Глава 8

Понедельник — день, как известно, паршивый. Особенно когда ты всё воскресенье провёл на нервах, а потом до трёх часов ночи корпел над чертежами, пытаясь запихнуть свои гениальные идеи в рамки законов физики. Я спал часа четыре, не больше, и всё это время мне снились какие-то кошмары: то баронесса Земитская отчитывает меня за неправильно сваренный кофе, то шестерёнки моего будущего Царь-Мангала разлетаются по всей кухне. В общем, когда я, качаясь, как тростинка на ветру, ввалился на кухню, я был готов к привычной утренней тишине и запаху горячего масла. Но точно не к тому, что меня там ждало.

Моя кухня жила своей жизнью. Она гудела, шипела и пахла так, будто я проспал не до шести утра, а до самого разгара обеденного ажиотажа. Аромат крепкого, свежесваренного кофе смешивался с запахом поджаренного до золотистого цвета лука. На плите что-то уютно булькало, а по разделочной доске раздавался чёткий и уверенный стук ножа.

Вся моя маленькая армия была в сборе и при деле. Вовчик, с лицом буддийского монаха, достигшего просветления, медитативно чистил гору моркови. Казалось, для него в этот момент не существовало ничего, кроме корнеплода и овощечистки. Рядом Настя, моя сестрёнка, напевала под нос какую-то незамысловатую мелодию и протирала и без того сверкающие тарелки. А у плиты, элегантно помешивая что-то в большой кастрюле, стояла Даша. Её рыжая коса смешно подпрыгивала в такт движениям, а на щеках играл лёгкий румянец от жара.

— О, шеф проснулся! — она обернулась на скрип двери и улыбнулась так широко и солнечно, что в нашей вечно сумрачной кухне, кажется, стало светлее. — А мы уж подумали, ты решил объявить понедельник выходным.

Я замер на пороге, как истукан. Мой сонный мозг отчаянно пытался сложить эту картину в нечто осмысленное. Они все здесь. В шесть утра. В понедельник. И они, чёрт возьми, работают. Без моих приказов и утреннего рыка. Хотя стоит уточнить, что я толком на них никогда и не рычал. Но это уже так… отступление.

Настя, вытерев руки о белоснежный фартук, подошла ко мне. Её огромные серые глаза смотрели с такой неприкрытой заботой, что мне стало как-то неловко. Я к такому не привык. В моём мире забота проявлялась в идеально наточенных ножах и вовремя поданных заготовках.

— Мы решили дать тебе поспать, Игорь. У тебя и так дел по горло с этим твоим… грилем-переростком. Все эти чертежи, расчёты, встречи… Я вчера вечером с Дашей списалась, и мы решили, что утренние заготовки возьмём на себя. Так что иди, садись. Твой завтрак стынет.

Она кивнула на маленький столик в углу, где мы обычно наспех перекусывали. Там уже стояла большая кружка с дымящимся кофе и тарелка, заботливо накрытая другой, чтобы сохранить тепло.

Я ошарашенно переводил взгляд с Насти на Дашу, потом на Вовчика, который, кажется, так и не заметил моего появления, полностью погрузившись в морковную нирвану. Что ж, это было… приятно. Чертовски приятно. Я, Арсений Вольский, привыкший, что моя бригада поваров в Москве начинала шевелиться только после моего появления и раздачи ценных указаний, столкнулся с чем-то совершенно новым. С искренней заботой.

— Спасибо, — с трудом выдавил я, чувствуя, как краснеют уши. — Правда, спасибо.

Я прошёл к столу и тяжело опустился на табурет. Кофе был в точности как я люблю — чёрный, как ночь, и крепкий, как удар кузнечного молота. Без сахара. Я сделал большой глоток, и терпкая горечь начала прогонять остатки сна. В этот момент ко мне подлетела Даша.

— Это вам, шеф. Для укрепления сил, — проворковала она, снимая с тарелки крышку. Голос у неё был какой-то низкий и бархатный, отчего по спине пробежала стайка мурашек.

Я опустил глаза. На тарелке лежала обычная яичница. Два яйца. Но приготовлены они были… необычно. Кто-то — и я кажется догадывался, кто именно — не поленился и при помощи какой-то формочки или просто невероятной ловкости рук придал яичнице форму идеального, ровного сердечка. С двумя ярко-жёлтыми, чуть подрагивающими желтками в центре.

Я медленно поднял взгляд на Дашу. Она стояла, закусив нижнюю губу, и скромно улыбалась, глядя на меня в упор. Но я видел, как её щёки заливает предательский румянец. Поймав мой ошарашенный взгляд, она тут же смутилась, пискнула что-то вроде «Приятного аппетита!» и, развернувшись, убежала к плите. Оставила меня одного наедине с этим… кулинарным посланием.

Ну вот, опять. Я устало покачал головой, глядя на это нелепое, трогательное и совершенно неуместное сердце. До чего она ещё додумается? Я же вроде ясно дал понять — и ей, и себе, — что мне сейчас не до романтики. У меня на носу война с Алиевыми. У меня проект, от которого зависит наше будущее. У меня тайна смерти отца, которая не даёт мне спать. Какие, к чёрту, сердечки из яиц? Или она думает, что я здесь от скуки развлекаюсь?

Я тяжело вздохнул. К утренней головной боли добавилось глухое раздражение. На неё — за эту девчачью настойчивость. И на себя — за то, что это дурацкое сердце почему-то не вызывало у меня желания швырнуть тарелку в стену. Ладно, Вольский, с этим разберёмся потом. Сейчас в меню завтрак. А потом — великие дела.

Я взял вилку и с безжалостностью патологоанатома вонзил её прямо в центр одного из желтков. Он послушно лопнул, и густая оранжевая лава медленно растеклась по белку. Если быть честным, по краям яичница была самую малость пережарена, белок получился не таким нежным, как я люблю. Но, чёрт подери, это была самая вкусная яичница, которую я ел за очень долгое время.

* * *

Залпом допив тёмный, как смола, кофе, я решительно поднялся из-за стола. Время нежностей и сантиментов вышло. Пришла пора ковать железо, пока горячо. В самом прямом и буквальном смысле этого слова.

Путь до кузницы Фёдора Громова занял у меня минут десять неспешным шагом. Город только-только просыпался. Пахло утренней прохладой, угольным дымком из печных труб (да, да, здесь всё ещё были простенькие частные дома, что придавала нашему городу свою аутентичность) и свежим хлебом из соседней булочной. Я шёл по пустынным улочкам, крепко прижимая к груди свёрнутый в тугой рулон ватман с чертежами.

В голове я уже разыгрывал наш будущий диалог, как шахматную партию. Я представлял, как хмурое лицо кузнеца станет ещё мрачнее, когда он увидит масштаб моей затеи. Как он начнёт рычать, что я спятил, что на такую работу нужен месяц, а не жалкая неделя. Я готовился торговаться, убеждать, давить на авторитет барона и даже немного льстить. В общем, готовился к тяжёлой словесной битве, где моим главным оружием будет наглость и убедительность.

Ещё на подходе я услышал знакомые звуки. Но это был не привычный, ритмичный звон молота о наковальню, от которого дрожит земля. Нет, из кузни доносилось какое-то глухое, раздражённое ворчание, похожее на рык медведя, которому в ухо залезла пчела. Звук прерывался тяжёлыми, полными вселенской скорби вздохами. Заинтригованный, я заглянул в распахнутые настежь ворота и замер. Картина, открывшаяся мне, была достойна кисти художника, специализирующегося на трагикомедиях.

Фёдор сидел на низеньком табурете, который жалобно скрипел и трещал под его весом. Вся его могучая фигура, способная согнуть стальной прут, была сгорблена в знак поражения. А огромное, похожее на морду недовольного бульдога лицо, выражало скорбь и ярость одновременно. Но причиной его страданий был не раскалённый металл и не упрямая заготовка. Причиной был крошечный, блестящий смартфон, который он держал в своих ручищах, как какую-то диковинную и опасную зверушку.

Его здоровенные, похожие на варёные сардельки пальцы, привыкшие сжимать рукоять молота, отчаянно и безуспешно пытались попасть по микроскопическим иконкам на экране. Он тыкал в дисплей с такой силой, будто собирался пробить в нём дыру.

— Да что ж это за дьявольская машинка⁈ — прорычал Фёдор, и его голос эхом прокатился под сводами кузницы. — Гоблинская игрушка! Работай, зараза!

Он снова ткнул пальцем в экран, но, судя по всему, опять промахнулся. Смартфон обиженно пискнул и показал ему что-то совсем не то, что хотел кузнец. В следующий момент экран погас. Просто погас, превратившись в чёрное, безжизненное зеркало. Аппарат завис. Намертво. Фёдор побагровел. Он сжал телефон в кулаке так, что тот жалобно хрустнул, а потом с досадой швырнул его на заваленный инструментами верстак. Титан, побеждённый электронной блохой.

— Доброе утро, мастер Фёдор, — спокойно произнёс я, выходя из тени ворот. — Проблемы с современными технологиями?

Кузнец медленно поднял на меня свои налитые кровью глаза. Первым его порывом, очевидно, было послать меня куда подальше, желательно в жерло его собственного горна. Но потом его взгляд смягчился, узнав меня. На губах промелькнуло что-то похожее на кривую усмешку.

— А, повар. Гляди-ка. Не спится тебе, — пробасил он. — У повара, значит, руки не только для сковородок из нужного места растут? Разбираешься в этих шайтан-коробках?

— Немного, — скромно кивнул я. — Пальцы у меня, знаешь ли, потоньше будут.

— Ладно. Раз такой умный, держи. Только если сломаешь окончательно — с тебя новый. А это что у тебя? — он кивнул на ватман в моих руках. — Опять нож затупился?

Я подошёл, взял в руки несчастный смартфон и протянул ему взамен свёрнутые в рулон чертежи. Аппарат и правда не подавал никаких признаков жизни. Я попробовал стандартную комбинацию кнопок для перезагрузки — ноль реакции. Маленькая душа этой машинки, похоже, отлетела в электронный рай. Диагноз был ясен.

— Боюсь, тут дело серьёзное. Завис намертво. Придётся делать полный сброс. Память ему чистить, — пояснил я, подбирая слова попроще. — Все данные, что на нём были, сотрутся. Контакты, фотографии… всё пропадёт. Будет как новенький, с завода.

Фёдор, который в этот момент как раз с любопытством разворачивал мой ватман, лишь равнодушно пожал своими могучими плечами, даже не взглянув на меня.

— Надо так надо, — пробурчал он, вглядываясь в чертежи. — Всё равно там, кроме контактов да пары дурацких картинок, что мне жена присылала, ничего и не было. Главное, чтоб звонил. А то как мне заказы принимать? Голубиной почтой, что ли? Делай, что нужно.

* * *

Я оставил Фёдора разбираться с моими чертежами, а сам склонился над его телефоном. «Кирпич» — вот первое слово, которое пришло на ум. Но ничего, принципы у всех одинаковые. Что в моём прошлом мире, что в этом. Я достал свой, куда более шустрый смартфон, быстро вбил в поисковик «Сети» название этой доисторической модели и добавил «жёсткая перезагрузка».

Инструкция нашлась моментально. Пара хитрых нажатий на кнопки громкости и включения — дело, требующее определённой сноровки. Мои пальцы, привыкшие к ювелирной нарезке овощей и раскладке микрозелени пинцетом (да, из прошлой жизни), справились без проблем. Экран моргнул и показал мне какое-то сервисное меню с корявыми буквами. Ещё несколько тычков, и процесс пошёл.

Пока электронные мозги телефона проходили процедуру очищения, я с интересом наблюдал за Фёдором. Кузнец разложил мои листы на широченном верстаке, одним небрежным движением могучей лапищи смахнув с него гору металлической стружки и какого-то хлама. Он вчитывался. Его огромный палец, толстый, как хорошая сарделька, медленно полз по линиям, которые я так старательно выводил почти всю ночь под светом тусклой лампы.

Лоб его прорезали глубокие морщины, густая борода шевелилась, пока он что-то бормотал себе под нос. Я был уверен, он уже мысленно превращал их в металл. Прикидывал толщину листов, думал, какой сварной шов выдержит такую нагрузку, и пытался на глаз определить вес всей этой будущей махины. Он был мастером, и это чувствовалось в каждом его движении.

Минут через двадцать телефон издал весёлый писк, сообщая, что готов к новой жизни. Я быстренько прошёлся по первоначальным настройкам, выставил язык и время. Когда я протянул аппарат Фёдору, тот с явным недоверием оторвался от чертежей. Сначала уставился на меня, потом на ожившую в моих руках игрушку.

— Ну ты даёшь, парень, — прогудел он, осторожно принимая смартфон своими огромными пальцами, словно это была какая-то хрупкая безделушка. — Я с этой бесовщиной битый час возился, чуть об наковальню не раздавил со злости. А ты… и получаса не прошло.

— Просто знаю, где искать информацию, — пожал я плечами, стараясь выглядеть скромно. — Так что там с главным? Что скажешь, мастер?

Фёдор отложил телефон в сторону. В его глазах, обычно хмурых и каких-то потухших, я увидел именно то, на что рассчитывал. Искорку. Профессиональный азарт. Огонь, который мог зажечь только по-настоящему сложный и интересный заказ.

— Это что ещё за чудище? — он снова ткнул своим пальцем-сарделькой в главный чертёж. — Передвижная печь? Да она же размером с фуру будет! Натуральный монстр!

— Именно! — я подошёл ближе, и мой голос зазвенел от плохо скрываемого восторга. — Это мобильная полевая кухня! Смотри, вот здесь, — я показал на нижнюю часть конструкции, — будет её сердце. Огромная топка. Её нужно сделать так, чтобы жар шёл ровный и сильный по всей длине. Это твоя стихия, мастер, я в этом ничего не понимаю. Прямо над ней — несколько огромных чугунных котлов. В них будет часами томиться мясо в густом соусе. А вот тут, сбоку, — длинная жаровня. На ней будем подогревать булочки и запекать овощи. И самое главное…

Я заговорщицки понизил голос, словно делился государственной тайной.

— Видишь этот дымоход? В его основание я хочу встроить маленькую коптильню. Помнишь, я рассказывал про жидкий дым? Будем тлеющие ольховые опилки выпаривать, а густой ароматный дым по специальной трубке пойдёт прямо на мясо. Представляешь, какой запах по всей площади поплывёт? Люди с ума сойдут, я тебе слово даю. Ещё за квартал слюной изойдут.

Фёдор слушал, и его лицо становилось всё серьёзнее и серьёзнее. Он больше не хмурился. Он видел это. Видел, как из труб валит аппетитный дымок, как шипит мясо на жаровне, как люди тянутся к этому невиданному агрегату. Он вдруг громко и сочно присвистнул. Так, что с потолочных балок посыпалась вековая пыль.

— Ну ты и псих, Игорь. Вот уж не думал, что скажу это, но ты конченый псих, — он покачал головой, но в глазах его уже вовсю плясали весёлые чертята. — Затея абсолютно бредовая. Но, чёрт меня подери, до чего же заманчивая! Это будет вызов. Настоящий вызов для старого кузнеца. Но… — он снова нахмурился, возвращаясь с небес на землю, — одному мне с такой махиной ни в жизнь не справиться. Тут работы минимум на месяц, если не больше. И железа уйдёт — вагон и маленькая тележка. А оно нынче стоит, как крыло от самолёта.

— С Управой я уже договорился, — спокойно выложил я свой главный козырь. — Граф лично одобрил. Готов выделить все необходимые средства. От нас требуется только сделать всё в срок и на совесть.

Я сделал паузу, давая ему переварить информацию.

— А насчёт помощи… Я, конечно, не кузнец. Но молот в руках держать умею. И руки у меня, как ты, может, заметил, растут откуда надо. Я готов проводить здесь всё свободное время. Буду твоим подмастерьем. Подавать, держать, таскать. Всё, что скажешь.

Фёдор впился в меня долгим, изучающим взглядом. Казалось, он пытался прожечь во мне дыру. А потом его суровое лицо треснуло, и он расплылся в широченной, довольной ухмылке, обнажив крупные, пожелтевшие от времени зубы.

— Подмастерье, говоришь? Из шеф-повара — в грязные чернорабочие? А в тебе есть стержень, парень. Есть. Ладно. Уговорил, дьявол языкастый. Сделаем мы твоего… Царь-Мангала. Будет он греметь на всю губернию, помяни моё слово.

Для него это был уже творческий порыв. Шанс создать нечто такое, о чём в городе будут говорить ещё много лет. Мы ударили по рукам. Моя ладонь утонула в его огромной ручище, и мне на секунду показалось, что я сунул руку в медвежий капкан.

* * *

До самого вечера мы просидели над чертежами. Спорили до хрипоты, чертили мелом на пыльном полу куски будущей конструкции в натуральную величину, снова спорили и в итоге находили гениальные в своей простоте решения. Фёдор не был типичным грубым ремесленником. Он был инженером от бога, с природным чутьём на металл.

А я, со своими знаниями из другого мира, подкидывал ему идеи, от которых он сначала отмахивался, как от назойливой мухи, а потом, почесав в затылке, с кряхтением признавал, что в этом что-то есть. Мы работали как слаженный механизм, и я чувствовал, как между нами рождается то самое, настоящее мужское уважение.

— Степану, мяснику, повезло с будущим зятем, — вдруг пробасил он в какой-то момент, не отрываясь от схемы расположения котлов. — Ты парень не только с руками, но и с головой. Редкость в наши дни.

Я чуть не поперхнулся. Издеваетесь⁈

— Да брось, мастер. Даша, конечно, девушка хорошая, но мне сейчас совсем не до этого. Дел по горло, сам видишь.

— Да-да, знаю я, — Фёдор махнул рукой, даже не удостоив меня взглядом. — Дела, дела… Дело молодое, оно такое. Потом само как-нибудь утрясётся. Так, смотри сюда. Если мы вот здесь поставим дополнительное ребро жёсткости, то сможем сэкономить на толщине основного листа…

Он снова с головой ушёл в расчёты, а я с облегчением выдохнул. Кажется, пронесло. Сегодняшний день был посвящён исключительно металлу и будущему триумфу. А всё остальное… всё остальное пусть подождёт.