Глава 13

Кроме всего остального я потихоньку пытался тренировать Шанка. Мне пришла в голову идея приспособить к божественной длани то самое плетение, что я выучил благодаря тьме: нить-удавку. Стоило захлестнуть её на Шанке, и рука бога битв превращалась в подобие «кошки».

Я даже проверил её в деле.

Всё просто. Крепишь удавку на Шанке и своей кисти. Потом хорошенько раскручиваешь и закидываешь Шанка… куда-нибудь, короче. Чтобы покрепче во что-нибудь вцепился. А потом даёшь нити-удавке приказ вернуться обратно к тьме. Нить втягивается в источник, укорачивается, а ты взлетаешь вслед за божественной дланью на высоту…

…аж трёх метров.

Потому что более длинную удавку я пока делать не умею. Но и с тьмой, и с Шанком, как оказалось, можно договориться. Значит, нужно просто время и… средство оплаты. Желательно – не моя жизнь.

С Шанком пока работает прокат тумбочки. Он недурно там обжился и, кажется, считает её своим домом. А если серьёзно – скорее всего, ему нужна подпитка вроде моей силы. Вот и держится рядом.

Было бы неплохо научиться накидывать на божественную длань иллюзию. К примеру, превращать руку бога в незаметного воробья. Но это уже не столько создание иллюзии, сколько создание иллюзорной маскировки. Даже не знаю, существуют ли в роду Каменских подобные плетения. А если и да – то где их найти…

У магов воздуха вполне может быть что-то подобное, но не скажешь ведь тому же сержанту Беляеву: «Прости, парень, у меня тут рука бога завалялась, не можешь, случайно, сделать её невидимой»?

Ха-ха… К слову сказать, тайник, куда Шанк прячет натыренное и свою любимую сумку, я тоже пока не обнаружил, хотя и продолжал искать. А жаль, вдруг там встретится что-то полезное?

Тот браслет, что выпал из сумки, когда мы с Токсином сидели в карцере, пользы мне не принёс. Просто серебряная безделушка с красивой резьбой. Не иначе памятный подарок от любимой девицы кому-то из пацанов. Стоило вернуть – но кому и как? В силу постоянных краж в лагере махать браслетом и кричать «Эй, кто потерял?» – как-то подозрительно будет. Потому я просто вернул цацку Шанку.

– Итак… какова первостепенная задача группы одарённых в бою с тварями разлома? – вырывает меня из мыслей голос Зверевича.

– Использование родового дара на благо Отечества! – уверенно и громко отвечает ему стройный хор мажоров.

Аргх! Кто вдолбил им в головы такую хрень?!

– У кого там лягушачья икра вместо мозгов? – кривится майор. – От чего зависит первостепенная задача?

Клизма Шанкры! Если сейчас вместо лекции по тварям разлома начнутся разборы боевой тактики, я умру от скуки.

– От состава боевой группы, которая находится у них в подчинении. От местности, на которой открылся разлом, – сам себе отвечает майор и обводит нас взглядом. – Потому что… Потому что… Почему, господа будущие курсанты?

– Потому что в лесистой местности или в поле разная дальность подхода к противнику. Соответственно, требуется применение разных видов оружия и плетений силы, – не выдерживаю я.

Вот же… Ну и на фига выпендрился? Теперь Зверевич с меня не слезет.

– Давай, Каменский. Докажи, что хотя бы у кого-то в этой толпе недорослей есть мозги.

Ну Зверевич! Ну змей подколодный! Теперь на меня недовольно косится минимум половина нашей казармы. Но выхода нет. Приходится отвечать.

– Ещё зависит от силы одарённых в группе. Она напрямую связана с дальностью и мощью заклинаний.

– И какой из этого следует вывод?

– Что первостепенная задача группы одарённых в бою с тварями разлома – оценка ситуации, своих сил, и навязывание противнику боевой расстановки, которая удобна группе.

– Молодец, Каменский. Возьми с полки пирожок.

Нет уж. Гулять так гулять.

– Это ещё не всё, господин майор.

– Продолжай.

– Основная задача делится на ряд подзадач. Определение ориентиров. Оборудование позиций. Порядок ведения огня. Распределение позиций и раздача задач боевой группе.

Зверевич кивает и жестом приказывает мне опуститься на место. Послушно сажусь. Надеюсь, организационные моменты мы на этом проехали и можно будет услышать главное: про тварей разлома.

Следующие два часа я наконец-то впитываю интересующую меня информацию. Первое – это, конечно, химеринги. Как я и думал, ментальное давление химерингов усиливается в зависимости от их количества. И это первые твари, которых надо убивать.

– Но как убить бесплотное создание?

– Огнём, Бородин, – отвечает майор. – Задача одарённого с аспектом огня – рассеивание материи химерингов. Что было бы невозможно без сильного ментального щита. Кто-то должен отражать ментальное давление, пока вы разбираетесь с техниками.

Значит, менталист в команде тоже обязателен. У нас есть Лекс Львов. Интересно, кто ещё в казарме владеет ментальными техниками.

– А было такое, чтобы химеринг обретал плотность? – спрашивает Токсин, смотря при этом на меня.

Киваю, благодаря его за этот вопрос.

– Считается, что в своём мире из-за большей плотности эфира они вполне себе материальны. Но вне разлома, в нашем мире, химеринги нежизнеспособны. Их рассеют первые же лучи солнца, – отвечает Зверевич.

– Но есть же убежища? Норы какие-нибудь? – продолжает Токсин. – Может же он где-нибудь спрятаться днём? А ночью напасть.

– Химеринги – энергетические симбионты, – наконец говорит Зверевич то, что мне на самом деле интересно. – Если погибает питающий зверя хозяин, погибает и сам химеринг. И если хозяин остаётся в том мире, а химеринг в этом, то симбиотическая связь будет разрушена, и химеринг погибнет.

Значит, я должен найти, что он будет жрать, – иначе он сожрёт меня. Есть ещё третий вариант: он вернётся туда, откуда пришёл.

«Если погибает питающий зверя хозяин, погибает и сам химеринг», – повторяю про себя слова майора.

Но мой химеринг вполне себе жив и здоров. А значит, у него есть хозяин. Здесь, в этом мире. И не он ли натравил на Никиту Каменского эту тварь?

* * *

О тварях разлома Зверевич говорит мало и вскользь. Не думаю, что это какой-то секрет. Скорее, господину майору не хочется тратить время на бессмысленные лекции. Всё равно нам ещё пять лет изучать монстров в училище.

Зато в голове застревает куча всякой шелухи. К примеру, то, что разломы в этом мире были не всегда. Началось всё лет четыреста назад, примерно во времена смены старой императорской династии на нынешнюю.

И одновременно по всему миру.

В Российской империи первые разломы не вызвали ужаса, скорее интерес. Думаю, тогдашние одарённые даже обрадовались новым перспективам. Ведь любая магическая тварь – это в первую очередь источник ценных ингредиентов.

Кстати, есть и местные магические твари, хотя я с такими ещё не сталкивался. Но они тут точно есть. Общее название – «нечисть». Именно к ней относится, например, ворон Мунин. Ну, тот самый хранитель рода Горчаковых, который признал Токсина. Так что разломных тварей просто посчитали неизвестной разновидностью иномирной нечисти.

А потом эфир этого мира начал исчезать. Аристократические роды мельчали. Магия ослабевала. А разломы появлялись всё чаще.

Не справляясь с монстрами, люди были вынуждены изобрести оружие, работающее на совершенно иных, немагических принципах. Так появился современный огнестрел.

И вот теперь мы наконец имеем то, что имеем: ослабевший дар аристократов, высокую разреженность магического эфира и постоянное проникновение иномирных тварей.

Но магический эфир не исчезает в никуда и не появляется из ниоткуда. Это первичная материя. Если его становится всё меньше тут – куда-то он определённо истекает. Это первое.

И второе. Скорее всего, из-за разреженности эфира тут образуется что-то типа областей с низким эфирным давлением. В мире разломов концентрация эфира высока, поэтому он и стремится заполнить области с разреженным эфиром. Это как сообщающиеся сосуды. Получается что-то вроде пузыря, который выпучивается в наш мир и лопается, выпуская тварей.

И если это так, когда-нибудь эти два мира сольются. И подобного апокалипсиса боги точно не видели.

* * *

Итак, свершилось. Без предупреждения.

Сразу после завтрака нас выстроили в строй и маршем привели к складскому зданию. Я даже подумал, что сейчас нам дадут любимое в любой армии задание «бери больше – кидай дальше».

Но неожиданно пол под ногами разъехался, обнажив тёмный зев подземелья.

«Шагайте, там разберётесь!» – напутствовал нас майор в ответ на вопрос Юсупова «Чё делать-то?». Хорошо, что спуск пинком не ускорил. С него станется.

Входили группами. Временной промежуток между спусками вниз групп составлял три-четыре минуты. А спустившись, мы не встретили парней из других команд. Они как в жопу Шанкры провалились. Первый звоночек, что всё не так просто, как кажется…

А, да… Нападение на будущих курсантов тоже никто не запрещал. Поэтому теоретически от других групп возможна любая подлянка.

Моя команда – Бородин, Палей, Ильин и Львов – в темноте не видят, в отличие от меня. Навык ночного зрения очень полезная штука…

– Чё за хрень? – спрашивает Токсин, нервно оглядываясь.

– Тш! – внезапно говорит Ильин. – Я что-то слышу. Будто камень трётся о камень.

Мы прислушиваемся. Сначала я ничего не слышу. Потом звук, о котором он говорил, становится громче. Какой-то шорох и треск. Откуда – не понять.

– Всем отойти от стен! – раздаётся из ниоткуда странный нечеловеческий голос.

Мы дружно отпрыгиваем от дверного проёма в центр почти треугольного помещения сразу с четырьмя арками проходов. Нет, уже с тремя: витой лестничный пролёт, по которому мы спустились, со скрипом прокручивается вокруг своей оси и закрывается каменной стеной.

– Жопа мрака, блин, – хмурится Токсин. – Они нас что, заперли тут? Обратно, типа, не вернуться? А если мне приспичит в сортир?

– Давай свет! – командую я.

– Есть свет! – отзывается он. Раскрывает ладонь и делает несколько пассов. На ладони появляется мутный шарик света.

Палей хмыкает, хочет что-то сказать, но…

– ВНИМАНИЕ!!!

Все, кроме меня, подпрыгивают от неожиданности. Даже Львов содрогнулся.

Голос разносится откуда-то из стен. Наверное, там динамики. И голос странный. Не женский, не мужской. Я бы даже сказал, неприятный.

– Участники испытания…

Неожиданно голос прерывается, и его заменяет бас Зверевича:

– Так, ну-ка дай сюда. Эй, детишки, слышно меня? Алло-алло? Все собрались? Молодцы. Вам уже весело? Что ж, сейчас будет ещё веселее. Первое. Хочу сказать, что я вас всех терпеть не могу. Вы все меня просто бесите. Вылизанные мамками, избалованные, сопливые. Пожалуй, впервые за мой срок службы империи я столкнулся с настолько изнеженной малышнёй, не понимающей, почему она здесь и для чего. Натуральные девки!

Палей сжимает зубы:

– Майор попутал что-то. Раньше он так не выражался вообще… Не думал, что он такой солдафон.

Голос из динамика продолжает вещать. Причем даже тон у Зверевича изменился: не такой спокойный и слегка ироничный, как обычно.

– Это итоговое испытание я видоизменил специально для вашего потока, чтобы заставить вас переосмыслить происходящее. Напомнить, что вы не в санаторий приехали, а в специальный военный лагерь. Чтобы попасть в Императорское училище, куда отбирают лучших из лучших. Защитников империи. Воинов. Лидеров. Тех, кто встанет грудью между родиной и тварью из разлома.

Надо же, какой пафос… На фоне солдафонства. Но это точно голос Зверевича.

Осматриваю лица парней. Похоже, им уже не так весело. Мы успели познакомиться со Зверевичем. Серьезный, волевой, одинаково вежливый со всеми. При этом дворянин с безукоризненными манерами. А сейчас он будто изменился. Притом не в самую лучшую сторону…

– Второе! Каждый из вас, приехав в лагерь, подписал контракт. Где очень многое написано мелким шрифтом о ценности ваших тушек. Мало того, главы ваших родов предоставили письменное согласие делать с вашими жалкими жизнями что угодно. Что, княжата и графята, не верите мне? А зря… Подумайте мозгами хоть раз. Как вы здесь оказались? Почему вы здесь оказались? Может, чем-то разочаровали папу? Может, папа хочет сделать наследником рода вашего младшего братца? А может, вы просто идиоты, которых можно пустить в расход, а потом заявить, что погиб героем во благо империи? Понимаете теперь? – Голос Зверевича становится холодным. – Поэтому вы сегодня либо докажете мне и вашим родам, что хоть чего-то стоите, либо… сдохнете. То же самое относится и к простым нетитулованным дворянам, которых среди вас большинство. Перед лицом смерти ни титул, ни происхождение вас не спасут. А теперь – наслаждайтесь, отбросы.

Голос затихает. Звенящая тишина.

– Чушь, – первым выходит из ступора Палей. – Он нас на понт берёт. Мы же аристократы. Ничего он нам не…

Чей-то отдалённый крик за стенами затыкает его. И в этом крике можно различить что-то вроде «помогите» и «больно».

Палей сглатывает и почему-то смотрит на меня.

Морщусь:

– Спокойно. Нужно разобраться, что происходит.

Зверевич блефует? Возможно… Велика вероятность. Я недолго в этом мире, но уже успел заметить, как тут оберегают аристократскую кровь. Да, мы действительно подписывали бумажки, приехав в лагерь. И я (как понимаю, в отличие от многих) успел зацепиться взглядом за интересный пункт об отсутствии ответственности за моё здоровье. Как моральное, так и физическое. Но меня это не особо удивило. Типичный договор при поступлении в армию, такой же, как в моём мире.

Неужели я расслабился и чего-то не понял?

– Так, – выдыхаю я. – Слушаем меня внимательно. С этого момента каждый наш поступок взвешивается. Каждый шаг оцениваем, будто от этого зависят наши жизни.

Львов пристально смотрит на меня.

– Согласен. Что-то тут не так. Совсем не так.

Палей отмахивается, хотя по взгляду видно, что он нервничает.

– Ой, да ладно вам, ссыкунишки. Ничё нам не будет. Так! Предлагаю топать вон туда, – указывает на проход перед нами.

– Хочешь – топай. Я предпочитаю немного подумать, – отрезает Токсин.

– Впервые слышу, что у горчаковского ублюдка есть мозги, которые в состоянии думать, – хмыкает Палей.

– Да пошёл ты, – привычно реагирует бастард.

Так. Понятно. Скандалы в стрессовой ситуации. Это нужно пресечь. Быстро. Кардинально. Если сейчас их на место не поставлю – потом не разгребёмся.

– Ещё раз вякнешь не по делу – будешь иметь дело со мной, – предупреждаю Палея, глядя ему в глаза.

– И чё ты сделаешь? – щерится он. – Просто держи своего карманного ублюдка при себе.

Повисает тишина.

«Хрясь!» – мой кулак влетает ему под дых. Палей хекает и сгибается.

– Повторить?

– Не надо. Я понял.

– Я и сам бы мог, – хмыкает Токсин.

– Не мог бы, – жёстко отвечаю я. – Или тебе тоже объяснить?

– Не, – мотает головой Токсин. – Предпочитаю учиться на чужих ошибках.

Оглядываюсь. Так. Вроде бы ограничения по времени у нас нет. Временной фактор только один – кто первый пройдёт испытание. Но так мыслят все команды. Они начнут спешить, совершать ошибки.

– У кого какие идеи? – спрашиваю я

– Судя по недавней лекции Зверевича, ситуацию надо приравнивать к боевой, – говорит Ильин, разряжая обстановку.

– Кто-то слышал об этом подземелье? Может, кто-то упоминал? Родители, братья-сёстры, знакомые? – спрашиваю я.

– Конкретно об этом – нет, – отзывается Палей. – Но что-то такое есть в тренировочной башне Императорского училища. Макс Горчаков говорил. Там его кузен тренируется. Там дополненная реальность. Ну, как в игре, что ли…

Не похоже это на игру…

– Выдаются оружие и доспехи?

– Ну да.

– Понятно. А вот нам не выдали. Будем считать, что опасность заключается не в сражениях…

– Я никаких тварей тут не чувствую, – кивает Львов. – Хотя… Почувствовать тут что-то сложно. Меня будто-то бы… глушат.

– Диаметр твоих плетений? – уточняю я.

– Метров десять, – неохотно отвечает он. – Но толку-то.

Ну-ну, парень… Тогда, на полосе препятствий, ты находился от меня на расстоянии не менее пятнадцати метров. Могу добавить, что ложь выдаёт истину не хуже правды.

– Держи на всякий случай контроль. Токсин, на тебе свет. Палей… храни запас сил на случай, если мы тут застрянем. Создашь воду, чтобы мы не подохли от жажды.

– У меня магически усиленный слух, – внезапно говорит Ильин. – Я тоже могу мониторить окружающее. Пойду вперед, если что пикнет или шевельнётся – сразу предупрежу.

Киваю, перевожу взгляд с одного на другого.

– Итак. Будем считать, что это лабиринт. Все помнят правило правой руки? Тогда пошли направо.

Свет Токсина мне без надобности. Ночное зрение превращает окружающую темноту в подобие сумерек. Серый камень вокруг, связки кабелей, тянущихся вдоль стен, тихое гудение решётчатых вентиляционных шахт над головой. Множество проходов, соединяющих огромные пустынные залы и крохотные комнатки. Тоже пустые.

Мы идём медленно, прислушиваясь к каждому скрипу и дыханию друг друга. Удивительно, но напряжение растёт именно из-за того, что… ничего не происходит. После слов Зверевича это кажется очень странным.

В одном из переходов кто-то из парней нервозно икнул. А подпрыгнули от неожиданности все. Даже я еле сдержался, чтобы мгновенно не перейти в боевую стойку. Каждый отрицал свою причастность к «наведению шороха».

– Это тупо безвыходная хрень! – злится минут через пятнадцать Токсин. – Мы вернулись к началу!

– Заткнись и дай подумать, – требует Палей.

– А ты умеешь?

Зелёный понос Шанкры!

– Палей, не заткнёшься – он тебе в суп такую фигню подольёт – неделю с горшка не слезешь! Токсин – ещё слово – и у тебя в прямой кишке окажется литров пять жидкого. Палей такое может, поверь.

– Главное, чтобы мы успели отбежать подальше! – хмыкает Ильин.

Парни нервно ржут. Хмыкает даже всегда невозмутимый Львов.

Весело.

И ещё веселее становится, когда голова Ильина…

…отлетает от тела и падает на пол. Всё с той же улыбкой, будто продолжает смеяться над шуткой.

ТВОЮ МАТЬ!

Орали все. Палея вообще вырвало, и даже Львов потерял самообладание. С большим трудом мне удаётся успокоить паникёров. Подхожу к обезглавленному телу.

Я-то мёртвых повидал немало. Ну… вот ещё один.

Тело как тело. Ничего особенного не чувствую… Чёрт… Ты был хороший парень, Егор Ильин. Возможно, через какое-то время я смог бы назвать тебя другом. Прости. И прощай.

Однако это уже, мать твою, совсем не шутки.

Я встаю, осматриваюсь.

Что обезглавило Ильина? Пока остальные приходят в себя, я осматриваю каждый сантиметр стен, но Львов меня опережает. Хоть и с трудом, но он явно взял себя в руки первым из группы. Впечатляет. Нет, правда. Для восемнадцатилетнего мальца, не нюхавшего крови, это достижение.

– Тут какая-то порванная леска на стене висит, – тычет он пальцем в проход. – Растяжка? Ильин шёл первым, вот и напоролся на неё шеей. Похоже, она зачарована так, что рвётся после первой… жертвы.

Гадство. Я бы точно заметил эту ловушку. Но Ильин говорил, что он может «контролировать окружающее», поэтому шёл впереди. Видимо, струна эта магическая, режет хоть камень как масло. Ильин ещё какое-то время даже не осознавал, что уже умер. Даже успел посмеяться тупой шутке…

Думай… Думай…

Ещё раз подхожу к телу, сажусь на корточки. Без лишних церемоний ощупываю тело, провожу пальцем вдоль среза на шее.

– Какого черта ты делаешь? – дрожащим голосом спрашивает Палей, прижавшись спиной к стене.

– Я думаю…

– Да о чём тут, мать твою, думать! – срывается его голос. – Нас убивают! Убивают, сука! Ты понимаешь, что…

– Заткнись! – выходит из ступора Токсин. – Не мешай ему!

Пацаны ещё что-то там спорят, но я уже их не слушаю. Пусть выпустят пар.

Ко мне со спины подходит Лекс.

– Что… думаешь? Нас правда убьют? Или это часть испытания? Не знаю… может… иллюзия какая-то?

Не отвечаю. Морщусь, растираю кровь между пальцами. Даже нюхаю её.

Вспоминаю, что говорил Зверевич.

Вы меня все бесите…

Избалованные…

Не нужны своим родам…

Пустить в расход…

Отбросы…

Мои размышления прерываются глухими криками за стенами. Причем на этот раз чуть ли не со всех сторон. Очень много команд попались в первую ловушку. Любопытно…

Встаю. Беру тело Ильина, аккуратно оттаскиваю к стене. Поворачиваюсь к бледному Лексу.

– Слышал крики? Чувствуешь каких-нибудь тварей?

– Что? При чём тут твари… – выдыхает он, явно пытаясь взять себя под контроль. – Нет, не чувствую. Я же говорил, от меня сейчас толку нет.

Киваю.

– Собирайтесь. Мы идём дальше.

– Что?! – чуть ли не визжит Палей. – Ты рехнулся? Ильину только что бошку отсекли! Вон она валяется и пялится на меня! Куда мы пойдём? К следующей ловушке, что ли? Эй! – Палей вертится вокруг себя, машет руками над головой. – Вы меня видите, говнари?! Эй! Я знаю, что вы видите! Вон там камера… Или это камень? А, чёрт, хрен разберёшь! Выпустите нас! Вы знаете, кто мой отец?! Мы князи! Сука, тут три князя! Вы осознаёте, что делаете?! Позвоните моему отцу! Я не верю, что он давал на это разрешение!

Спокойно жду, когда Палей успокоится. Не спорю, не перебиваю, не подтираю сопли. В конце концов он забивается в угол, сползает по стенке, утыкается лицом в колени и хлюпает носом. Ну, по крайней мере мы проверили, что никто нас не собирается выпускать и даже вести с нами диалоги по громкоговорителю.

– Успокоился?

– Пошёл ты, Каменский…

Что ж. Пора переключать режим. Мой голос меняется. Становится спокойным. Настолько спокойным, что даже Палей больше не смотрит себе в колени, а только на меня.

– Именно пойти я и собираюсь. И тебе советую. А теперь все слушайте меня внимательно. Ситуацию мы недооценили с самого начала. Я недооценил. Думать, кто виноват в смерти Ильина будем потом. Когда выберемся отсюда. Но если мы останемся на месте, то умрём все.

Токсин сглатывает, Палей, похоже, сдувается, как воздушный шарик.

Львов единственный старается быть тоже спокойным.

– Почему умрём? – спрашивает он. – Вариант остаться на месте мне пока что кажется самым безопасным.

– Это пока. Подумайте сами. Организаторы давно всё спланировали. Они прекрасно знают, что после первой смерти большинство команд будут паниковать и… просто ничего не делать, потому что страшно. Только хныкать, плакаться и ждать маму. Зверевич ведь нам чётко сказал, что все мы – избалованные неженки. А значит, у него есть планы для неженок. И их всего два. Первый план. Он вообще ничего не предпринимает. Только ждёт, когда мы обморозим задницы и умрём от голода. Второй его план… Вскоре здесь что-то произойдёт. То, что просто заставит нас идти дальше.

Все трое, как по команде, зачем-то смотрят на стены помещения, будто они вот-вот начнут… сжиматься.

Продолжаю:

– И тогда у нас просто не будет времени подумать. Понимаете? Нам нужно будет бежать. Без плана, без разведки. Так что решайте здесь и сейчас. Вы со мной? Или остаётесь? Лекс?

Парень без раздумий отвечает.

– Я согласен с твоими аргументами. Я с тобой.

– Дмитрий? – перевожу взгляд на Токсина.

Он сглатывает, но почти не раздумывает.

– Не с Палеем же мне оставаться… и… мёртвой головой. Я с тобой, Камень.

– Палей?

А вот он думает. Причём долгих тринадцать секунд. Но вот подтирает нос рукавом, будто это самый волевой поступок в его жизни, и с вызовом смотрит мне в глаза:

– Пойдём уже, Каменский. Тоже мне… раскомандовался тут…

Ну вот и договорились. А о своих теориях, что всё может оказаться совсем не так, как кажется, я, пожалуй, промолчу. Чтобы детишки совсем уж не паниковали. Например, что голос Зверевича могли подделать и это вообще был не он. Что учебку захватили террористы, шутники, инопланетяне, боги… Да вообще кто угодно. И по какой угодно причине.

* * *

Палей старательно не смотрит на тело Ильина, тычет дрожащим пальцем нам за спину. Туда, где когда-то была лестница, по которой мы спустились в этот лабиринт.

– Думаю, нам точно не туда.

– Почему? – спрашиваю я.

Самый важный вопрос в мире. Почему. Задавая его почаще, можно избежать самых разных проблем.

Палей выдыхает. Отлично. Похоже, он наконец-то взял себя в руки.

– Потому что так мы попадём в замкнутый круг. Мы застряли в одной из частей круглого лабиринта. Короче, как нарезанный торт. Лабиринт поделен на треугольные секции с тремя выходами в каждой. Но я думаю, торт этот вшивый – ещё и многослойный. Можем попасть как в верхний слой, так и в нижний. В общем, мы вошли в одну секцию, механизм провернулся – и лестница оказалась в соседней секции. Остальные группы тоже застряли в своих секциях, поэтому мы их и не видим. Но они где-то за стенами… Может, справа за стеной. Может, вообще сверху.

– Почему ты считаешь, что лабиринт круглый?

Неплохо. Вот и раскрываются скрытые таланты. Это согласуется с моей теорией. Я тоже предположил движущийся лабиринт, когда заметил царапины на стенах. Будто какой-то механизм двигал стены, притирая их. А теперь добавлю фактор, что лабиринт, возможно, круглый.

Палей нервно озирается по сторонам.

– Сложно объяснить… Я запоминаю всё, что вижу. Размеры, формы, углы. Да и с математикой дружу. Это я так… по-простому ещё объяснил. Скорее всего, тут многослойный, мать его, торт. Секций может быть… так, сейчас сосчитаю… ух… если взять приблизительную окружность по искривлению стен… площадь этой секции… примерно…. Так, нет… А если помножим на число пи… В общем, шестьсот сорок четыре… А уже если взять вариации переходов…

Палей сглатывает. Видимо, в шоке от каких-то своих выводов.

Из размышлений его выбивает Львов:

– Ты сможешь как-то рассчитать, куда нам идти? Может, наиболее короткий или безопасный путь?

– Пока нет… Слишком мало информации.

Киваю.

– Палей, будешь говорить, куда нам идти.

– Что? Сдурел? Я же тебе сказал, что не знаю куда…

Перебиваю.

– Мы все не знаем. Но раз ты самый внимательный – будешь принимать решения, куда мы идём. Это чуть лучше, если мы будем тыкаться вслепую.

Какое-то время Палей зыркает на меня, как на врага народа, но, видимо, логика побеждает.

– Гадство, дрянь, – шипит он и топает ногой. – Ладно, чёрт с тобой. Дай подумать.

Мы не отвлекаем. Терпеливо ждём, пока Палей ходит туда-сюда, что-то бубня под нос. Наконец он останавливается.

– Мы должны активировать лабиринт. Осмотритесь.

Командую почти мгновенно, не теряя ни секунды:

– Токсин, зажги светляка поярче. И все смотрите под ноги. Под руки. Под жопы. Во все стороны. Если не хотите умереть.

Токсин бурчит себе под нос:

– А если его вообще нельзя активировать? Может, они там хотят, чтобы мы все тут сдохли… Или сами вертят лабиринт, когда скучно становится за нами наблюдать…

Через пять минут напряжённых поисков Палей вскрикивает:

– Нашёл! Руна Пути! – Он тычет пальцем в сторону одного из выходов. – Путь – начало всего.

И правда. Над аркой выхода, чуть сверху, вырезана руна.

Лекс хмурится.

– Серьёзно? Что это? Детская подсказка? Или активатор? Кнопочка, что ли? Чтобы активировать лабиринт и просто дальше пройти? И эти игры после того, как одному из нас снесло голову… Бред какой-то…

Палей делает пасс. С его пальцев срывается тонкая ледяная сосулька и ударяет в рисунок руны.

Еле сдерживаюсь, чтобы не дать балбесу подзатыльник за такое безрассудство. Но да хрен с ним. Сейчас уже непонятно, что лучше в такой ситуации – делать или не делать.

– Ничего не происходит, – через десяток секунд напряжённого молчания выдает Палей очевидный факт. – Скорее всего, эта руна просто указатель. Нам туда, – кивает в один из трёх проходов.

Они даже не представляют, как, блин, хорошо, что всего лишь ничего не происходит.

– Над другими проходами тоже есть руны, – замечает Токсин. – Я вижу огненную руну и водную.

– Я вспомнил, – тихо произносит Палей. – В одном из дальних залов был какой-то выступ. Видимо, над проходами в каждую секцию есть какие-то руны.

Перехватываю его руку, намеревающуюся пустить сосульку в руну Воды. Вместо отчитывания балбеса молча киваю вверх. Прямо над нами, на потолке, вырезана ещё одна руна. Лук с порванной тетивой.

Львов первым соображает.

– Лук? Тетива порванная… Может это как-то связано с ловушкой в этой комнате?

Токсин теребит рукав, косится на тело Ильина:

– И вроде как ему почти тетивой срубило голову. Логика немного натянута, но похоже, что руны – это подсказки, что нас ждёт в следующих секциях. Не думаю, что нам стоит идти туда, где над входами руны Воды и Огня. По любому либо утонем, либо зажаримся.

Все смотрят на меня. Ждут решения. Кажется очевидным, что нужно идти туда, куда ведёт руна Пути. Но…

Я же смотрю только в глаза Палея.

– Принимай решение.

– Я? Да какого хрена ты…

Я лишь слегка сужаю глаза, но этого достаточно. Палей цедит сквозь зубы:

– Идём в секцию с руной Пути…

* * *

В следующей секции лабиринт оживает, как только мы туда заходим. Раздаётся скрежет, словно где-то далеко трутся друг о друга мельничные жернова. Трясётся пол. Руна Пути на полотке загорается голубым светом, а все три прохода закрываются выехавшими из боковин каменными дверями. Вскоре в лабиринте восстанавливается тишина, а мрак сменяется полумраком. Да, этого недостаточно, чтобы видеть все детали, но теперь Токсин может потушить светляка и перестать тратить на него силы.

Неплохо. Парни справились с собой быстрее, чем я думал. Им сейчас хреново, но они держатся. Больше никаких истерик.

Что ж… Посмотрим, что нас ждёт дальше.