Глава 17

После телецентра я чувствовал себя совершенно выжатым. Побеждать, как оказалось, не менее утомительно, чем драться. У Светланы от азарта горели щёки, и она тут же куда-то меня потащила. Я отказался. Рано ещё пить шампанское.

— У меня ещё встреча, — почти соврал я, высаживая её у гостиницы. — По делам.

Она кивнула с таким видом, будто всё понимает. Кажется, уже привыкла, что я вечно куда-то несусь.

На самом деле я просто поехал на такси в центр города. Нужно было своими глазами увидеть будущее поле битвы. И нанести, так сказать, визит вежливости.

Лавка «Ароматы Времени» выглядела так, словно её вырезали из позапрошлого века и неуклюже вклеили в современную улицу. Маленькая, с фасадом из тёмного дерева и старомодными буквами на вывеске, она смотрелась бедной родственницей рядом с блестящими витринами бутиков. Особенно на фоне кричащего «Шёлкового пути».

Я толкнул тяжёлую дверь, над головой мелодично звякнул колокольчик, и я шагнул внутрь.

В нос тут же ударил густой, плотный запах. Не резкая химия современных духов, а что-то настоящее: сандал, сушёные травы, воск и ещё сотня оттенков, тёплых и пряных. Было ощущение, будто я попал в лавку старого алхимика или колдуна.

За длинным прилавком, уставленным бесконечными рядами тёмных бутылочек, стоял старик. Высокий, сухой, с прямой спиной, в старомодном жилете. В его глазу поблёскивал монокль на шнурке, что делало его похожим на персонажа из пыльной книги.

Он оторвался от разглядывания какого-то флакона и удивлённо вскинул бровь. Взгляд был холодным, оценивающим. Не таким смотрят на случайных покупателей.

— Добрый день, — поздоровался я, делая вид, что просто разглядываю полки.

— День добрый, — голос у него был сухой и скрипучий, как старый паркет. Ни капли любезности.

Я не стал играть в клиента, выбирающего подарок. Это было бы глупо и сразу бы выдало меня. Я остановился у витрины с самыми дорогими флаконами.

— Простите, а у вас есть настоящее масло серой амбры? — спросил я, взяв в руки пузатый флакончик. — Не синтетика, а то самое, что находят в море.

Старик на секунду замер. Его бровь поползла ещё выше, а монокль в глазу опасно качнулся.

— Молодой человек, вы хоть понимаете, о чём спрашиваете? Знаете, сколько это стоит? — в его голосе прозвучало откровенное сомнение.

— Понимаю, — спокойно ответил я. — Но меня интересует не цена, а подлинность. Сейчас почти все льют дешёвую синтетику, от которой один только резкий запах. Вся сложность аромата умирает.

Я аккуратно вернул флакон на место.

Хозяин лавки молча обошёл прилавок. Он взял тот самый флакон, открыл его и протянул мне стеклянную палочку с крошечной каплей на конце.

— Нюхайте, — коротко велел он.

Я поднёс палочку к носу. Запах был дикий. Солёный, немного животный, со сладковатой тёплой нотой где-то в глубине.

— Настоящая, — кивнул я. — Отличное качество.

Старик забрал у меня палочку и посмотрел на меня совершенно иначе. Исчезло недоверие, появился живой интерес.

— Вы разбираетесь? — спросил он.

— Приходилось, — уклончиво ответил я. — По работе.

Мы разговорились. Я задавал вопросы про масло уда, про разницу между сортами сандала, про то, как отличить настоящий мускус от подделки. Я не притворялся — два десятка лет на кухне научили меня понимать запахи не хуже любого парфюмера.

Старик, которого, как выяснилось, звали барон фон Адлер, сначала отвечал коротко, но потом увлёкся. В его глазах вспыхнул огонёк. Похоже, он нашёл родственную душу. Того, кто тоже видит разницу между настоящим и «дешёвой поделкой».

— Они же убили всё искусство! — с неожиданной горечью воскликнул он, взмахнув тонкой аристократической рукой. — Раньше парфюмерия была историей, а теперь что? Просто химия из пробирки! Погоня за выгодой уничтожила всё настоящее. Мой отец создавал живые ароматы! А сейчас? Резкая вонь, которая бьёт в нос и пропадает через час!

Я слушал его и мысленно кивал каждой фразе. Он говорил о духах, а я слышал про еду. Про «магические добавки», про «Поцелуй Солнца» и прочую дрянь. Мы говорили об одном и том же.

— Вы абсолютно правы, — сказал я. — Проблема в том, что люди забыли, каким должен быть настоящий вкус. Или запах. Их просто приучили к подделкам.

Барон замолчал и пристально на меня посмотрел.

— «Вкус»? Вы повар?

— Что-то в этом роде, — усмехнулся я.

Он хмыкнул, и в уголках его губ появилась тень улыбки.

— Любопытно. Весьма любопытно.

Я пробыл в лавке ещё немного и вежливо попрощался, сославшись на дела. Ничего не купил. Ни о чём не просил.

— Был рад знакомству, барон, — сказал я на прощание.

— Взаимно, молодой человек, — ответил он. — Заходите, если найдётся время. С человеком, который ценит подлинное, всегда приятно поговорить.

Когда я вышел на улицу, солнце уже клонилось к закату. Я бросил короткий взгляд на блестящую витрину «Ароматов Времени» через дорогу. Ну вот. Один союзник в этом квартале у меня уже есть. Он, конечно, об этом ещё не догадывается, но это дело поправимое.

* * *

Кабинет у градоначальника Белостоцкого был обставлен богато, но как-то неуклюже. Стены из тёмного дерева, громадный стол, на котором можно было разложить целую карту, и портрет Императора во всю стену. Всё это должно было производить впечатление, но сам хозяин кабинета был суетливым, и от этого вся солидность пропадала.

Настя чувствовала себя тут не в своей тарелке. В своём простом платье она была как ромашка, случайно попавшая в букет из дорогих роз. Она так крепко сжимала в руках шариковую ручку, словно это был её единственный спасательный круг в этом официальном и чужом месте.

А вот Наталья Ташенко, наоборот, чувствовала себя как рыба в воде. В строгом тёмно-синем костюме она смотрела на градоначальника с полным спокойствием, будто это она тут главная.

Картину дополнял большой экран на стене, с которого на всех смотрел Максимилиан Дода со своей довольной улыбкой. Связь из столицы немного шипела, но его самодовольное выражение лица было видно отлично.

— Итак, дамы и господа! — торжественно начал Белостоцкий, поправляя галстук, который, казалось, вот-вот его задушит. — Сегодня мы, так сказать, закладываем первый камень в будущее нашего города! «Культурно-гастрономический альянс» — это не пустые слова! Это процветание, инвестиции… новая эра!

Он говорил долго и напыщенно, было ясно, что он репетировал эту речь. Наталья слушала с вежливой улыбкой, Дода на экране кивал, а Настя просто смотрела на блестящую поверхность стола.

Наконец, речи кончились, и помощник разложил перед всеми папки с документами.

— Прошу, — сказал Белостоцкий, делая широкий жест.

Наталья, как будущий партнёр, подписала бумаги быстро и уверенно. Градоначальник вывел свою подпись так старательно, будто не писал, а рисовал.

Когда очередь дошла до Насти, её рука с ручкой дрогнула. Она посмотрела на строчки договора. «Очаг», её дом, теперь становился частью чего-то большого и государственного. На секунду ей показалось, что она предаёт что-то важное. Но потом она вспомнила испуганные глаза фермеров, сожжённый сарай, избитого Вовчика… и её рука перестала дрожать. Она твёрдо поставила свою подпись.

Наталья в этот момент смотрела не на Настю, а на градоначальника. Она заметила, как он с облегчением выдохнул, когда получил бумагу с подписью девушки. На его лысине блестел пот. И тут Наталья всё поняла. Он просто боялся. Боялся старой ведьмы Фатимы не меньше, чем они. Этот альянс был его личным щитом, и он был рад спрятаться за широкими спинами столичного чиновника и городской элиты.

— Прекрасно! Просто прекрасно! — донеслось из динамиков. — Мудрое решение, господин градоначальник! Наше сотрудничество принесёт городу только пользу.

— Да-да, конечно! — обрадовался Белостоцкий похвале из столицы.

Он с важным видом поставил на всех документах печать.

— Ну вот и всё! Альянс создан! Осталась только подпись господина Белославова, но это уже формальность. Настенька, вы ведь передали ему наше решение?

— Да, — тихо ответила Настя, глядя на свой экземпляр договора. — Он согласен.

Бумага в её руках казалась невероятно тяжёлой. Это была их защита. Но платой за эту защиту был кусочек души их дома.

* * *

В «Очаге» стояла тишина. Настя сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно. Там за стеклом лениво светили фонари, и иногда завывал ветер. Всё вроде как обычно, но внутри что-то давило — словно тяжёлый булыжник положили прямо на сердце. Слова Натальи Ташенко крутились в голове: «охранная грамота», «войти в долю». Для Насти это звучало не как защита, а как будто она сама предала дом, отца, брата.

Она не выдержала. Полистала телефон, нашла номер Игоря. Руки дрожали, когда нажимала видеозвонок.

Экран мигнул, и брат появился почти сразу — волосы растрёпаны, футболка помята, видно, что тоже не спал. Но взгляд — собранный.

— Настён, что случилось? — спросил он тихо.

Настя опустила глаза и сжала одеяло.

— Я… всё подписала, — выдавила она. — Продала наш дом, Игорь…

Голос дрожал, в глазах стояла паника. Она ждала, что брат сейчас взорвётся, накричит, скажет, что всё пропало.

Но Игорь только чуть усмехнулся — как будто устал, но всё равно спокоен.

— Настя, глянь на меня, — сказал он, не повышая голоса. — Ты ничего не продала, слышишь? «Очаг» — наш и будет нашим.

— Но в бумагах теперь всё по-другому, там эти доли, альянсы… — она сбилась, в груди всё сжалось. — Я не хотела…

— Это просто бумажки, — перебил он. — Для виду. Чтобы к нам лишний раз не лезли ни Фатима, ни другие. По документам мы с тобой всё равно владельцы. А остальные — просто «почётные партнёры». Так спокойнее. Ты молодец, что не побоялась. Всё правильно сделала.

Он смотрел внимательно, не моргая, и в его голосе не было ни злости, ни упрёка. Только спокойствие. Настя вздохнула и вытерла глаза. Стало легче — не страшно, а даже чуть тепло.

— Спасибо… — сказала она.

— Держись, сестрёнка. Я тут всё закончу и вернусь, — пообещал он.

Экран погас, в комнате опять было тихо. Только внутри Насти стало чуть светлее.

* * *

Я уставился на потухший экран — в комнате стало совсем тихо. В груди всё ещё бурлило раздражение: мир этот со своей магией, Фатима, их дурацкие интриги… А главное — Настя опять плакала из-за них, а я только делал вид, что не злюсь.

В углу послышалось шорох. Рат вылез из-под кровати, усы ходуном.

— Ну что, шеф, — пискнул он. — По твоему лицу вижу: не спать нам сегодня?

Я криво усмехнулся:

— Хватит валяться. Собирайся, поездка будет.

Рат фыркнул, юркнул в рюкзак, как будто там его дом.

— Только сыр не забудь. От твоих приключений у меня аппетит зверский.

Я только махнул рукой, накинул куртку и тихо прикрыл за собой дверь. Впереди — долгая ночь и очередная загадка. Ну что ж, к такому я уже привык.

* * *

Коридор в отеле был пуст. Я шёл по мягкому ковру, который глушил шаги, и слышал, как где-то хлопнула дверь лифта. Постучал в номер Светланы. Она открыла почти сразу — в шёлковом халате, с растрёпанными волосами и сонным лицом.

— Игорь? — она зевнула. — Пожар? Или ты решил накормить меня в три ночи?

— Извини, что разбудил, — тихо ответил я. — Срочно нужно съездить в Зареченск. Дома проблемы. Настя напугана, я должен быть рядом.

У неё на лице сразу что-то изменилось — сонливость прошла, глаза стали серьёзными.

— Это Фатима опять? — спросила уже деловым голосом.

— Не совсем. Иногда надо просто быть рядом. Вернусь через пару дней. Ты пока держи нашего директора в тонусе, ладно?

Света кивнула, улыбнулась и вдруг резко обняла меня.

— Возвращайся скорее, — прошептала она. — Насте с тобой очень повезло. И не волнуйся — твоя революция эфир точно не пропустит.

Я коротко попрощался, закинул рюкзак на плечо и вышел. Внизу уже ждал таксист.

* * *

На вокзале было шумно и привычно, даже ночью — только лица у людей уставшие, насторожённые, каждый сам по себе.

В вагоне оказалось удивительно тепло и тихо. Я сел у окна, смотрел, как за стеклом мелькают огоньки, и пытался не думать ни о делах, ни о проблемах. Но сон не шёл — в голове крутился целый рой мыслей.

Из-под полы пальто высунулась наглая морда Рата.

— Ну что, шеф, — пискнул он, устраиваясь у меня на коленях. — Не спится?

— Не до сна, — буркнул я. — Слушай, почему эти аристократы так удивились, когда я упомянул, что Яровой был у нас в закусочной в день смерти Татаяна? Я же этот протокол сам в архиве нашёл, за полчаса…

Рат лениво потянулся, выудил у меня из кармана сухарик и начал грызть.

— Потому что они любят искать правду там, где всё блестит, — фыркнул он. — Им подавай отчёты да печати. А ты залез в пыльный угол, где бумажки пылятся. Туда их лакеи даже не заглядывают.

Я задумался. Рат был прав. Документ, который я нашёл, был не из официальных протоколов — просто черновик, кое-как написанный молодым рядовым и затерявшийся среди хлама. Его не зарегистрировали, поэтому он и уцелел, когда люди Ярового подчистили всё важное. А в том, что именно так и произошло, я почему-то не сомневался.

— Значит, по приезде — сразу в архив, — пробормотал я. — Копия рапорта нужна. Может, и ещё что найдётся, если смотреть не туда, куда все смотрят.

Рат довольно пискнул, свернулся клубком у меня на коленях.

— Вот потому мы и команда, шеф. Ты роешься в грязи, я ищу там золото. Только не забывай про сыр.

Я улыбнулся, глядя на ночные огни. Поезд мчал домой — туда, где всё по-настоящему важно.

А впереди, я знал, ещё будет полно вопросов без ответов.

* * *

Настю разбудил не будильник, а тихий, знакомый стук. Так стучал нож по разделочной доске, когда отец готовил им завтрак. А потом она услышала тихое пение себе под нос. Папина мелодия.

Она села на кровати, сердце забилось чаще.

«Сон», — подумала она, но звуки не пропадали. Они шли с кухни.

Настя откинула одеяло и, не думая о тапочках, босиком побежала вниз по скрипучей лестнице, как в детстве.

Дверь на кухню была приоткрыта. Она заглянула в щель.

У плиты, спиной к ней, стоял Игорь. Он помешивал что-то в кастрюле и напевал ту самую мелодию.

— Игорь! — вырвался у неё сдавленный всхлип.

Он обернулся. На его лице была тёплая, немного уставшая улыбка.

Настя бросилась к нему, подбежала сзади и крепко-крепко обняла, утыкаясь лицом в его спину. Все страхи и тревога этой ночи тут же испарились. Осталось только его тепло и оглушительное счастье. Он дома.

* * *

Я услышал наверху скрип половиц, а затем быстрый топот босых ног. Усмехнулся. Сработало. Знал ведь, что она услышит эту старую отцовскую мелодию.

Дверь распахнулась. На пороге стояла растрёпанная после сна Настя в одной ночной рубашке. В её огромных глазах смешались испуг и надежда. Не прошло и секунды, как она уже летела ко мне.

Я еле успел отставить кастрюлю, как она врезалась в меня сзади и крепко вцепилась, словно боялась, что я сейчас же исчезну. Я обнял её в ответ. Вся усталость от поездки и напряжение последних дней ушли. Вот ради чего всё это. Как же я соскучился.

— Игорь! — её голос дрожал, когда она выкрикнула моё имя прямо в плечо.

Я погладил её по волосам.

— Тише ты, кашу сожжём, — пробормотал я со смешком.

Она нехотя отстранилась и вытерла глаза.

Я приготовил самую обычную овсянку. Ну, почти. Запёк в духовке яблоко, добавил щепотку корицы и каплю того самого светящегося мёда от Травки. Аромат на кухне стоял сумасшедший — сладкий, пряный, домашний.

Я наложил кашу в её любимую миску.

— Завтрак подан.

— Ух ты… — ошарашенно пробормотала она, видимо, всё ещё не веря, что это реальность. — Ты… здесь…

— Ну всё, хватит, — усмехнулся я и легонько ущипнул её за бок. Настя тут же пискнула и подскочила на месте.

— Ты чего⁈ — возмутилась она. — С ума сошёл⁈

Но уже через секунду её губы растянулись в доброй и такой тёплой улыбке, что я не удержался и уже сам обнял сестрицу.