Глава 20

От магазина электроники до аптеки было всего два квартала. Но за эти десять минут я словно перешагнул из одного века в другой. Современный мир с его шумом и суетой остался позади, уступая место чему-то древнему и тягучему.

Возле вотчины Вероники Зефировой пахло иначе. Здесь в воздухе висел густой аромат сушёной ромашкой, медицинского спирта и десятком других трав. Вывеска над входом была подчёркнуто скромной: простая деревянная доска, потемневшая от времени. На ней золотой краской были старательно выведены весы и змея, обвивающая чашу. Классика, ничего лишнего. Никаких тебе мигающих лампочек или кричащей рекламы.

Я толкнул тяжёлую дверь. Колокольчик над головой звякнул не приветливо, а как-то гулко и низко, будто предупреждал хозяев: пришёл незваный гость, будьте начеку.

Внутри было тихо и прохладно. Вдоль стен тянулись высокие шкафы, заставленные сотнями, если не тысячами одинаковых баночек. На каждой — аккуратная этикетка с латинским названием. Здесь время текло совсем по-другому — медленнее, ленивее.

За массивным прилавком я увидел знакомую спину, обтянутую безупречно белым халатом. Вероника что-то взвешивала на маленьких аптекарских весах, аккуратно постукивая пальцем по медной чашечке.

Перед ней стояла сухонькая старушка в вязаном платке, которая следила за каждым движением аптекарши с благоговейным трепетом.

— И помните, Марфа Игнатьевна, — голос Вероники звучал мягко, обволакивающе, словно тёплый мёд стекал с ложки. — Три капли перед сном. Строго три, не больше! Это сбор сильный, с предгорий, он суеты не любит. Переборщите — будете спать двое суток.

Она ловко свернула бумажный кулёк, перевязала его грубой бечёвкой и с улыбкой протянула бабушке. Та приняла лекарство как величайшую драгоценность, дрожащими узловатыми руками пряча его в потёртый кошель.

— Спасибо, Вероничка, спасибо, дочка… — зашамкала старушка. — Уж и не знаю, что бы я без твоих травок делала. Ноги-то совсем не ходят, крутит их на погоду, спасу нет.

— Будут ходить, — уверенно улыбнулась Зефирова, поправляя локон. — Главное — верьте и режим соблюдайте.

В этот момент она подняла глаза и, наконец, увидела меня, стоящего у порога.

Выражение её лица изменилось мгновенно. Это было похоже на фокус. Дежурная, профессионально-сочувственная маска доброго доктора сползла, исчезла без следа. На её месте появилось что-то живое, настоящее и хищное. Уголки её полных губ дрогнули в знакомой полуулыбке — той самой, от которой у большинства мужиков в этом городе наверняка пересыхало в горле, а сердце начинало биться с удвоенной скоростью.

Старушка, шаркая, побрела к выходу. Я вежливо придержал для неё тяжёлую дверь.

— Здоровья вам, — сказал я искренне.

— И тебе, милок, и тебе… — пробормотала она, даже не глядя на меня, и растворилась в уличном шуме.

Как только дверь за ней закрылась, отрезая нас от внешнего мира, Вероника вышла из-за прилавка.

Я невольно залюбовался. Её халат сидел на ней вовсе не как скучная медицинская униформа. Он больше напоминал дорогое, сшитое на заказ платье. Ткань плотно облегала фигуру, подчёркивая всё, что нужно — высокую грудь, тонкую талию, крутые бёдра — и скрывала ровно столько, чтобы разбудить самую буйную фантазию.

Она неспешно подошла к двери, щёлкнула замком, запирая нас, и перевернула табличку на стекле: «Технический перерыв».

— Ну здравствуй, герой эфира, — промурлыкала она, поворачиваясь ко мне. В её глазах плясали озорные искорки. — Весь город только и обсуждает, как ты умыл этих столичных снобов. Говорят, это было эффектно.

Она подошла ближе, совсем вплотную. Я почувствовал аромат её духов — сложный, терпкий, с нотками горьких трав. Вероника бесцеремонно взяла меня за подбородок и повернула моё лицо к свету, рассматривая, как диковинную зверушку. Её пальцы были прохладными и пахли ментолом.

— Выглядишь паршиво, — констатировала она без обиняков. — Глаза красные, как у кролика, кожа серая, под глазами мешки. Ты вообще спишь, Белославов? Или питаешься одним адреналином и своей гордостью?

— Сплю урывками, — я мягко, но настойчиво убрал её руку от своего лица. — А питаюсь тем, что сам приготовлю, ты же знаешь. Вероника, у меня мало времени. Я здесь не за витаминами и не за комплиментами.

Её улыбка стала чуть холоднее, но жадный интерес в глазах никуда не делся. Она словно сканировала меня, пытаясь понять, где у меня кнопка.

— Конечно. Ты всегда по делу. Романтика — это не про тебя, да? Всё бежишь куда-то, воюешь… Проходи.

Она кивнула на неприметную дверь за прилавком, приглашая в свои владения.

Мы вошли в святая святых — её лабораторию. Здесь пахло куда резче и сложнее, чем в торговом зале. Если там был аптечный покой, то здесь царила напряжённая работа. В нос ударила густая смесь эфирных масел, горечи и формалина.

На длинных столах стояли колбы, змеевики, какие-то сложные конструкции из стекла и меди, в которых что-то булькало, шипело и переливалось разными цветами. Это была не современная скучная фармацевтика с таблетками в блистерах. Это была самая настоящая алхимия, приправленная научным подходом.

Вероника по-хозяйски присела на край стола, скрестив длинные ноги, и выжидательно посмотрела на меня.

— Рассказывай. Я же вижу, что тебя что-то гложет. Ты пришёл не просто поздороваться. У тебя взгляд человека, у которого горит земля под ногами.

Я молча сунул руку в карман и достал то, что осталось от моего медальона. Маленький кожаный мешочек, который теперь казался почти невесомым. Я вытряхнул содержимое прямо на стол, рядом с её инструментами.

На полированную поверхность высыпались жалкие осколки тёмного дерева и горстка серого пепла.

Вероника нахмурилась. Её игривость как ветром сдуло. Она взяла пинцет и аккуратно потрогала один из обугленных осколков, словно боялась, что он может укусить.

— Это ведь была лунная мята? — спросила она тихо, не поднимая головы. — Та самая, что я тебе давала перед поездкой? Заговорённая?

— Она самая.

— И что с ней случилось, Игорь? Она выглядит так, будто побывала в доменной печи. Или будто её кинули в костёр инквизиции.

— Почти, — я тяжело вздохнул и опёрся о соседний стол. Усталость накатила внезапной волной, ноги гудели. — Я уже рассказывал. Это случилось на конкурсе. Во время первого тура. Граф Яровой… он смотрел на меня, давил.

Я невольно потёр грудь, вспоминая то жуткое ощущение.

— Я физически чувствовал это давление. Словно мне на плечи положили бетонную плиту, а воздух вокруг стал густым и горячим. Дышать было нечем. Медальон сначала начал просто греться. Сначала приятное тепло, потом — горячо, а в конце он раскалился, как утюг.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— А в финале, когда Яровой понял, что я не ломаюсь, что я всё ещё стою и готовлю, эта штука просто лопнула. Треснула с таким звуком, будто сухую кость переломили. Но я выстоял.

Вероника медленно подняла на меня взгляд. В её красивых карих глазах теперь не было ни намёка на флирт. Только холодная, сосредоточенная работа мысли. Она была похожа на учёного, который увидел перед собой неизвестный науке вирус и теперь думает, как бы его изучить, пока он всех не убил.

— Это ненормально, Игорь, — очень тихо сказала она. — Совсем ненормально.

— Почему? — удивился я. — Ты же сама говорила, что это амулет от сглаза и ментального давления. Он принял удар на себя и сгорел, защищая хозяина. Разве не так это работает? Как предохранитель в щитке?

— Нет, — она покачала головой, и тёмный непослушный локон упал ей на лицо. Она раздражённо заправила его за ухо. — Это пассивная защита. Она должна была просто отвести взгляд, рассеять внимание, сделать тебя «скользким» для чужого воздействия. Чтобы сжечь такой амулет в пепел… нужно не давление. Нужен резонанс. Мощнейший конфликт энергий.

Она подошла ко мне вплотную. В этот раз не играла. Внимательно вглядывалась в мои зрачки, словно искала там ответы на свои вопросы.

— Дай руку.

— Зачем? — я инстинктивно спрятал ладони за спину.

— Дай руку, Белославов! — рявкнула она с неожиданной властностью. — Не спорь с врачом. Мне нужен образец.

Я сдался и протянул левую ладонь. Вероника достала из ящика стола странный блестящий инструмент — что-то среднее между дорогой перьевой ручкой и средневековым стилетом. Тонкая серебряная игла на конце хищно блеснула в свете ламп.

— Не дёргайся.

Резкий укол в безымянный палец. Быстро и больно. Я даже поморщиться не успел. На коже выступила крупная, тёмная капля крови.

Вероника ловко подхватила её на узкое предметное стекло, не дав упасть ни капле. Затем быстрым шагом подошла к громоздкому прибору в углу лаборатории. Это был микроскоп, но какой-то неправильный, словно из фантастического фильма: с кучей дополнительных линз, маленьких зеркалец и кристаллов, встроенных прямо в тубус.

Она вставила стекло, покрутила ручки настройки, что-то бормоча себе под нос. В лаборатории повисла тишина, нарушаемая только тихим бульканьем в ретортах да моим дыханием.

Я стоял и ждал, зажимая палец ваткой. Чувствовал себя подопытным кроликом в клетке у вивисектора.

— Интересно… — наконец пробормотала она. — Очень интересно. Просто невероятно.

— Что там? — не выдержал я. — У меня волчанка? Или я превращаюсь в крысу? Скажи уже, не томи.

Вероника оторвалась от окуляра и посмотрела на меня.

— Всё гораздо сложнее, Игорь. Твоя кровь… она «фонит».

— Чего делает? — не понял я.

— Фонит. Вибрирует. Светится, если хочешь простого объяснения. — Она нетерпеливо махнула рукой в сторону микроскопа. — Обычная кровь под магоскопом выглядит как тёмные, скучные пятна. А твоя — как россыпь тлеющих углей в ночи. В тебе есть врождённая защита. Очень мощная, но совершенно дикая. Неструктурированная, как лесной пожар.

Она снова подошла ко мне, скрестив руки на груди.

— Яровой давил на тебя, это факт. Но медальон сгорел не потому, что граф такой сильный маг. А потому, что твоя собственная энергия взбунтовалась и вошла в конфликт с артефактом. Ты сам стал щитом. А деревяшка просто не выдержала напряжения между двумя молотами — тобой и Яровым. Её раздавило.

Я переваривал услышанное. Врождённая защита. Значит, мне досталось что-то по наследству? Не дар пулять фаерболами, как в дешёвых книжках, а просто… толстая шкура?

— Это плохо? — спросил я прямо.

— Это опасно, — отрезала Вероника, и голос её стал жёстким. — Для тебя опасно. Ты становишься слишком интересным объектом. Такие аномалии, как ты, привлекают внимание не только поваров и гурманов. Алхимики, маги, спецслужбы… Многие захотят разобрать тебя на части, чтобы понять, как это работает. Яровой, скорее всего, уже что-то почуял. Поэтому и не смог тебя сломать. Он наткнулся на стену там, где ожидал увидеть податливую глину. И это его напугает. А напуганный враг — это опасный враг.

Она вернулась к микроскопу и аккуратно извлекла стекло с моей кровью.

— Я оставлю образец. Нужно провести глубокий анализ. Посмотреть реакцию на разные реагенты. Может, поймём природу твоего… иммунитета.

— Оставляй, — кивнул я. — Только не клонируй меня. Мир не выдержит двух гениальных поваров.

Вероника слабо улыбнулась, оценив шутку, но глаза оставались серьёзными. Она убрала стекло в специальный контейнер-холодильник, который тихо гудел в углу.

Потом она снова повернулась ко мне. Медленно подошла. Близко, почти вплотную. Я почувствовал жар, исходящий от её тела сквозь тонкую ткань халата. Воздух между нами словно наэлектризовался.

Её рука легла мне на грудь, туда, где гулко билось сердце. Пальцы чуть сжали ткань рубашки, поглаживая. Она подняла лицо, и я утонул в её глазах.

— Ты устал, Игорь, — её голос снова стал мягким, тягучим, обещающим все наслаждения мира. — Ты загнал себя. Тебе нужно расслабиться. Сбросить напряжение, иначе ты сгоришь, как тот медальон. Мы могли бы… продолжить исследование. В более спокойной обстановке. У меня наверху есть комната. Чай, массаж…

Взгляд её потемнел, стал томным, влажным. Она слегка приоткрыла губы. Она явно предлагала не чай. И, честно говоря, часть меня — та самая, которая принадлежала молодому телу Игоря Белославова — была очень даже за. Гормоны ударили в голову хмельным туманом. Вероника была красивой, умной и чертовски опасной женщиной. Гремучая смесь, от которой сносило крышу.

Я почувствовал, как сердце заколотилось быстрее. Хотелось плюнуть на всё, прижать её к себе, забыть про интриги, про Ярового, про ресторан…

Но тут перед глазами, как назло, встало лицо Саши Доды, которая всего полчаса назад обещала мне настоящее свидание. А потом — лицо Насти, которая ждёт меня дома и волнуется.

Мой внутренний Арсений Вольский дал молодому телу мысленный подзатыльник.

Я накрыл её горячую руку своей ладонью и аккуратно, но твёрдо отстранил от своей груди. Это стоило мне немалых усилий.

— Заманчиво, — сказал я честно, и голос мой прозвучал чуть хрипло. — Правда, Вероника. Ты невероятная женщина. И в любой другой день я бы, наверное, забыл обо всём на свете. Но меня ждут.

— Сестра? — она чуть вскинула бровь, и в голосе проскользнула едкая ирония. Обида кольнула её самолюбие.

— Семья, — поправил я твёрдо. — И поезд. Мне нужно возвращаться в Стрежнев, на войну. А солдату на войне нельзя терять бдительность. Даже в объятиях самой красивой ведьмы города.

Вероника глубоко вздохнула. В этом вздохе было больше досады, чем разочарования. Она не привыкла, чтобы ей отказывали.

— Ты скучный, Белославов, — фыркнула она, резко отворачиваясь и отходя к своему столу с колбами. — Правильный до тошноты. Но… это в тебе и цепляет. Редко встретишь мужика, который умеет говорить «нет».

Она встала ко мне спиной, давая понять, что аудиенция окончена. Плечи её были напряжены.

— Иди уже. Пока я не передумала и не подлила тебе в карман чего-нибудь, от чего ты забудешь своё имя и останешься здесь навсегда.

— Спасибо за анализ, — сказал я её безупречной спине. — И за предупреждение. Я буду осторожен.

— Будь, — глухо отозвалась она, звякнув какой-то склянкой. — Ты мне живым нужен. Образцы крови имеют свойство портиться, а мне нужен свежий источник. Вали отсюда, Белославов.

Я вышел на улицу и глубоко вдохнул прохладный воздух. Голова немного кружилась, но я знал, что поступил правильно. Хотя тело всё ещё требовало вернуться обратно.

* * *

Я замер перед дверью «Очага», втягивая носом воздух. Из приоткрытой форточки тянуло так, что желудок мгновенно скрутило в голодный узел. Пахло жареным луком, густым мясным наваром и свежим хлебом. Никакой магии, никаких порошков «Идентичный натуральному». Просто еда. Запах дома.

Я толкнул тяжёлую дверь и сразу окунулся в тепло, смех и звон посуды. Столы сдвинули в одну длинную линию, накрыли простыми клетчатыми скатертями. А за столами сидела моя банда. Моя «Зелёная Гильдия», как мы официально назвались.

Мужики, узнав, что я вернулся в город, побросали всё — огороды, скотину, жён — и примчались сюда.

— Явился! — рявкнул бас, от которого задребезжали стёкла.

Николай, которого звали Гром, поднялся мне навстречу. Этот человек-гора занимал сразу два стула, и я всё боялся, что они под ним разъедутся. Лицо у него было широкое, красное и счастливое. Он шагнул ко мне, заслоняя собой свет, и хлопнул лапищей по плечу. У меня аж колени подогнулись, а зубы клацнули.

— Живой! — констатировал он, оглядывая меня с ног до головы, будто коня на ярмарке. — А мы уж грешным делом думали, тебя там столичные фифы совсем заездили! Съели нашего повара с потрохами!

— Не дождётесь, Коля, — я выдавил улыбку, разминая плечо. — Я жилистый, мной подавиться можно.

Из-за стола поднялся Павел — тот самый фермер, которому люди Фатимы спалили сарай. Выглядел он всё ещё неважно: бледный, под глазами тени. Но того тупого отчаяния, с которым он смотрел на пепелище, уже не было.

— Игорь, — он подошёл и крепко сжал мою руку. Ладонь у него была сухая и горячая. — Спасибо. За всё спасибо. Если б не ты… по миру бы пошли с семьёй.

— Брось, Паша, — я махнул свободной рукой, пресекая сантименты. Терпеть не могу, когда меня благодарят за то, что мне самому выгодно. — Мы своих не сдаём. Это бизнес.

За столом восседал дед Матвей. Он степенно кивнул мне, оглаживая седую бороду, в которой, кажется, застряла крошка хлеба. Потом выразительно постучал вилкой по пустой тарелке. Мол, разговоры разговорами, а война войной, и обед по расписанию.

Я прошёл вдоль стола, оглядывая поляну. Всё было просто, по-деревенски, но богато. Горы варёного картофеля, посыпанной укропом, от которой валил пар. Хрустящая квашеная капуста с клюквой. Сало, нарезанное толстыми ломтями, с нежными розовыми прожилками. И, конечно, мясо. Много тушёного мяса. Команда постаралась, сразу видно.

Кстати, о команде. Между столами, лавируя с подносами, носились мои девчонки — Настя и Даша. А на подхвате у них был… Кирилл.

Я прищурился, наблюдая за парнем. Старался он изо всех сил, аж взмок. Фартука на нём не было, просто закатал рукава рубашки. Вот он подхватил тяжёлую миску с рагу, которую тащила Настя, и ловко водрузил её перед носом Николая. Вот подлил в кружку деду Матвею. Улыбался, шутил, кланялся. Идеальный зять, мечта тёщи.

Но я видел, как он напряжён. Плечи каменные, взгляд бегает.

Стоило нам встретиться глазами, как Кирилл на долю секунды сбился с шага. В его взгляде мелькнул тот самый липкий страх, что и днём в Управе. Испуг загнанной крысы. Но он тут же натянул дежурную улыбку и кивнул мне, изображая радушного помощника.

Старайся, старайся, — подумал я. — Отрабатывай свой страх, паренёк. Пока я добрый.

Я прошёл во главу стола. Гул голосов стих, как по команде. Десятки глаз смотрели на меня. Простые мужики. Руки грубые, в мозолях, в трещинах, с въевшейся землёй. Взгляды прямые, без двойного дна. Они верили мне. И от этого доверия становилось тяжелее, чем от магического прессинга графа Ярового.

— Ну что, мужики, — начал я, опираясь руками о столешницу. — Вижу, вы тут без меня не голодаете. Морды вон у всех какие довольные.

Раздались смешки, кто-то хмыкнул.

— Ты нам зубы не заговаривай! — прогудел Николай, накладывая себе картошки с горкой. — Мы шоу смотрели! Всем городом у ящика сидели, боялись моргнуть! Как ты этого хмыря уделал, а! Как ты их бурду разнёс! Бабы наши аж ревели от восторга!

— Да, Игорь, — поддержал дед Матвей скрипучим голосом, наконец-то получив свою порцию. — Дело ты сделал великое. Показал этим городским, что есть настоящая еда, а что — корм для свиней.

Я взял со стола бутылочку красного, налил себе полный бокал.

— Это не моя победа, мужики. Честно говорю.

В зале повисла тишина. Даже жевать перестали.

— Я там, на экране, только лицом торгую да языком мелю. Работа у меня такая. А вкус… вкус — это вы. — Я обвёл их взглядом, стараясь посмотреть каждому в глаза. — Мы начали здесь в Зареченске, но теперь я договорюсь насчёт поставок и в Стрежнев. Так что, поверьте, работы у вас будет предостаточно.

Я видел, как распрямляются их плечи. Как светлеют лица. Им это было нужно, как воздух. Знать, что их каторжный труд важен. Что они не «деревенщина», не обслуживающий персонал, а партнёры. Равные.

— Мы строим новую систему, — продолжил я, повысив голос, чтобы слышали даже на кухне. — Честную. Без магии, без обмана. И там, в Стрежневе, в этих высоких кабинетах с дубовыми столами, они это уже чувствуют. Они боятся, мужики. Боятся, потому что правда на нашей стороне. А теперь — и закон.

Я коротко рассказал им про договор с Управой. Про то, что теперь «Зелёная Гильдия» — это официальный поставщик «Культурно-гастрономического альянса». Звучало пафосно, но бумажка была гарантией.

— Пусть только попробует какая-нибудь тварь теперь спичку к вашему сараю поднести, — закончил я жёстко. — Будет иметь дело не со мной, и не с участковым. А с градоначальником и прокуратурой. Мы их в порошок сотрём.

— За это надо выпить! — рявкнул Николай, поднимая стопку с чем-то явно покрепче морса.

— За правду! — поддержал Павел, вскакивая.

— За «Очаг»! — крикнул кто-то с дальнего конца стола.

Я сделал пару глотков. Внутри разлилось тепло. Не от напитка, а от этого единства. Я создал здесь, в этой глуши, что-то настоящее. Семью. Клац. И я буду грызть глотки любому, кто попробует это разрушить.

Краем глаза я заметил Кирилла. Он стоял у стены, сжимая в руках пустое блюдо, как щит. Он не пил и не кричал. Он смотрел на меня. И во взгляде его была какая-то странная, жалкая смесь зависти и тоски. Кажется, парень начинал понимать, что выбрал не ту сторону баррикад. И что бежать с тонущего корабля ему уже некуда.