Глава 5

Опять двадцать пять. Весь мир, оказывается, одна большая кастрюля с двойным дном, а я в ней — простодушный пельмень, который думал, что знает, где верх, а где низ.

— Погоди, дай-ка переварю, — я скептически хмыкнул, присел на стул и откинулся на спинку стула, который тут же протестующе скрипнул. Кажется, ещё одно резкое движение, и я познакомлюсь с холодным полом поближе. — То есть, ты хочешь сказать, что вся эта «Гильдия Истинного Вкуса», с которой я бодался и дружился, все эти напыщенные аристократы с их мандрагорами и тайными встречами — просто… ширма? Они были созданы «драконом»? А не получится ли так, что он до сих пор сидит где-то в том же Стрежневе и дёргает за ниточки Воронкова и других?

Елена вздохнула и слегка улыбнулась, но… как-то горько. Холодная и собранная, будто она не о судьбах мира сейчас говорила, а обсуждала цены на капусту.

— Не ширма, Игорь, хотя в большей степени ты прав, — поправила она. — Позволь детям поиграть в песочнице с деревянными мечами, и они не пойдут искать настоящую войну. «Альянс» создал «Гильдию», чтобы аристократия могла «бороться с системой», выпускать пар, чувствовать свою значимость. Они думают, что играют в оппозицию, а на самом деле их партии расписаны на годы вперёд. Да, ты правильно сказал, кукловоды дёргают за ниточки, а марионетки ещё и гордятся тем, как красиво танцуют.

Я потёр виски. Голова гудела, как перегретый кухонный комбайн. В моей, прошлой жизни всё было проще: есть поставщик, есть продукт, есть гость. Если поставщик привёз дрянь, ты его меняешь. Если гость недоволен, ты либо исправляешь ошибку, либо вежливо указываешь ему на дверь. Здесь же всё было вывернуто наизнанку, закручено в такой узел, что без бутылки не разобраться. И не факт, что с бутылкой станет понятнее.

— Классическая схема картеля, — пробормотал я. — Создать видимость конкуренции, чтобы убить реальный рынок. «Альянс» — это материнская компания, «Гильдия» — дочернее предприятие для «бунтарски настроенной молодёжи». А мелкий бизнес, вроде меня, должен был просто сдохнуть в этой борьбе гигантов. Заблудиться в их интригах и тихо загнуться. Но что-то пошло не так.

— Да, — в её голосе снова прорезалась едва заметная тёплая нотка. Может, мне просто показалось, но это была гордость. — Что-то пошло не так. Как я уэе говорила, появился ты. Повар, который относится к еде серьёзнее, чем алхимики к своим зельям и порошкам. Ты начал варить свой суп в их общей кастрюле, и его запах оказался слишком настоящим. Слишком честным.

Она вновь подошла к окну, задёрнула плотную штору, будто боялась, что кто-то может подглядеть.

— Но ты видишь лишь верхушку айсберга, сынок. Борьба с аристократами Стрежнева и даже с самим Яровым, который тоже их марионетка, как ты уже понял — это уличная драка за место на рынке. А настоящая война идёт на совершенно другом уровне. И её цель… — она на мгновение замолчала, подбирая слова. — Цель Альянса — ослабить всех магов. Не только в Империи. Во всём мире.

Я ждал продолжения, ощущая себя посетителем в сумасшедшем доме, который слушает рассказ Наполеона о его планах.

— Они хотят сконцентрировать всю магическую энергию, весь «эфир», в своих руках. Стать богами, если можно так выразиться. Понимаешь, Игорь… — она нервно прикусила губу, покосившись на меня, будто решала стоит что-то говорить или нет. Но мы ведь уже начали этот разговор, и ей явно нужна моя помощь. Так что, дамочка, выкладывайте все карты на стол! — Наш мир не так прост, как ты мог думать.

— В этом я смог убедиться на собственной шкуре.

— Нет, я не о твоих испытаниях. Житейские проблемы бывают у всех. Конечно, твои намного… увлекательнее. Но я хочу рассказать тебе о магии. Ведь она течёт в наших жилах, пускай ты её особо и не ощущаешь.

Я снова подобрался, разговор становился всё более интересным.

— Эфир — это энергия всего нашего мира. Аура, сила, магическая подзарядка… называй как хочешь. Но факт в том, что она помогает магам не терять свою силу.

— То есть, если сильно напрячься, то я смогу кидаться огненными шарами? — хмыкнул я.

— Не паясничай. До такого не дотянули даже самые элитные военные маги. Хотя, кое-что у них получилось. Но речь не об этом. Эфир, он повсюду, и всё же он ограничен. Да, в мире существует его циркуляция из самых недр нашей земли. Но маги не должны слишком много его поглощать, иначе это нарушит природный баланс.

Природный… Травка… что-то мне подсказывает, что мой «полёт» в иное измерение и встреча с таинственным лесным духом отнюдь не совпадение.

— «Альянсом» правят сильные маги, которым уже больше сотни лет.

О, а вот сейчас теории заговоров начнутся? Интересно, а Рокфеллеры здесь тоже существуют?

— Но они хотят быть монополистами во всём. И во владении эфира и магии тоже. Но для этого нужно, чтобы остальные стали слабее. И их главное оружие, самое гениальное и чудовищное, что можно было придумать… — она резко обернулась, и её глаза в полумраке комнаты сверкнули, как два уголька в остывающем гриле. — Это еда.

У меня внутри всё похолодело. Не от страха. От омерзения и какой-то злой правоты, которая вдруг встала на своё место, как последний кусочек пазла.

— Эти порошки… — прошептал я, и слова царапали горло. — «Дыхание Дракона», «Поцелуй Нимфы», «Шёпот Леса»… вся эта химическая дрянь.

— Именно, — кивнула Елена. — Это медленный, но верный яд. Он не убивает физически. Нет, это было бы слишком грубо и заметно. Он постепенно, год за годом, «засоряет» магические каналы человека. Забивает их, как дешёвый маргарин забивает сосуды. Маг, который питается этим, становится слабее. Он теряет связь с источником, с эфиром. Он может творить лишь простейшее, полностью завися от артефактов и… готовых порошков. Альянс, через подставные фирмы, через взятки и ментальное внушение, сделал эту еду модной. Статусной. Пищей аристократов. Чем дороже ресторан, тем больше в нём «магии». И тем быстрее его посетители превращаются в магических инвалидов.

Я вспомнил лицо графа Ярового на балу. Его надменную усмешку, когда он пробовал моё блюдо. Он, один из верхушки «Альянса», наверняка питался чем-то другим. А вся остальная знать с восторгом поглощала отраву, считая это признаком элитарности. Моя ненависть к суррогатам, к ленивым поварам и безвкусной еде вдруг обрела новый и зловещий смысл. Я боролся за вкус, за честность, за искусство. А оказалось, что всё это время я был врачом, который интуитивно пытался отучить пациентов жрать мышьяк, потому что он «красиво блестит».

— Но зачем… Зачем им понадобилось так давить на нашу семью? На отца? Мы ведь не были главами магических родов, — спросил я, пытаясь сложить всё полностью.

Елена снова села. Её лицо стало жёстким, словно высеченным из камня. Она рассказывала историю не как свою личную трагедию, а как следователь, зачитывающий материалы дела.

— Потому что мы узнали правду. Не всю, но её часть. И эта часть была достаточно ужасна. Много лет назад князь Диворский убил дочь одного очень знатного аристократа. Несчастный случай на охоте, так всё было представлено. Но это была ложь. Он убил её хладнокровно. А потом… потом он просто стёр и подменил память десяткам свидетелей. Целому баронскому роду, их слугам, гостям. Заставил их видеть то, чего не было. Заставил их горевать о трагической случайности. Твой отец тогда уже добился кое-какого успеха в кулинарии, а я… я была просто молодой аристократкой с неудобным даром. Мы случайно, по крупицам, по оговоркам, по несовпадениям, поняли, что произошло нечто страшное.

Она сделала паузу, чтобы перевести дух. Я молчал, боясь спугнуть эту исповедь.

— Когда мы попытались докопаться до истины, Диворский понял, что мы — угроза. Он атаковал. Не физически, а ментально. Это был поединок, Игорь. Он пытался ворваться в наши разумы, чтобы переписать их, как старую книгу. Он попытался надавить на меня, но каким-то чудом моя кровь… наша кровь, не позволила ему сделать этого. Более того, тот момент, когда он был в моей голове, я смогла проникнуть в его. И я увидела всё. Весь план «Альянса». Всю эту паутину лжи, отравленную еду, ослабление магов… Это было чудовищно. От нечеловеческого напряжения мы оба рухнули без сознания.

— Но он успел, — закончил я за неё, и слова дались мне с трудом. — Он успел изменить память всем остальным.

— Да. Когда мы очнулись, мы были уже не героями, раскрывшими заговор, а сумасшедшими, обвинёнными в ереси и попытке государственного переворота. Нам никто не верил. Все, кто мог нам помочь, теперь смотрели на нас как на врагов. Нам пришлось бежать. Бросить всё. Начать жизнь с нуля под чужими именами. Вот почему вы оказались в Зареченске. Вот почему твой отец из блестящего шеф-повара превратился в владельца маленькой закусочной. Он не сдался, Игорь. Он продолжал бороться, как мог. Он пытался кормить людей честной едой. Он просто… проиграл.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в кожу. Вся жизнь моего отца, все его неудачи, его позор, его ранняя смерть — всё это предстало передо мной в совершенно новом свете.

— Значит, война, — выдохнул я. — Так тому и быть.

Сказать-то легко. А вот понять, с кем именно воевать, оказалось куда сложнее. Я поднял глаза на женщину.

— Последний вопрос, — сказал я, и голос, на удивление, не дрогнул. — Почему мы? Я не понимаю. Зачем какому-то князю Диворскому так цепляться за нашу семью? Отец был простым поваром. Мы не владели землями, не командовали армиями. Мелкая сошка. Зачем ему понадобился весь этот цирк? С отцом, с тобой, теперь вот со мной.

Елена смотрела на меня долго и изучающе. Будто прикидывала, не сломается ли у меня позвоночник под тяжестью ответа. Видимо, решила, что я достаточно окреп.

— Потому что мы не сошка, Игорь. Мы — ошибка в системе. Генетическая аномалия. И проклятие, и дар, всё в одном флаконе. В нашем роду, как я уже говорила, появились люди с уникальной особенностью. С врождённым иммунитетом к ментальной магии.

Она произнесла это так буднично, словно сообщала, что у нас в роду принято есть суп вилкой. А у меня перед глазами замелькали картинки. Ледяные, бесцветные глаза графа Ярового на шоу, когда он впервые решил по-настоящему надавить на меня. Убийца в поезде. Его перекошенное от удивления лицо, когда яд на его клинке просто не сработал.

— Что, не сходится? — криво усмехнулась она, видя моё замешательство. — Думал, ты такой особенный сам по себе? Наш разум — это зеркало. Любая попытка залезть в голову отражается, а иногда и бьёт по самому колдуну. Наша кровь… она как универсальный растворитель для их дряни. Нейтрализует многие магические яды и проклятия. Не все, но большинство. То, что ты выжил в поезде — не чудо, а простая биохимия. Ты инстинктивно сопротивлялся графу, потому что твой мозг физически не умеет подчиняться чужой воле. Мы видим их ложь. И они это знают.

Она сделала паузу, давая мне переварить услышанное.

— И есть кое-что похуже. Наша кровь — это ключ. Ключ к созданию универсального противоядия от их ослабляющих порошков. Антидот, который может вернуть силу всем отравленным ими магам. Диворский охотится не за нами, Игорь. Он охотится за лекарством, способным уничтожить его империю. Он хочет заполучить наш генетический материал. Изучить. И сделать из него оружие для себя.

Кровь. Ключ. Генетический материал. Она говорила обо мне так, словно я был не её сыном, а редким грибом, выросшим на пеньке. И этот холод, это научное отстранение, наконец, пробили последнюю брешь в моей броне. Весь гнев, боль от её предательства, всё это сжалось в главный вопрос.

— Почему? — прохрипел я, подавшись вперёд. — Если всё так… если мы были так важны… почему ты нас бросила? Почему оставила с отцом одних, зная всё это?

— Я не бросала вас, — сказала она, и от её взгляда по спине поползли мурашки. — Я бы никогда этого не сделала.

Она на мгновение прикрыла глаза, и когда открыла их снова, в них была такая бездна боли, что я невольно отшатнулся.

— После той ментальной дуэли с Диворским… когда стало ясно, что мы проиграли, что нужно бежать… я поняла простую вещь. Вместе мы — слишком заметная мишень. Поодиночке шансов выжить больше. Нужно было разделиться. Чтобы кто-то увёл детей и залёг на дно, а кто-то — отвлекал внимание, принял удар на себя. Твой отец… он бы никогда не согласился оставить меня. Никогда. И тогда… я совершила нечто жуткое…

Она говорила, а я чувствовал, как что-то холодное кружит в груди.

— Используя остатки своих сил… и его безграничное доверие… я залезла в его разум. Я не стирала ничего, а добавила. Я создала для него новое, до мельчайших деталей прописанное воспоминание. Воспоминание о том, как я погибаю у него на руках.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как пылинки оседают на старую мебель. И как трещит и рушится мой мир.

Отец. Его вечно усталые глаза. Его руки, пахнущие не только специями, но и дешёвым табаком и беспросветной тоской. Его пьяные вечера, когда он сидел один на кухне и смотрел в одну точку. Его внезапные вспышки ярости и долгие недели апатии. Я всегда думал, что он просто сломался. Спился. Не выдержал позора и нищеты. А он… он до конца своих дней носил в сердце и в голове смерть любимой женщины. Смерть, которой не было. Он оплакивал призрак, пока оригинал вёл где-то свою невидимую войну. Вся его жизнь, вся его боль была построена на лжи. На лжи, которую ему в голову вложила она. Ради нашего спасения.

— Ясно… Получается, моё шоу, война с «магической химией», и моя слава… Это я привлёк его внимание. И что самое неприятное, — я попытался собраться и сжать волю в кулак. Мне необходимо было направить злость в нужное русло, — я вывел из тени не только себя, а показал ему ещё и Настю. Теперь он знает, что существует «запасной» носитель нашей крови. Что есть ещё одна девочка, которую можно захватить, изучить, использовать.

Кошмар. Та женщина в вуали, огонь, крик Насти… Это был не сон, а предупреждение. Или анонс.

Я медленно убрал руки от лица и посмотрел на Елену. Не как на предательницу и не как на чудовище. А как на генерала другой армии, с которым мне теперь предстояло либо воевать, либо заключать союз. Прошлое не имело значения. Отец мёртв, и его не вернуть. Важно только будущее. Будущее Насти.

— Что мы будем делать?

— Я рада, что ты спросил меня об этом. Есть кое-какие идеи…

* * *

Кабинет Максимилиана Доды был точной копией своего хозяина: тяжёлый и основательный. Широкий стол занимал половину комнаты. На стенах старинные карты Империи с неровными, нарисованными от руки границами соседствовали с плоскими экранами, на которых беззвучно плясали красные и зелёные столбцы биржевых графиков.

Сам Дода развалился в глубоком кресле. В бокале в его руке плескался коньяк, отбрасывая янтарные блики на чертёж какого-то завода. Он говорил по телефону, и его сорванный бас, казалось, заставлял вибрировать воздух.

— Иван Петрович, голубчик, — рокотал Дода в трубку. Улыбка на его лице была хитрой и довольной. На том конце провода какой-то чиновник из соседней, аграрной губернии, очевидно, был близок к панике. — Я всё понимаю, бюджеты не резиновые, пополнять их — дело святое. Но пойми и ты меня, Ваня. Когда сам князь Оболенский, наш главный имперский логист, за ужином лично мне жалуется на какие-то новые «санитарные поборы» и двухдневные задержки фур… это перестаёт быть твоей маленькой провинциальной проблемой. Это, Ваня, становится нашей общей головной болью.

Чиновник на том конце что-то зачастил про законы, предписания и общую необходимость для блага казны.

— Законы — это прекрасно, кто же спорит, — благодушно согласился Дода, делая глоток. — Но, знаешь, какая забавная вещь… ко мне тут на стол совершенно случайно попали документы по тендеру. На строительство новой дачи твоего губернатора. Очень, очень интересная бухгалтерия у компании-победителя. Кажется, она записана на твоего племянника? Документы такие… скучные. Я вот думаю, не отправить ли их в канцелярию по борьбе с казнокрадством, чтобы они там не пылились.

В трубке повисла тишина. Было слышно только, как Иван Петрович тяжело и прерывисто дышит, словно пробежал марафон.

— Так вот, давай мы с тобой сделаем так, — подытожил Дода, ставя точку. — Чтобы и у тебя фуры пролетали границу со свистом, и у меня на столе лишние бумаги не задерживались. Договорились, голубчик?

— Да-да… всё поняли… всё будет сделано… — пролепетал голос в трубке.

Дода с довольной ухмылкой повесил трубку. Ещё одна мелкая проблема решена. Легко, изящно, одним лишь намёком, который был страшнее любого крика. Он снова победил.

В дверь робко постучали, будто боялись потревожить само дерево.

— Не принимать! — рявкнул Дода, не желая, чтобы кто-то прерывал его сладкий миг триумфа.

Дверь, однако, нерешительно приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась бледная, как сметана, голова его секретарши Светочки.

— Господин Дода, я очень, очень извиняюсь, — пропищала она, заикаясь. — Но там… посетитель. Он без записи. Говорит, что срочно, по вашему личному, неотложному делу. Говорит, от этого зависит будущее…

— Я сказал — никого! Вон! — начал терять терпение Дода. Его хорошее настроение улетучивалось, как дым от дешёвой сигары.

Но дверь распахнулась ещё шире. В сторону отлетела испуганная Светочка, едва не выронив папку. На пороге стоял Игорь Белославов.

Он был не в привычном белом кителе, а в дорогом тёмном пальто из тонкой шерсти. Под ним виднелся безупречный костюм. Волосы аккуратно уложены, на лице ни следа усталости, только свежесть и энергия. Он выглядел так, будто только что вернулся с курорта, а не из кухонного ада. Но самое главное было в глазах. В них, как всегда, плясали опасные искры, но сегодня к ним добавилось что-то ещё — холодный и уверенный блеск.

— Зря вы так кричите на милую девушку, господин Дода, — с лучезарной, обезоруживающей улыбкой произнёс Игорь. Он вошёл в кабинет так, словно бывал здесь сотню раз, и этот кабинет принадлежал ему. — Ведь я — и есть то самое будущее, которое пришло к вам без записи.

Дода опешил от такой наглости. Он привык, что перед ним трепещут, а этот поварёнок вёл себя так, будто это он, Дода, пришёл к нему на поклон. Он молча махнул рукой, отпуская перепуганную Светочку. Та испарилась, плотно прикрыв за собой дверь.

— Что ж, Белославов, — пророкотал он и указал на кресло напротив своего стола. — У тебя три минуты, чтобы меня заинтересовать. Иначе полетишь отсюда быстрее, чем пробка от шампанского.

Игорь спокойно сел, небрежно закинув ногу на ногу. Его улыбка стала ещё шире и ещё наглее. Он не торопился говорить, сперва окинув взглядом кабинет, задержавшись на картах и экранах.

— Мне не нужны три минуты, господин Дода. Хватит и одной. И я пришёл не обсуждать открытие ещё одного кафе в Стрежневе. Это мелко.

— Мелко? — хмыкнул Дода. — Мальчик, ты хоть представляешь, какие деньги крутятся в моих «мелких» проектах?

— Представляю, — кивнул Игорь, и его взгляд стал серьёзным. — Именно поэтому я здесь. Я пришёл предложить вам то, что сделает все ваши нынешние проекты похожими на торговлю семечками на рынке. Я предлагаю вам завоевать столицу Империи. Я хочу открыть главный ресторан страны. Прямо напротив Зимнего Дворца.