Глава 18

Настя скребла ложкой по пустой тарелке так усердно, будто хотела протереть дырку. Я сидел напротив, грел руки о чашку с кофе и наблюдал.

В утреннем свете, растрёпанная и в пижаме с совами, она выглядела совсем ребёнком. Трудно поверить, что эта девчонка вчера подписывала серьёзные договоры и торговалась с поставщиками.

— Вкусно было? — спросил я.

Настя вздрогнула и отложила ложку.

— Очень, — она слабо улыбнулась. — Всё никак не могу поверить, что ты так готовишь.

— Здесь просто всё натуральное. И никаких порошков «Бабушкино счастье», — хмыкнул я. — Насть, послушай. С поездкой на конкурс всё немного усложнилось.

Она сразу подобралась, плечи напряглись.

— В смысле? Ты опять уедешь?

— Придётся. Ты же знаешь, что мы запускаем шоу на губернском канале. Студия, съёмки, эфиры. Я не смогу мотаться туда-сюда каждый день. Какое-то время поживу в Стрежневе. К тому же там мы открываем новое кафе, и я должен за всем проследить.

В её глазах мелькнул испуг.

— А я тут одна останусь? — тихо спросила она. — С Алиевыми, с бумагами, с «Гильдией»?

— Не одна, — я подался вперёд. — У тебя есть Даша. Есть Вовчик. Ташенко за тебя голову любому оторвёт. Фермеры за нас горой стоят.

Я видел, что её это не сильно успокаивает. Ей нужен был брат, а не охрана.

— Мы — команда, Настя. Механизм. Даша держит кухню, Вовчик на подхвате, а ты всем управляешь. Я видел, как вы справлялись без меня. Вы молодцы. Я в тебе не сомневаюсь.

Она шмыгнула носом.

— Просто… без тебя здесь пусто. И страшновато.

— Я на связи. Если что — сразу примчусь. Но мне нужно быть там, чтобы нас не задавили здесь. Понимаешь?

Она кивнула. Неохотно, но согласилась.

В зале хлопнула входная дверь, и загрохотали быстрые шаги.

— Эй! Есть кто живой? — раздался звонкий голос Даши. — Мы принесли свежие сливки!

Дверь на кухню распахнулась. На пороге стояли Даша и Вовчик. Рыжая сияла энергией, а парень выглядел так, словно выиграл миллион.

Они держались за руки.

Я улыбнулся. Наконец-то. А то ходили вокруг да около, смотреть больно было.

Увидев меня, оба замерли. Даша чуть не выронила пакет, но Вовчик ловко его перехватил.

— Игорь⁈ — выдохнула она.

— Шеф! — пискнул Вовчик.

Секунда — и они бросились ко мне. Даша налетела ураганом, едва не сбив со стула, и крепко обняла. Вовчик, помявшись, неуклюже похлопал по плечу.

— Да чего вы? — рассмеялся я, отцепляя от себя рыжие волосы. — Меня не было всего пару дней. Не хороните раньше времени.

— Эти дни вечностью показались! — заявила Даша, оглядывая меня. — В новостях только и говорят про твоё шоу. Мы думали, ты вещи заберёшь и в Стрежнев с концами.

— Не дождётесь, — усмехнулся я. — Кто ж вас, оболтусов, учить будет?

— А мы уже учёные! — гордо заявил Вовчик, всё ещё не выпуская руку Даши.

Я красноречиво посмотрел на их сцепленные пальцы.

— Вижу. Времени зря не теряли.

Оба покраснели, но рук не разжали. Настя за столом хихикнула, и тень тревоги с её лица наконец ушла.

— Ладно, голубки, — я хлопнул в ладоши. — Лирика — это хорошо, но обед сам себя не сварит. «Очаг» открывается через три часа. Марш переодеваться.

* * *

Через десять минут на кухне уже кипела работа. Шумела вытяжка, стучали ножи. Я надел свой старый китель и почувствовал себя на месте.

Здесь всё было просто. Никаких интриг и политики. Только продукты, огонь и руки. Честная работа.

Я встал рядом с Вовчиком. Парень усердно кромсал морковь, даже язык высунул от старания. Но нож ходил ходуном.

— Стоп, — я положил руку ему на плечо.

Он испуганно замер.

— Шеф? Не так?

— Ты её рубишь, как дрова, — сказал я. — Смотри.

Я взял свой нож.

— Не отрывай кончик от доски. Это твоя точка опоры. Нож ходит как рычаг. Вверх-вниз. Костяшками левой руки упрись в лезвие, пальцы подогни. Так никогда не порежешься.

Я показал движение — морковь рассыпалась в идеальную соломку.

— Это физика, Вовчик, а не сила. Пробуй.

Парень взял нож. Сначала неуверенно, потом смелее. Ритм поймал.

— Молодец, — я похлопал его по спине и подошёл к плите.

Там колдовала Даша. В сотейнике булькал томатный соус, пахло отлично. Но Даша хмуро крутила в руках веточку розмарина.

— В чём дело? — спросил я.

— Хочу добавить, — она кивнула на траву. — А Настя говорит, будет ёлкой отдавать. Перебьёт вкус мяса.

Настя подняла голову от накладных:

— Это свинина, Даш! Розмарин её убьёт.

— Не убьёт, если чуть-чуть! — упёрлась Даша. — Свинина жирная, ей нужна эта нотка.

Они обе уставились на меня. Суд присяжных в сборе.

Я попробовал соус. Вкусно, но плосковато. Не хватает характера.

— Даша права, — решил я. — Жир любит хвою. Но класть надо не ветку, а только иголочки. Мелко порубить. И добавить цедру лимона. Совсем каплю.

Глаза Даши загорелись.

— Лимон! Точно! Кислота всё раскроет!

Она кинулась к холодильнику. Настя притворно вздохнула, но я видел улыбку.

— Ты их балуешь, — проворчала она. — Теперь будут спорить со мной, ссылаясь на «шефа».

— Повар без мнения — это просто робот, — я заглянул в её записи. — Пусть спорят. В споре рождается вкус.

Я смотрел на них. На бормочущего Вовчика, на азартную Дашу, на деловую Настю. Моя команда. Моя семья.

В Стрежневе я был стратегом и шоуменом. Играл роль крутого Игоря Белославова. А здесь я мог просто готовить. Учить. Быть старшим братом.

— Настя, — позвал я. — Пиши в меню: «Тефтели с характером». А я…

Взглянул на настенные часы.

На кухне стало тихо. Стук ножа прекратился.

— Уже пора? — спросил Вовчик.

— Ещё нет, — я улыбнулся. — У нас есть пара часов. И я потрачу их на то, чтобы научить вас делать идеальный бешамель. А то в прошлый раз у тебя, Вовчик, клейстер для обоев вышел.

Все рассмеялись. Напряжение ушло.

Мы продолжали работать. Мне нужно было запомнить этот шум, запахи, тепло. Напитаться ими перед войной в холодном свете софитов.

Я взял нож и встал рядом с Дашей.

— Давай сюда свой розмарин, рыжая. Покажу фокус.

* * *

Я вытер руки и прилепил нож к магнитной ленте. На кухне стоял густой, сытный дух — пахло мясной подливой и свежим хлебом. Хороший запах. Правильный. Именно за ним люди в «Очаг» и идут.

— Фу-у-ух, — выдохнул я, развязывая фартук. Спина гудела — три часа у плиты всё-таки. Приятная усталость. — С соусом разобрались. Теперь к градоначальнику. Надо автограф поставить, а то Его Сиятельство скучает.

Настя пересчитывала салфетки у стойки. Подняла на меня глаза. В них опять та самая тревога, с которой я всё утро боролся.

— Ты же мог по почте всё сделать, — тихо буркнула она. — Он сам говорил про электронную подпись. Зачем идти-то?

Я подошёл, облокотился на стойку и подмигнул ей:

— Мог. Конечно, мог. Но тогда я бы не увидел, как вы тут. Не проверил бы, как Вовчик морковку кромсает. Ну и главное — обнимашки бы не получил.

Настя вспыхнула, опустила взгляд, но уголки губ поползли вверх.

— Дурак, — беззлобно сказала она.

— Сам знаю, — легко согласился я.

Даша в дальнем углу так яростно натирала стол, что тот чуть не дымился. Услышав нас, она громко фыркнула и повернулась, уперев руки в бока. Рыжая прядь выбилась из-под косынки, а в зелёных глазах — чертята пляшут.

— Благодетель нашёлся! — заявила она и закатила глаза. — Приехал, всех осчастливил, кашу сварил — и опять сваливает! А мы тут сиди, жди у моря погоды.

Я усмехнулся. В этом вся Даша. Настя молча переживает, а эта сразу в атаку идёт.

— Не сваливаю, — твёрдо сказал я, глядя ей в глаза. — Мне нужно убедиться, что мой тыл прикрыт. Вот подпишу бумаги — и у нас тут броня будет, а не кафе.

Даша на секунду смутилась под моим взглядом, но тут же вскинула подбородок:

— Да справимся мы как-нибудь. Руки крепкие, ножи держат, не дрожат.

— Вот и отлично. — Я сдёрнул с вешалки пальто. — Я быстро. Туда и обратно. Вовчик!

— Да, шеф!

— За духовкой следи. Если мясо пересохнет хоть на минуту — я узнаю. Даже из Управы почую.

— Понял, шеф! Не пересохнет!

* * *

Ветер на улице был просто отвратительный. Он дул прямо в лицо, забирался под куртку, но мне почему-то было жарко. Может, от быстрой ходьбы, а может, от нервов. Договор с градоначальником это хорошо, конечно. Бумажка с печатью — это защита. Но я же не дурак, я понимаю: против таких акул, как семейка Алиевых и их хозяева, одной бумажкой не прикроешься.

Мне нужно было что-то посерьёзнее. Настоящее оружие. Причём такое, чтобы ударить один раз — и наповал. Чтобы они даже пикнуть не успели.

Я знал, где искать этот компромат.

Городской архив Зареченска расположили не в сыром подвале, как обычно бывает в фильмах, а совсем наоборот — на самом верху старого купеческого особняка. Сейчас этот дом занимали всякие скучные ведомства. Мне пришлось топать на третий этаж по скрипучей деревянной лестнице. Ступеньки жалобно стонали под ногами, а перила были такие гладкие, что рука сама скользила.

Коридор наверху был длинный и пустой. Сюда, наверное, вообще редко кто заглядывал. Местным чиновникам проще сказать, что документ потерялся, чем лезть за ним на такую верхотуру.

Я подошёл к высокой двустворчатой двери. Толкнул её плечом. Петли даже не скрипнули — надо же, смазывали недавно. Удивительно для такого захолустья.

Внутри было очень тихо и неожиданно солнечно. Лучи света падали через огромные, давно не мытые окна, и в этих столбах света танцевали миллионы пылинок. Воздух здесь стоял густой, неподвижный. Пахло сухим деревом и ещё чем-то сладким. Цветочным.

Я принюхался. Точно, женские духи.

За массивным столом у окна скучала молодая девушка. Я пригляделся и сразу её узнал. Это же Леночка! Секретарша из приёмной градоначальника. Мы с ней уже пересекались пару раз, когда я бегал согласовывать документы на мой «Царь-Мангал».

Видимо, она где-то провинилась, и её сослали сюда разбирать бумажные завалы. Вроде как в наказание или в качестве общественной нагрузки.

Леночка откровенно скучала. Она подперла щёку кулаком и лениво листала какой-то глянцевый журнал. Явно не рабочие документы изучала. Картинки там были яркие, про моду.

Я громко кашлянул, чтобы не напугать её слишком сильно.

Девушка вздрогнула так, что журнал чуть не улетел на пол. Она резко выпрямилась, поправляя причёску, и испуганно уставилась на меня. Сначала нахмурилась, пытаясь понять, кто это припёрся, а потом её лицо вдруг просветлело. Узнала.

— Ой! — выдохнула она и заулыбалась. — Это же вы! Игорь… э-э-э… Белославов, да? Тот самый повар, который весь город на уши поставил?

Я улыбнулся своей фирменной улыбкой. Постарался сделать её максимально простой и открытой, без всякого пафоса. С девушками это работает лучше всего.

— Он самый, собственной персоной, — сказал я, подходя ближе. — Добрый день, прекрасная Елена. Не ожидал встретить такую красоту в этом пыльном царстве. Что, в ссылку отправили?

Она хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и игриво закатила глаза.

— Ну скажете тоже, ссылку! Просто попросили помочь с картотекой. Тут же бардак страшный, никто ничего найти не может годами. А вы какими судьбами к нам?

Я подошёл к столу вплотную. Леночка смотрела на меня с явным интересом. Ещё бы, в этом городе сейчас только про меня и говорят.

— Я тут, можно сказать, по сугубо творческому делу. Меню новое составляю, историческое. Хочу возродить традиции. Говорят, раньше в Зареченске пряники пекли особые, «Губернские» назывались. Вкус — закачаешься. Рецепт якобы в старых амбарных книгах записан и где-то тут хранится. Вот, хочу найти, восстановить справедливость и накормить народ вкусным.

Врать я умел всегда, и сейчас легенда вышла очень складная. Для скучающей девушки — самое то. Еда — тема простая, понятная, это вам не шпионские страсти и не политика. Тут подвоха не ищут.

Леночка оживилась ещё больше. Глазки у неё заблестели.

— Пряники — это здорово! — она мечтательно улыбнулась, и на щеках появились милые ямочки. — А то у нас в буфете тоска зелёная: одни сухари да кексы каменные, зубы сломать можно. Вы, если найдёте рецепт, угостите потом?

— Обижаете! — я картинно приложил руку к сердцу. — Самую первую партию — лично вам. С доставкой прямо на рабочее место. Ещё горячими привезу.

— Ловлю на слове! — она погрозила мне пальчиком, но тут же снова улыбнулась. — Ну, тогда проходите. Вон там, в самом конце зала, секция «Разное» и всякие бытовые записи. Если где и есть рецепты, то только в тех коробках. Только вы там аккуратнее, ладно? А то стеллажи старые, всё шатается. И если вдруг начальство зайдёт… ну, мало ли… скажите, что вы по официальному запросу от Управы.

— Могила, — подмигнул я ей. — Никто ничего не узнает.

Я прошёл мимо её стола, чувствуя спиной её заинтересованный взгляд. Кажется, я обзавёлся ещё одной поклонницей. Это полезно. Связи в канцелярии лишними не бывают.

Нужный мне угол архива выглядел печально. Такое ощущение, что здесь недавно играли в футбол папками, а потом просто свалили всё в кучу. Коробки стояли криво, некоторые были открыты, бумаги торчали наружу. Пыли — слой в палец толщиной.

Но я примерно помнил, что именно ищу.

Стеллаж у самой дальней стены. Нижняя полка, куда никто не хочет нагибаться. Обычная картонная коробка.

Именно там, среди старых квитанций за электричество и никому не нужных отчётов о ремонте крыш, лежал тот самый «мусор». До него не добрались люди графа Ярового и Алиевой. Они ведь искали папки с гербовыми печатями, что-то солидное, официальное. А кому нужен черновик рапорта, написанный от руки уставшим участковым на коленке?

Я присел на корточки. Колени предательски хрустнули. Старею, что ли? Или это тело Игоря ещё не привыкло к таким нагрузкам? Надо будет почаще зарядку делать по утрам.

Открыл коробку. В нос сразу ударил резкий запах старой, слежавшейся бумаги. Я начал перебирать листы. Быстро, но внимательно, чтобы ничего не пропустить.

Счёт за ремонт служебной машины… Ерунда. Жалоба на соседей из-за громкой музыки… Не то. Объяснительная дворника, почему не вышел на работу… Мимо.

Сердце начало биться чуть быстрее. А вдруг выкинули? Вдруг кто-то решил навести порядок и просто сжёг всё лишнее? Тогда мой план рухнет.

Нет, вот он. Нашёл.

Помятый листок, вырванный из блокнота в клетку. Край неровный, рваный. Дешёвая синяя паста местами выцвела от времени, почерк корявый, скачущий, типичный «врачебный». Разобрать сложно, но можно. Это писал младший лейтенант Синицын. Тот самый парень, который первым приехал в нашу закусочную много лет назад, когда там умер Сарен Татаян.

Я поднёс листок к свету, падающему из окна, и прищурился. Пылинки мешали читать.

«…по прибытии наряда в кафе „Вкусный Уголок“ обнаружено тело гр. Татаяна С. А. Опрошен главный свидетель — гр. Яровой В. Н., находившийся за одним столом с потерпевшим. Гр. Яровой пояснил, что ужин проходил спокойно, пока потерпевшему не стало плохо…»

Я перечитал эти строки дважды. Даже глаза протёр.

Так, стоп. В официальной версии, которую озвучили в суде и везде раструбили, моего отца выставили единственным, кто был рядом. Якобы он принёс еду, и клиент умер. Никаких свидетелей.

А тут, в черновом рапорте, чёрным по белому написано: Яровой был там. Он был главным свидетелем. Он давал показания!

Значит, он не сбежал в панике. Всё гораздо хуже. Он спокойно дождался полиции, всё рассказал, а потом… Потом его имя просто стёрли из всех официальных бумаг. Кто-то очень влиятельный почистил дело так, чтобы фамилия графа Ярового даже рядом не стояла со словом «отравление».

А моего отца сделали крайним.

Я осторожно перевернул листок. К нему ржавой скрепкой были приколоты несколько фотографий. Старые, ещё плёночные снимки, немного пожелтевшие по краям.

На одном — общий план зала. На другом — стол. И вот он, самый интересный кадр. За столом, рядом с телом, стоит высокий мужчина в дорогом костюме. Лица почти не видно, он отвернулся, но осанка, фигура… Это точно Яровой. И он что-то объясняет полицейскому.

Вот оно. Доказательство. Железное.

Руки у меня не дрожали — привычка повара, руки должны быть твёрдыми, как сталь. Но внутри всё кипело от злости.

Я достал смартфон. Включил камеру.

Сначала сфотографировал сам рапорт. Максимально чётко, чтобы каждое слово читалось. Потом — старые снимки. Сделал несколько дублей, под разными углами, чтобы не было бликов от окна.

Конечно, оригиналы — это хорошо. Но выносить их отсюда опасно. Если меня обыщут на выходе или по дороге, я потеряю всё. А так — копии сразу улетят в «облако», и попробуй их оттуда достань.

— Щёлк, — тихо сказал я сам себе.

Ещё один кадр, чтобы было видно дату на соседнем документе. Для достоверности.

Да, где-то на телефоне у меня уже были эти снимки (и как только мог забыть?)., но лишний кадр точно не помешает.

Потом я аккуратно, стараясь попасть в те же дырочки от скрепки, прицепил фотографии обратно к листку. Засунул этот «бутерброд» поглубже, между какими-то старыми накладными за какой-то там год.

Пусть лежит здесь. В этой куче мусора документ будет сохраннее, чем в сейфе. Сюда точно никто не полезет. Кому придёт в голову рыться в списанном хламе?

Я закрыл коробку, поставил её ровно на место, чтобы не было заметно, что её трогали. Встал, отряхнул брюки от пыли. Колени снова хрустнули.

На выходе Леночка снова подняла на меня глаза, оторвавшись от своего журнала. Она явно ждала меня.

— Ну как, Игорь? Нашли свои пряники? — спросила она с улыбкой.

— Нашёл, Лена. Нашёл, — я кивнул ей и тоже улыбнулся. — Такие пряники, вы себе даже не представляете. Весь город скоро пальчики оближет, когда попробует.

— Правда? — она захлопала ресницами. — Здорово! Я буду ждать угощения.

— Обязательно, — пообещал я. — Всё будет. И пряники, и кнут для некоторых.

— Что? — не поняла она.

— Ничего, это я так, о кулинарии. Хорошего вам дня, Леночка. Не скучайте тут.

— Заходите ещё! — крикнула она мне вслед.

Я вышел в коридор и плотно прикрыл за собой дверь. Воздух здесь, на лестнице, показался мне удивительно свежим и прохладным после пыльного архива. Я глубоко вдохнул. Голова была ясной, как никогда.

В кармане лежал телефон с фотографиями. Он не стал тяжелее, но мне казалось, что я несу там кирпич. Или бомбу.

Мой отец не убийца-неудачник. Он просто стал пешкой в чужой игре. Козлом отпущения. А настоящий свидетель, а может и виновник, сейчас сидит в дорогом кабинете, пьёт кофе и думает, что всё шито-крыто. Что прошлое надёжно похоронено.

Наивный граф. Всё тайное всегда становится явным. Особенно если это тайное ищет злая волшебная крыса и повар, который жаждет справедливости.

Я похлопал себя по нагрудному карману.

— Мы их сделаем, — прошептал я. — Обязательно сделаем.