Глава 22

Стрежнев встретил меня туманом, но здесь он пах совсем иначе. Не рекой и сырой землёй, а деньгами, выхлопами дорогих тачек и вечной спешкой. Город-муравейник, которому плевать на погоду и на тебя.

Я только успел швырнуть чемодан на пол, а рука уже сама потянулась к телефону. Надо ковать железо, пока горячо, а вопрос с рестораном свербил в мозгу, не давая покоя.

— Господин Печорин, добрый день. Это Белославов, — начал я без долгих расшаркиваний. — Хотел бы узнать, как там дела с нашим помещением?

В трубке послышался вкрадчивый, будто смазанный маслом голос. Такие бывают у людей, которые умеют говорить «нет» сотней разных способов, ни разу не произнеся этого слова.

— А, Игорь, как я рад вас слышать! Да-да, конечно. Мы работаем над вашим вопросом, рук не покладаем. Но вы же знаете нашу бюрократическую машину… она нетороплива. Появились, кхм, небольшие трудности с согласованием в архитектурном отделе. Пустяки, всего лишь формальности. Думаю, сегодня-завтра я всё решу и немедленно вам сообщу.

Я сжал зубы. «Трудности». «Формальности». «Завтра». Этот язык я понимал без переводчика в любом из миров. Он означал одно: «Иди-ка ты лесом, парень».

— Большое спасибо, господин Печорин. Буду с нетерпением ждать вашего звонка, — вежливо выдавил я и сбросил вызов.

Мрачное лицо, уставившееся на меня с тёмного экрана телефона, принадлежало Игорю. Моё, Арсения, уже давно научилось не показывать эмоций по таким пустякам.

— Трудности… — прошипел я в тишину номера. — Языком чесать — не мешки ворочать.

С книжной полки, забитой пыльными книгами с гербами на корешках, раздался тихий писк. Из-за толстенной книги с названием «История налогообложения в Российской Империи» показалась крысиная морда. Рат сидел и деловито умывался, будто находился не в дорогой гостинице, а в своём родном подвале.

— А может, это и к лучшему, шеф, — пропищал он, не отрываясь от умывания. — Ты всё время куда-то несёшься, как ошпаренный. А хорошие дела, как и хороший сыр, спешки не любят. Иногда надо просто подождать.

Я удивлённо на него посмотрел. Крыс сидел, скрестив лапки на животе, и смотрел на меня своими глазками-бусинками с видом мудреца, познавшего жизнь.

— Ты иногда рассуждаешь, как старый философ, а не как грызун, который только и думает, где бы сыра своровать, — хмыкнул я.

Рат фыркнул, отчего его усы смешно дёрнулись.

— Долго поживёшь в подвалах — нахватаешься всякого. Там столько умных мыслей в бумагах, что они прямо в воздухе витают. И да, — он облизнулся, — сыр тоже помогает думать. Особенно тот, с плесенью. От него мысли становятся… глубже. Кстати, о еде. В этом твоём холодильнике ничего вкусного нет? Дорога была длинная, я проголодался.

Я не успел и придумать, чем откупиться от хвостатого гурмана, как дверь в мой номер распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель. Без стука, разумеется. На пороге стояла Света. Выглядела она так, будто только что сошла с обложки модного журнала: идеальная причёска, дорогой костюм и улыбка, от которой веяло деловой хваткой. Энергии в ней было столько, что, казалось, сейчас лампочки в коридоре замигают.

— Приехал!

Рат только пискнул и тут же исчез за книжной полкой.

Не успел я и слова сказать, как Света подлетела ко мне. Холодные ладони легли на щёки, а в следующую секунду её губы уже были на моих. Это был не совсем поцелуй, а скорее… утверждение факта. Быстрый, властный, подобный печати на договоре.

Я застыл. Мой сорокалетний мозг пытался проанализировать ситуацию: это было приветствие, аванс или просто способ сбить меня с толку? А молодое тело Игоря, не обременённое таким анализом, просто зависло, ощущая на губах сладковатый привкус дорогой помады.

Света тут же отстранилась, не давая мне прийти в себя, и мёртвой хваткой вцепилась в мою руку.

— Всё, нет времени объяснять! — затараторила она, таща меня к выходу. — Нас ждут на студии! Увалов уже на ушах стоит, он нашёл спонсоров! Ювелиры какие-то, хотят свой логотип на твой фартук. Я сказала, что мы подумаем. Все хотят с тобой познакомиться! Пошли, пошли!

— Света, постой, — я еле успевал за ней, пытаясь на ходу накинуть пальто. — Я только с поезда, дай хоть отдышаться…

— На пенсии отдохнёшь! — бросила она, уже выволакивая меня в коридор. — Скоро премьера! Ты теперь не повар, а звезда! И звезда должна сиять, а не прятаться по номерам!

Меня волокли по коридору, как безвольный мешок. Этот ураган по имени Света, кажется, не собирался считаться с моими планами на спокойную подготовку.

Этот вихрь в дорогом костюме промчал меня через холл гостиницы и буквально запихнул в чёрный автомобиль с гербом телеканала. Только оказавшись на мягком кожаном сиденье, я смог перевести дух.

— Ты хотя бы предупреждай, когда собираешься меня поцеловать, — проворчал я, поправляя воротник.

Света, усевшись рядом, только фыркнула.

— А где интрига? Зритель любит, когда всё происходит внезапно! — она подмигнула. — Считай, это была репетиция. Когда станешь звездой, тебя все целовать будут. И не всегда в щёчку.

Я хмыкнул. Так себе перспектива.

* * *

Внутри телецентра всё было залито холодным светом. Люди носились туда-сюда с озабоченными лицами, что-то кричали в телефоны, таскали штативы и коробки. Типичная телевизионная суета.

— Ну, вот мы и дома, — торжественно объявила Света, когда мы остановились посреди гудящего коридора.

Не успел я ничего ответить, как к нам уже спешил Увалов. Увидев нас, его лицо расплылось в широченной улыбке. Такой улыбаются, когда видят не человека, а ходячий мешок с деньгами.

— Игорь! Наконец-то! А мы тебя уже заждались! — прогремел он, протягивая мне руку.

Рядом с ним суетился продюсер. Он тоже пожал мне руку и затараторил про рейтинги, эфирную сетку и ожидания зрителей. Я почти не слушал, осматриваясь.

Я поймал на себе несколько взглядов. Техники, остановившиеся в коридоре. Девчонки-секретарши, выглядывающие из-за стоек. В их глазах было любопытство и ожидание. Здесь я был не только поваром из Зареченска. А ещё их новым большим проектом.

— Пойдём в мой кабинет, обсудим детали, — Увалов по-хозяйски положил мне руку на плечо. — Студия готова, декораторы постарались, ты будешь в восторге. Но есть один… нюанс.

Ну вот, началось. То самое слово, с которого всегда начинаются проблемы.

— Какой же? — спросил я как можно спокойнее.

Увалов на секунду замялся и посмотрел на Свету, будто ища поддержки.

— Понимаешь, Игорь… Твой проект привлёк внимание очень серьёзных людей, — начал он издалека. — Спонсоров. Они готовы вложить в шоу очень большие деньги.

— И что им нужно взамен? — уточнил я.

Увалов нервно усмехнулся.

— Они хотят… небольшую интеграцию. Логотип на твоём фартуке. Пара слов о том, какие у них замечательные… украшения.

Ювелиры. Точно, как Света и говорила. Я представил, как стою у плиты в фартуке с вышитым бриллиантом и рассуждаю, как их серёжки подчёркивают цвет бульона. Сорокалетний Арсений внутри меня тихо застонал.

— Господин Увалов, — я остановился и посмотрел ему прямо в глаза. — Мы же шоу про еду делаем. Про настоящую. В нём не будет никаких магических порошков и уж тем более рекламы побрякушек. Если ваши спонсоры хотят, чтобы я готовил в их колье, я, конечно, могу. Но блюдо им вряд ли понравится.

В коридоре стало тихо. Продюсер рядом со мной побледнел. Света смотрела с нескрываемым восторгом. А Увалов… Увалов вдруг снова улыбнулся. Но на этот раз как-то по-другому. Искренне.

— Я так и знал, что ты это скажешь, — прогудел он. — Потому и назвал это «нюансом». Не беспокойся, Игорь. Никаких побрякушек в кадре не будет. Я им уже всё объяснил. Пойдём, я покажу тебе твою новую кухню. Твою арену.

* * *

Мы вошли в огромную телестудию. Я невольно присвистнул. Это было то самое место, где я участвовал в конкурсе, только сейчас всё выглядело совсем по-другому. Никаких дурацких плакатов и разноцветных флажков. Только стильные декорации из тёмного дерева и металла. В центре, на небольшом возвышении, блестел сталью кухонный стол. Камеры на длинных кранах застыли в тишине, похожие на сонных жирафов.

— Ну, как тебе? — Увалов широко развёл руками, будто хвастался своим домом. — Мы постарались. Лучший свет, лучшие камеры. Всё для лучшего повара Империи.

— Неплохо, — кивнул я. — Жить можно.

Мой внутренний сорокалетний мужик уже прикидывал, куда поставить оператора, чтобы не мешался, и как направить свет, чтобы еда в кадре выглядела аппетитно. А тело двадцатидвухлетнего Игоря просто с глупым видом глазело на всю эту красоту.

— А вот, кстати, и наши спонсоры, — Увалов кивнул в сторону. У кухонного стола стояла пара.

Я приготовился увидеть каких-нибудь пузатых купчин с золотыми цепями на шеях, но сильно ошибся. Передо мной стояли мужчина и женщина лет сорока пяти. Одеты они были дорого, но неброско. От них веяло не столько деньгами, сколько спокойной уверенностью. Той самой, которая бывает у людей, которым не нужно никому ничего доказывать.

— Игорь, разрешите представить, — засуетился Увалов. — Барон Александр Бестужев и его супруга, баронесса Анна.

Я лишь слегка кивнул. Значит, и аристократы подтянулись. Поглядим.

Барон шагнул вперёд и протянул мне руку. Рукопожатие оказалось на удивление крепким, мужским. И смотрел он прямо, без всякого высокомерия.

— Рад знакомству, молодой человек, — просто сказал он. — Мы с женой в восторге от вашего… подхода. То, что вы устроили в Зареченске, это сильно.

Его жена, красивая женщина с умными глазами, тепло улыбнулась.

— Муж хочет сказать, что благодаря вашим рецептам он впервые за много лет нормально позавтракал.

Барон тихо, но искренне рассмеялся.

— И это тоже.

Я смотрел на них, и что-то в голове не сходилось. Вся эта вежливость, спонсорство, улыбки… Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мой цинизм, заработанный годами на московских кухнях, требовал ответов.

— Ваше Благородие, — начал я, глядя барону в глаза. — Скажу прямо. Вы занимаетесь ювелиркой, а я — жареной курицей. Какого чёрта вам это сдалось?

Увалов рядом крякнул, будто подавился. А вот Света, наоборот, вся подобралась, ловя каждое слово.

Барон Бестужев даже не подумал обидеться. Он снова усмехнулся, но теперь в его глазах появился деловой огонёк.

— Хороший вопрос, Игорь. Прямой, как и вы сами. Отвечу так же. Когда Семён прибежал ко мне с идеей этого шоу, я тоже удивился. Но потом навёл справки.

Он сделал паузу.

— Ведь крупные пищевые компании к вам не обращались и не предлагали свои услуги. Правильно?

Я кивнул.

— Вот именно. Они боятся, — продолжил барон. — Одни должны денег графу Яровому и шагу без него не ступят. Другие просто не понимают, что вы делаете. Они привыкли толкать людям дешёвый магический порошок в пакетиках. Быстро и выгодно. А вы им предлагаете… еду. Настоящую. Для них это непонятно, а значит — рискованно.

— А для вас, значит, не рискованно? — уточнил я.

— Ещё как! — хмыкнул он. — Но я, в отличие от них, вижу не только риски, но и прибыль. Вы не только еду готовите, Игорь. Вы ломаете весь рынок. Возвращаете людям то, о чём они давно забыли, — настоящий вкус. А это, молодой человек, дорогого стоит. Это золотая жила. Я всегда считал, что в такие дела нужно вкладываться на самом старте.

Он мне подмигнул.

— К тому же, — добавила баронесса с хитрой улыбкой, — смотреть, как вы ставите на место самодовольных дураков, — это отдельное удовольствие. Мы готовы за это платить. Считайте это нашей маленькой прихотью.

Да, да, да, где-то я уже слышал подобные речи. Ах да, от той самой «Гильдии Честного Вкуса» или как их там? Не их ли вы засланые казачки?

Я молчал. Эти Бестужевы были совсем иными аристократами. Те же Алиевы — просто мешки с деньгами, которые лезли в глаза из каждой складки своих шёлковых халатов. А эти играли тоньше. Не пугали, не пытались сорить деньгами. Предлагали договориться.

Баронесса шагнула ко мне. Пахнуло духами — дорого, но не резко.

— Вы уж простите, что мы о деньгах, — улыбнулась она. Голос у неё был мягкий, совсем не такой, как я ждал от аристократки. Никакого высокомерия. — Но считаю, что честные ответ всегда лучше приторной лжи. Однако есть ещё кое-что, Игорь. Мы видели тот конкурс.

Она махнула рукой в сторону студии, где ещё витал призрак недавнего цирка.

— Вокруг были одни фокусы. Огоньки, дым, какая-то магия… Фальшивые улыбки и еда с запахом химии. А потом вышли вы и просто начали готовить. Без всей этой чепухи. Взяли мясо, овощи и сделали из них… еду. Нормальную, живую еду. И это было единственное настоящее, что там вообще было.

Я смотрел на неё и молчал. Даже мой внутренний циник не нашёлся, что ответить. Я к лести привык, но это было не то. Она, чёрт возьми, поняла. Поняла, что именно я хотел показать.

Барон усмехнулся, кладя руку на плечо жене.

— Анна у нас романтик. А я скажу проще. Вся нынешняя кулинария — это гора мусора из магических порошков. А вы, Игорь… — он запнулся, подбирая слова, — Вы — это золотой самородок в этой куче. А мы как раз те люди, кто знает, что с таким золотом делать и сколько оно на самом деле стоит.

В его глазах я видел не шутку, а холодный расчёт. Он смотрел на меня, как на породистого жеребца перед скачками.

— Мы хотим поставить на вас, — закончил он. — И это не добрый поступок. Это просто бизнес. Мы вкладываемся сейчас, чтобы потом снять все сливки.

Тут же встрял Увалов, который до этого стоял и молчал.

— Игорь, я всё подтверждаю! — затараторил он. — Были и другие желающие, но я им отказал! Я Бестужевых давно знаю, их деньги честные. Ни бандитов, ни мутных дел. С ними надёжно.

Я посмотрел на них троих. Директор, которому нужно было развивать канал. Аристократы, которые увидели во мне выгодное вложение. Картина ясна. Это целый союз. И, похоже, очень сильный.

Я протянул руку барону.

— Хорошо. Я в деле. Только одно условие: фартук я выбираю сам. И без всяких побрякушек.

Бестужев крепко стиснул мою руку. На его лице промелькнуло неподдельное облегчение.

— Договорились, — гулко ответил он. — Никаких побрякушек. Только чистый талант.

Мы пожали руки, и на этом официальная часть закончилась. Барон с баронессой тут же отошли к Увалову, и вся троица начала что-то вполголоса обсуждать, то и дело поглядывая в мою сторону. Света, стоявшая рядом с ними, не сводила с меня горящих глаз, быстро-быстро печатая что-то в телефоне. Наверное, уже придумывала броский заголовок для статьи.

Я оставил их и шагнул вперёд, на залитую светом площадку, которая должна была стать моей кухней.

Моя рука сама легла на холодную сталь столешницы. Гладкая, без единой царапины. Хорошо. Я огляделся. Они и правда неплохо подготовились: убрали всё лишнее, оставив по центру большой стол-остров. Это правильно, так всем будет лучше видно, что я делаю. Никаких тёмных углов и суеты за спиной. Только я, продукты и огонь.

Но кое-что всё-таки резануло глаз.

Я поднял голову и посмотрел на камеры, застывшие где-то под потолком.

— Эй, парни, кто на камерах! — крикнул я. Голос в тишине павильона прозвучал неожиданно громко.

Из-за техники высунулись две удивлённые физиономии. Один мужичок постарше, с усами, второй совсем молодой.

— Да-да, я к вам, — сказал я уже спокойнее. — Спуститесь на минутку.

Операторы переглянулись, но нехотя спрыгнули со своих помостов и подошли ближе, с опаской поглядывая на меня. Видимо, привыкли, что на них обычно только кричат.

— Вы, — я кивнул усатому. — Будете снимать общий план. Встаньте вот здесь, сбоку от стола. Так в кадр попадёт и плита, и я.

— Но тогда ваше лицо будет сбоку, — возразил он.

— А на моё лицо и не надо смотреть, — пожал я плечами. — Ваша работа — показывать, как я готовлю. Люди должны видеть руки и сковородку, а не мою физиономию. Ясно?

Усатый удивлённо моргнул и кивнул.

— Теперь вы, — повернулся я к молодому. — У вас будет крупный план. Опускайте камеру ниже, почти на уровень стола. Мне нужно, чтобы зритель мог рассмотреть, как я режу лук, понимаете? Нужен эффект присутствия. Справитесь?

Парень посмотрел на меня как на идиота, потом перевёл взгляд на старшего коллегу. Тот лишь неопределённо махнул рукой, мол, делай, что говорят.

— Сделаем, — буркнул парень и пошёл к своему штативу.

Я мельком взглянул на Бестужевых. Они стояли молча, но наблюдали за происходящим с живейшим интересом. Кажется, моё маленькое шоу им даже нравилось.

Операторы уже возились с камерами, переставляя их на указанные мной точки.

— Свет! — крикнул я в темноту павильона. — Где тут у вас световик?

Из тени вышел худощавый парень в очках.

— Я осветитель.

— Прекрасно. Верхний свет глушите, он делает картинку плоской и даёт блики. Оставьте только два боковых прожектора. Нужен мягкий и тёплый свет. Еда должна выглядеть живой, а не музейным экспонатом.

Парень посмотрел на меня с каким-то уважением, коротко кивнул и убежал отдавать распоряжения.

Вокруг забегали люди, выполняя мои команды. Увалов что-то восторженно шептал барону на ухо, а Света широко и открыто улыбалась.

Через пару минут суета в студии улеглась. Световики погасили лишние лампы, операторы растащили камеры по углам, и я, наконец, смог заняться главным — своей новой кухней.

Духовой шкаф. Блестит, как новенький. Но блеск меня не обманет. Я открыл тяжёлую дверцу, пошатал решётку — сидит крепко. Потом включил, выставив двести градусов. Надо засечь, как быстро он наберёт жар и не врёт ли датчик.

Света ходила за мной по пятам, словно приклеенная, и строчила что-то в своём телефоне. Она молчала, только пальцы быстро стучали по экрану, будто она конспектировала каждое моё движение.

— Холодильник, — бросил я через плечо.

Продюсер подскочил и распахнул передо мной дверцу. Полки расположены неудобно, но жить можно.

Я перешёл к плите. По очереди включил все конфорки, вглядываясь в огонь. Пламя должно быть ровным и синим. Одна из горелок плевалась жёлтыми языками.

— Вот эту отрегулируйте, — ткнул я в неё пальцем. — Давление ни к чёрту.

Рядом на крючках висели сковородки. Сверкающие, новенькие и абсолютно бесполезные. Я взял одну, взвесил на руке. Лёгкая, как игрушечная. Постучал ногтем по дну — звук вышел тонкий, жестяной.

— Мусор, — я с отвращением повесил её обратно. — Дно тонкое, как фольга. На такой любая поджарка сгорит за секунду. Нужны нормальные с толстым дном.

Оставались ножи в красивой деревянной подставке. Я вытащил самый большой — поварской. Рукоятка неудобно легла в ладонь, лезвие тянуло вниз, баланс был никудышный. Я попробовал рассечь воздух — вышло криво и неуверенно.

— Тоже в помойку, — я воткнул нож обратно. — Возьму свои. А этим даже хлеб резать не стану.

Света, которая всё это время что-то писала, наконец, подняла на меня удивлённые глаза.

— Ты всё проверяешь так, словно пилот — самолёт перед вылетом, — сказала она.

Я обернулся.

— Плохая сковородка — это как неисправный двигатель, Света, — ответил я, вытирая руки о тряпку, которую уже успел найти. — Если у меня в прямом эфире сгорит лук из-за этого барахла, это будет катастрофа. А я катастрофы не люблю. Особенно свои.