кухоньку. И тут же в памяти всплыли картинки из прошлой жизни: вспышки фотокамер, лезущие в лицо микрофоны, едкие комментарии в Сети от диванных критиков, готовых сожрать тебя за малейшую оплошность… Впустить их сюда? В самое сердце моего маленького мира? Да ни за что.

Но в следующий миг в голове что-то щёлкнуло. Злость и обида ушли на второй план, уступив место холодному расчёту. Так, стоп. А если посмотреть на это с другой стороны? Сержант Петров их не найдёт, у него связаны руки. У Алиевых денег и влияния хватит, чтобы откупиться от кого угодно. Они чувствуют себя хозяевами жизни. Значит, играть с ними по их правилам — в тёмных подворотнях — бесполезно. Нужно вытащить их на свет. Туда, где их деньги и связи могут оказаться бессильны против одной простой вещи — общественного мнения.

— Хорошо, — неожиданно для самого себя сказал я. Настя, слушавшая весь разговор, аж подпрыгнула на стуле и уставилась на меня во все глаза. — Можете приехать. Но у меня есть одно условие.

— Любое! — кажется, на том конце провода чуть ли не захлопали в ладоши.

— Мы будем говорить о еде. И только о еде. Никаких вопросов про нападение, про Алиева, про угрозы. Мы просто будем готовить. Расскажу пару своих секретов. А про всё остальное… мы поговорим намёками. Очень туманными. Потому что любое прямое обвинение сейчас может привести к тому, что в следующий раз они придут не с кулаками, а с чем-то похуже. Вы же умная женщина, Света. Понимаете, что не стоит совать голову в пасть злыдню?

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Я почти слышал, как у неё в голове щёлкают шестерёнки. Она просчитывала варианты. И она поняла. Поняла, что это может стать началом большой истории.

— Да, — твёрдо сказала она. — Я всё поняла. Не лезть на рожон. Будем у вас через час.

Я положил трубку. Настя смотрела на меня с такой тревогой, будто я только что подписал себе смертный приговор.

— Игорь, ты уверен? Это же опасно! Ты же сам ей сказал…

Я посмотрел на сестру. Она, наверное, впервые увидела в моих глазах холодную, упрямую решимость человека, которого загнали в угол, и он решил огрызнуться.

— Они начали эту войну, Настя. Втихую, исподтишка, в тёмных переулках. Что ж, значит, пора перенести поле боя туда, где светло. Прямо под софиты телекамер.

— Но ты же сказал, что не будешь их обвинять…

— А это и не надо, — я криво усмехнулся. — Иногда, чтобы люди всё поняли, не нужно кричать «Пожар!». Достаточно просто встать рядом с сеновалом и демонстративно чиркнуть спичкой. А выводы они сделают сами. Весь город и так шепчется, кому мы перешли дорогу. Мы просто дадим им повод говорить громче.

* * *

Ровно через час, как и обещали, у дверей «Очага» затормозил белый фургон. На боку красовалась яркая, даже какая-то вызывающая надпись «Зареченск-ТВ». Я как раз успел умыться ледяной водой из-под крана, чтобы окончательно проснуться. Настя, глядя на мою кислую мину, тоже пыталась сохранять спокойствие. Она молча тёрла и без того чистые столы, просто чтобы чем-то занять руки. Её нервозность прямо-таки витала в воздухе.

— Игорь, а может, не надо было? — тихо спросила она, не отрываясь от своего занятия. — Ну что мы им покажем? У нас даже вывеска скоро отвалится.

— Нормально всё, Насть, — я постарался улыбнуться как можно бодрее. — Главное — не вывеска, а то, что на тарелке. Прорвёмся.

Дверь открылась, и на пороге появилась Светлана. Если вчера она была похожа на любопытную студентку, то сегодня превратилась в настоящую бизнес-леди: строгий брючный костюм, волосы стянуты в тугой хвост, а во взгляде — сталь. За ней в нашу тихую закусочную, гуськом, ввалились четверо хмурых мужиков, увешанных проводами и техникой. Один, самый здоровый, тащил на плече камеру, второй, худой и длинный, нёс микрофон на палке, похожей на удочку, а ещё двое волокли тяжёлые ящики с оборудованием. Наше маленькое убежище на глазах превращалось в съёмочную площадку.

— Игорь, доброе утро ещё раз, — Светлана окинула наше скромное заведение быстрым, оценивающим взглядом. — Это моя команда. Где нам лучше всё расставить?

Я уже всё прикинул. Пока ждал их, я не просто травился кофе, а выстраивал в голове идеальную картинку. Я знал, как падает свет из единственного окна, где лучше всего будет смотреться пар от кастрюли и с какого ракурса моя старая плита выглядит не так убого.

— Здравствуйте, — кивнул я, выходя им навстречу. — На кухню проходите, там всё и сделаем. Только осторожнее, у меня тут тесновато, не танцпол.

Они один за другим протиснулись за мной в моё царство кастрюль и сковородок. Оператор с камерой на плече смерил взглядом мою кухню размером с чулан и тяжело вздохнул. Видимо, привык к более просторным павильонам.

— Так, мужики, слушайте сюда, — я хлопнул в ладоши, чтобы привлечь их внимание. — Времени у нас у всех в обрез, так что давайте быстро. Вот этот большой прожектор ставьте в угол у окна. Направляйте на плиту, но не в лоб, а через эту вашу белую тряпку, рассеиватель то есть.

— А это ещё зачем? — буркнул здоровяк с камерой, глядя на меня как на идиота.

— Чтобы лицо у меня в кадре не блестело, — терпеливо объяснил я. — И чтобы тени от носа на пол-лица не было. Второй фонарь, поменьше, ставьте вот сюда, сзади и сбоку от меня. Он меня от фона отделит, картинка объёмнее будет.

Я ткнул пальцем в место за своей спиной.

— Основную камеру ставь прямо напротив плиты, на треногу. Будешь общий план снимать. А ты, — я повернулся ко второму оператору, который был помладше и выглядел не таким угрюмым, — будешь с ручной бегать. Мне нужны будут крупные планы: как я режу, как на сковородку кидаю, как масло шипит. Понял?

Парень удивлённо кивнул.

— Звуковик, — я обратился к долговязому с «удочкой». — Послушай, как холодильник мой старый гудит. Сильно? Если фонить будет, придётся его на время съёмки из розетки выдернуть.

Съёмочная группа замерла. Четыре взрослых мужика уставились на меня с таким видом, будто я только что предложил им снимать репортаж на Луне. Они, видимо, привыкли, что повара умеют только лук шинковать, а не съёмочным процессом руководить. Светлана, стоявшая у входа на кухню, удивлённо вскинула нарисованную бровь. На её лице деловая маска треснула, и сквозь неё проступило неподдельное изумление, смешанное с чем-то похожим на уважение.

— Вы, я смотрю, не только в готовке разбираетесь, — протянула она с лёгкой усмешкой, в которой уже не было прежней снисходительности.

Ещё бы, — мелькнуло у меня в голове воспоминание из прошлой жизни. — После десятка кулинарных шоу, где на тебя орут режиссёры, а продюсеры требуют «больше огня в кадре», и не такому научишься.

Я там был по другую сторону баррикад, и сам командовал такими вот ребятами.

Но вслух я сказал совсем другое, стараясь выглядеть обычным поваром, который просто любит, чтобы всё было по уму.

— Да просто не люблю, когда работа стоит. Не будем время терять.

* * *

По щелчку пальцев режиссёра вспыхнули лампы. Моя кухонька тут же превратилась в съёмочный павильон. Яркий, беспощадный свет залил всё вокруг, выставив напоказ каждую царапинку на столешнице, каждую пылинку в углу. Сразу стало душно, а воздух загудел от работающей аппаратуры. Странное чувство. Будто я не у себя дома, а какой-то диковинный зверёк в клетке, на которого пришли поглазеть.

— Камеры пошли! Начали! — раздался зычный голос из-за спины оператора.

Светлана, стоявшая рядом, мгновенно преобразилась. Куда делась усталость и лёгкое удивление на её лице? Вместо них появилась ослепительная, профессиональная улыбка. Она сделала шаг вперёд, оказавшись в центре кадра, поправила маленький микрофон на пиджаке и заговорила своим знаменитым бархатным голосом, который в Зареченске знала, наверное, каждая собака.

— Итак, друзья, мы в святая святых! Мы на кухне у человека, чьё имя сегодня у всех на устах, — легендарного Игоря Белославова! — она картинно развела руками, словно моя скромная кухня была по меньшей мере дворцовыми палатами. — Игорь, здравствуйте ещё раз. Спасибо, что согласились впустить нас. Признайтесь, что вы приготовите сегодня для нас и наших дорогих зрителей? Чем будете удивлять?

— Здравствуйте, — я постарался, чтобы голос не дрогнул, и даже выдавил что-то похожее на улыбку. — Никаких удивлений. Всё будет очень просто. Медальоны из свиной вырезки, овощи на гриле и быстрый соус на белом вине. Такое блюдо, которое любой сможет приготовить дома без всякой магии.

На столе у меня уже всё было разложено по полочкам. Словно солдаты в ожидании приказа, стояли мисочки с нарезанными овощами, бутылки с маслом и уксусом, и, конечно, главный герой дня —нежно-розовый кусок свиной вырезки.

Я взял в руки нож. И в тот же миг весь мир вокруг сжался до размеров разделочной доски. Вжик. Вжик. Вжик. Нож ходил в руках как влитой, отсекая от мяса идеально ровные, толщиной в два пальца, кругляши. Я работал молча, целиком и полностью уйдя в процесс. В моих движениях не было ни грамма суеты — только холодный, отточенный годами расчёт. И ещё тихая злость. Та самая, что копилась внутри уже не первый день. Сейчас она находила выход в этой монотонной, выверенной работе. Я резал мясо, а в голове прокручивал совсем другие мысли.

— Игорь, — бархатный голос Светланы вернул меня в реальность. — Про вас ходят самые невероятные слухи. Говорят, вы устроили настоящую кулинарную революцию, полностью отказавшись от привычных всем магических добавок и усилителей вкуса. Это правда? Неужели вы не боитесь так открыто бросать вызов всей системе?

Хороший вопрос. Прямой, как удар под дых. Именно то, чего я от неё и ждал.

Я даже не поднял головы. Мой нож закончил с мясом и теперь с тем же методичным спокойствием принялся кромсать сочный красный помидор.

— Я не бросаю вызов системе, Светлана, — ответил я, не отрываясь от доски. — Я просто готовлю еду. Вкусную, настоящую еду, вкус которой нам даёт сама природа. А про этот вкус, к сожалению, многие успели позабыть. Настя, — я повернул голову к сестре. Она до этого тихонько жалась в углу, стараясь не дышать и не попадать в кадр. — Сестрёнка, помоги, будь добра. Почисти и нарежь лук кольцами.

Настя вздрогнула от неожиданности, но тут же кивнула и послушно взяла в руки нож и луковицу.

— Светлана, а может, и вы хотите попробовать? — я с лёгкой усмешкой посмотрел прямо на репортёршу. — Не волнуйтесь, я не заставлю вас плакать над луком. Просто подайте мне, пожалуйста, вон ту бутылочку с маслом.

На её лице на долю секунды промелькнуло неподдельное изумление. Видимо, в её практике ещё не было такого, чтобы интервьюируемый начинал раздавать команды съёмочной группе. Но она была профессионалом. Улыбка ни на миг не покинула её лица.

— С удовольствием, Игорь.

Она взяла бутылку и протянула её мне. Я забрал масло, щедро полил на сковороду. Камера послушно ловила каждое моё движение, каждый жест. Всё. Теперь я не был диковинным зверьком в клетке. Теперь правила диктовал я. А они — съёмочная группа, знаменитая ведущая — лишь послушно следовали за мной. Я был хозяином. И на моей кухне главный герой — еда. И та простая мысль, которую я хотел донести с её помощью.

* * *

Я поставил на самый сильный огонь тяжёлую сковороду-гриль. Дождался, когда она разогреется. Взял щипцами первый розовый медальон из вырезки. Холодный, нежный. На секунду задержал его над сковородой, словно дразня, а потом — хлоп! — аккуратно опустил на раскалённую поверхность.

Ш-ш-ш-ш-ш!

Звук был таким громким, что, кажется, зазвенели стёкла. Яростное, злое шипение, от которого по спине почему-то бегут мурашки удовольствия. Оператор, парень с камерой на плече, аж дёрнулся от неожиданности, но тут же взял себя в руки и навёл объектив поближе. Ещё бы, такое шоу! Я быстро выложил остальные куски. Шипение превратилось в настоящий рёв, а по кухне тут же поплыл такой густой и вкусный запах жареного мяса, что у меня самого слюнки потекли.

— Две-три минуты, — сказал я вслух, скорее для себя, но и чтобы на камеру попало. — С каждой стороны. Не больше. Нам нужно, чтобы сверху образовалась корочка, которая запечатает все соки внутри. Если проворонить момент — всё, пиши пропало. Будет не мясо, а сухая подошва от сапога.

Я не дёргался, не суетился. Просто стоял и смотрел. В этом есть что-то гипнотическое: видеть, как жар меняет мясо, как оно на глазах готовится. Вот на поверхности выступили крошечные капельки — это оно, сок. Значит, всё идёт как надо.

Время. Щипцами подцепил первый кусок и быстрым, отработанным движением перевернул. Есть! Идеальные, тёмно-коричневые, почти чёрные полоски от гриля. Как по учебнику. Перевернул остальные, и тут же, не теряя ни секунды, щедро посыпал их крупной солью и свежемолотым чёрным перцем из мельницы. Сразу убавил огонь до среднего, чтобы не горело. А на свободное место, прямо в мясной сок, швырнул горсть половинок помидоров черри и толстые кольца красного лука, которые мне уже нарезала Настя.

И тут же аромат на кухне снова изменился. К мощному мясному духу добавилась сладкая нотка поджаренного лука и лёгкая, свежая кислинка от помидоров. Вот это настоящая алхимия, а не какие-то там порошки из пакетиков. Всё рождается прямо здесь и сейчас, на твоих глазах.

— Игорь, а вот скажите, — осторожно, будто боясь спугнуть рыбу, вклинилась в шипение сковородки Светлана. Она сделала шажок вперёд, её голос стал тише, интимнее. — По всему городу ходят слухи, что ваш конфликт с купцом Алиевым дошёл до предела. Что между вами настоящая война. Это правда?

Я на миг оторвался от плиты и посмотрел ей в глаза. Взгляд цепкий, хищный. Ей не было меня жаль, ей нужна была история, сенсация. Чтобы завтра об этом гудел весь Зареченск.

— Светлана, я повар, — я пожал плечами и снова уставился на сковороду, показывая, что для меня важнее. — Моя единственная война — вот она. За то, чтобы мясо было сочным, а лук не подгорел. Чтобы люди, которые ко мне приходят, ели вкусную и честную еду. А всё остальное… языками чесать — не мешки ворочать. Сами знаете.

Я не дал ей и шанса вставить новое слово. Быстро, одним движением, снял мясо со сковороды на чистую деревянную доску. Рядом выложил поджаренные, чуть размякшие овощи.

— Готово. Но есть сразу нельзя, — я накрыл мясо куском фольги, словно одеялом. — Ему нужно отдохнуть. Минут пять, не меньше. Чтобы все соки, что сейчас бурлят внутри, успокоились и равномерно разошлись. Тогда оно будет таять во рту. А мы пока… пока займёмся соусом. Вот тут-то и начнётся самое интересное.