Глава 17

– Одна только проблема… – задумчиво говорит Токсин, когда мы выходим из кафе. – В таком виде Таш нас на аукцион не пустит.

– Мне домой далековато, – прикидываю я. В гардеробе Никиты наверняка есть что-то приличное, но ехать к Хатуровым нет никакого желания. Да и смутно представляю, как туда добираться.

Токсин останавливается, отступает на шаг и внимательно меня рассматривает.

– У нас размерчик вроде один… Поехали ко мне. Вещи заодно бросим там.

Он в очередной раз косится на спортивную сумку, в которой упрятан Шанк.

– Кстати, и переночевать можешь. Я лично на ночь глядя в училище не потащусь.

– Подумаю, спасибо.

Едем к Токсину на маршрутном такси. Благо немного денег у меня всё же есть – спасибо Матвею. Сам я об этом не подумал, но камердинер, собирая рюкзак, сунул туда не только документы, но и наличку.

Квартира Токсина состоит из двух комнат «вагончиком», крохотной кухни, совмещённого с ванной сортира и коридора, в котором мы едва умещаемся вдвоём. Я, конечно, и не ожидал, что бастарду Горчаковых отведено крыло в фамильном особняке. Но чтобы так?

– Отчим придарил на окончание школы, – говорит Токсин, предваряя возможные вопросы. – Думаю, не на свои деньги, а мой графский папашка ему выделил, который со мной едва здоровается, когда раз в год видит… В общем, вот так. Я тут толком обжиться не успел, но вещи перетащил. И домового. Он у матери всё равно без меня жить не будет…

Переодеваюсь в выданный костюм. Настолько элегантный, что начинает ломить зубы. Наверное, только сейчас, рассматривая в зеркале высокого темноволосого парня, я наконец-то принимаю свой титул. Князь. Человек из высшего общества. И юноша, в тело которого я попал, при всех его финансовых и эфирных проблемах – истинный аристократ.

Токсин шире в плечах и ниже ростом, но его одежда выглядит на мне хорошо. Завязываю перед зеркалом в ванной галстук и пожимаю плечами, быстро себя оглядывая. Хоть на бал…

Пока Токсин варит на кухне кофе, в раздумьях пялюсь на сумку с Шанком. Тащить эту тварь с собой на аукцион – я ещё не рехнулся. Оставлять здесь?

Я практически ничего не знаю о местных домовых. Но сомневаюсь, что домашняя нечисть подружится с божественной дланью. И кто бы ни победил в неминуемом поединке – радости будет мало. А значит, вариант один.

– Токсин, – говорю, размешивая сахар в крепком до горечи кофе. – Тут такое дело… Чёрт… Короче, у меня с собой…

– С домовым я уже договорился, – перебивает он. – Твоего питомца он не тронет. И не покажется ему.

Хмыкаю. Жду вопросов. Их нет. Дмитрий Бородин в очередной раз демонстрирует мне своё полное доверие и готовность молча поместить мои скелеты в свой шкаф. При этом отдав мне единственный ключ от моего отделения в том шкафу.

Ченчик.

Как он сказал? «Ты мне техники плетений, я тебе – всё, что попросишь. Ну или почти всё».

Вопрос, могу ли я доверять Токсину, остаётся открытым. Но обмен меня пока устраивает. Да и химеринга обстричь я в одного не сумею. Пока.

– Надеюсь, у тебя в доме нет золота, – говорю прямо, потому что в отношении Шанка вариантов нет. – Он у меня тот ещё клептоман. И конкретно золото вернуть не выйдет. Жрёт.

Вот теперь Токсин в курсе, кто обворовывал наш лагерь. Надеюсь, понимает и то, что вернуть пропажи я пока не имею возможности. Или же настолько хочет стать сильным одарённым, что готов покрывать меня во всём.

– Нет у меня золота, – спокойно отвечает он. – Ну что – пошли?

* * *

По дороге на аукцион мы сталкиваемся с праздничным кортежем. Маршрутка долго стоит, пропуская огромную платформу, украшенную цветами и флагами, и идущих за ней людей. В центре платформы – что-то вроде шатра, внутри которого, полагаю, и должна сидеть местная принцесса. Или как тут её называют – великая княжна. Анастасия Александровна Романова.

Вслед кортежу несутся восторженные крики, летят цветы и воздушные шары… И если я смотрю на шествие с интересом, то Токсин только злится. Видимо, принцессы интересуют нашего гения ядов не в пример меньше каких-нибудь зубов тритонов и сушёных ушей бобра.

– М-да, а вот на бал в таком виде не пойти… – вздыхает Токсин, глядя на богато украшенные машины, следующие за платформой. – Хорошо, что нам положено в форме…

– Хорошо, – соглашаюсь я. На самом деле смутно представляю, в каком же виде положено являться в здешний императорский дворец.

По счастью, мы не опаздываем.

Трёхэтажное здание. «Лотос» – огромные буквы полукругом на светящейся вывеске. И ниже надпись поменьше: «Аукционный дом. Атрибутика одарённых. Коллекционные предметы».

Плюс броское, стильное, современное оформление входа. Плюс дорогие автомобили на шикарной парковке. Плюс заходящие в «Лотос» люди – одетые так, что впору в театр идти. Ну или на бал.

Мы с Токсином идём мимо всего этого великолепия и заходим в дом с торца. Видимо, его сестра работает здесь – охрана безмолвно пропускает Токсина, и мы идём по этажам и коридорам без промедлений.

На третьем этаже Токсин просит меня подождать и скрывается за одной из дверей.

Возвращается минут через двадцать, довольный, но слегка взъерошенный. И протягивает мне маску. Жёсткую, в форме человеческого лица, с прорезями для глаз. И лицо она закрывает полностью, при этом не прилегая к нему.

На ощупь – сделана из ткани с какой-то пропиткой. Дышать легко, говорить тоже.

– Закрытый же аукцион. Никто не хочет морды светить, – поясняет Токсин, надевая такую же маску.

* * *

Первое чувство, когда я захожу в зал торгов, – ностальгия. Слишком уж помещение смахивает на зал Большого совета инквизиции. Круглое, до сводчатого потолка с фресками и лепниной метров десять, красный ковёр, все дела…

Правда, в зале Совета не было лож.

Здесь – есть. На двоих и одиночные. Оформленные чуть ли не как в Большом театре, где Никита Каменский неоднократно бывал с родителями. Ну не так пафосно, конечно… Но общий вид помещения внушает. Ложи идут по окружности всего зала, поднимаясь почти до потолочного свода.

Людей, однако, мало, от силы человек тридцать. Все в чёрных масках. Где-то треть – женщины. И гробовая тишина.

Стол посредине круглого красного ковра почти пуст. Молоток судьи на подставке и открытый ноутбук. Ещё толстенная раскрытая книга и крохотные золотые весы с чашками.

А потом к столу танцующей походкой идёт… не богиня, нет. Богиней я бы назвал идущую по красному ковру женщину, не будь знаком с сучкой Теей.

– Мы начинаем, господа, – негромко говорит она. И озвучивает первый лот.

Но я и названия-то не услышал, разглядывая это совершенство.

Не то чтобы я не видел в своей жизни красивых женщин. Но эта, пожалуй, вошла бы в мой личный топ. Может, и не в первый десяток, н-но…

Вызывающе красное платье с высоким разрезом демонстрирует желающим захлебнуться слюной безукоризненные ноги. Грудь в вырезе платья призывно покачивается в такт движениям. В волосах блестят золотые шпильки. Такие лёгким нажатием входят в горло. Не украшение – оружие.

Хозяйка аукциона находит взглядом нашу с Токсином ложу и слегка улыбается. Одними глазами, огромными омутами цвета грозового неба… ну, вы поняли. И только тогда я вдруг понимаю, что уже видел эту женщину. Понимаю, узнаю и мысленно аплодирую её умению перевоплощаться. Видимо, теперь ей не нужно строить из себя девочку-ромашку на свидании с братом. Теперь я вижу её настоящую.

Толкаю Токсина локтем:

– Я не обознался? – интересуюсь еле слышно.

– Не-а. – Голос Токсина дрожит от смеха. – Это Таш. И чтоб уж ты в обморок потом не грохнулся – она владелица «Лотоса».

– Вот этого аукционного дома? – уточняю я.

– Ага.

Обморок, не обморок… но ченч с этим парнем становится всё более выгодным. Надеюсь, я понравился его кузине.

А помимо выгодного знакомства неплохо бы узнать, как она насчёт парней помладше в своей постели. Ей ведь лет двадцать шесть, вряд ли меньше…

Я мотаю головой и прислушиваюсь к названиям лотов, выкинув из головы прелести Таш. Надо понять, что здесь котируется, если я собираюсь делать на этом деньги.

Лоты оказываются…

…любопытными, но ожидаемыми. Ингредиенты и зелья для укрепления источника и развития системы каналов. Как всегда, для затравки выносят что-то самое простое. Дальше цены наверняка будут подниматься. Девушки, виляя бёдрами, носят вокруг стола на подносах сушёные растения, кристаллы, готовые эликсиры. Таш, конечно, хороша: каждый мужик в зале готов выложить крупную сумму, только бы увидеть в её глазах интерес и одобрение. Чем она вовсю и пользуется, без зазрения совести тряся их карманы.

Женщины (а тут они тоже есть, пусть и немного) пытаются ей подражать, но это невозможно. Таш знает, как завести зал.

– Сможешь сделать перманентный эликсир с таким действием? – наклоняюсь к Токсину, когда появляется очередной лот – зелье для ускорения движения эфира в каналах. Уходит, к слову сказать, уже за сотни тысяч. Хотя судя по описанию – действие временное. Жизнь спасёт, но супермена из одарённого точно не сделает.

Токсин несколько секунд смотрит на меня, взгляд его становится тяжёлым и оценивающим.

– Возможно, Камень, возможно.

Хмыкаю в ответ. Видимо, входа в семейный бизнес Токсина я пока не заслужил. Полного доверия ко мне всё же нет.

Наш клочок идёт под номером пять, в первой десятке лотов. Видимо, его Таш тоже посчитала не слишком заслуживающим внимания.

– Шерсть химеринга, – объявляет она. – Стартовая цена – тридцать тысяч рублей.

Одна из двух девиц, стоящих у хозяйки по бокам, танцующим шагом несёт вокруг стола поднос, демонстрируя лот покупателям. Выглядит шерсть совсем непрезентабельно, но почти сразу из ложи напротив слышится мелодичный женский голос:

– Сорок тысяч.

Уже неплохо.

– Сорок тысяч раз, – начинает Таш, поигрывая молотком. – Сорок…

– Сорок пять тысяч, – мужской голос почти рядом с нами.

И сразу второй, выше:

– Пятьдесят!

На цифре «семьдесят восемь» Токсин больно тычет меня локтем.

На цифре «девяносто девять» та женщина, которая первой предложила цену, резко кидает:

– Сто двадцать.

И встаёт. Плащ скрывает фигуру. Не могу оценить ни возраст, ни сложение. Капюшон в цвет маски завязан под подбородком небрежным бантом. Но когда она вытягивает руку, чтобы показать Таш табличку со своим номером, под чёрным плащом взблёскивает алая с золотом ткань.

– Сто двадцать тысяч – два… Сто двадцать тысяч – три! – Таш оглядывает ложи и с силой опускает молоток на подставку. – Продано!

– Да-а-а!!! – шёпотом орёт Токсин.

Купившая нашу шерсть женщина разворачивается и выходит из зала.

Интересно, за каким ей шерсть химеринга?

* * *

Деньги Таш переводит нам сразу. Точнее – Токсину. Мне их класть попросту некуда: личной банковской карты у Никиты Каменского никогда ещё не было.

– Ну ты даёшь, ваше сиятельство, – хмыкает она, выяснив это. – Ладно, с баблом сами разберётесь.

– Ты же налог удержала? – спрашивает Токсин.

– Поучи меня…

Кстати, во время разговора его кузина уделяет мне больше внимания, чем брату. Держится всё так же – чуть снисходительно, чуть иронично, но бросает на меня частые взгляды. Откуда такой внезапный интерес? Я её вроде бы от дракона не спасал, армию не возглавляю, внимания не уделяю. О моём княжеском титуле она уже знает.

Или дело как раз в том, что я не уделяю ей внимания? Не вижу разницы между обычной девчонкой, явившейся в лагерь к брату, – и великолепной владелицей аукционного дома? Её привлекает именно моё безразличие? Возможно. Ну, распускать слюни при виде шикарных сисек – это не моё. Однако женское внимание всегда приятно.

– Эй, сиятельство! – окликает она, когда я вслед за Токсином выхожу из её кабинета.

Оглядываюсь, и Таш жестом указывает на стул. А морде Токсина, заглянувшей в прикрываемую мной дверь, сообщает:

– Вышел и подождал.

Сажусь.

– А теперь скажи мне… Ник, да? Куда ты, сиятельный Ник, втянул моего брата?

– Э-э-э… – тяну я и даже невинно моргаю. – Так это твой брат меня на аукцион притащил.

– Раз притащил – значит, та шерсть твоя, – логично говорит она.

– Общая, – не спорю, но и не соглашаюсь. – Нет криминала, Таш.

– Не уверена. Не хочешь поговорить об этом в более удобном месте? Наедине?

Я смотрю ей в глаза. Она смотрит в ответ. Вспоминаю, что Таш – менталистка. Но никакого эфирного воздействия не ощущаю.

Ну что ж. Почему бы и нет. Отвечаю:

– С удовольствием.

Таш встаёт из-за стола.

– Подходи сюда к двенадцати, – говорит она, улыбаясь. – К тому же подъезду.

Токсин опять ни о чём меня не спрашивает. Около часа мы сидим в забегаловке на первом этаже «Лотоса». От пива я, впрочем, отказываюсь.

– Ты домой? – спрашиваю Токсина уже на улице.

– Ага. А ты ко мне?

– Погулять хочу, – отвечаю совершенно честно. До одиннадцати ещё полтора часа. Устал я от общения. С кем бы то ни было.

За зданием аукционного дома раскинулся парк. На вид практически пустынный, а редкие гуляющие парочки вряд ли обратят внимание на бесцельно шатающегося парня.

– Ну адрес я тебе скину сейчас, доберёшься сам?

– Не вопрос. Но не факт, что приду. А, ч-чёрт… – наконец вспоминаю про своего «питомца». – Токсин, слушай, ну пусть мой Шанк у тебя до утра побудет, если что? Ага, спасибо! Кормить его не надо. И если сбежит – забей, не проблема, он меня везде находит.

Надеюсь, не слишком быстро найдёт. Посещение божественной дланью аукционного дома или квартиры его хозяйки… даже думать об этом не хочу.

* * *

В парке тихо. Сгущаются сумерки. Брожу по аллеям до полной темноты, ни о чём не думая, наслаждаясь одиночеством. Но судьба-скотина даёт мне от силы полчаса покоя. Не то чтобы я жаловался – она и так дремала с самого обеда… Но, услышав приглушённый женский вскрик неподалёку, мгновенно раздражаюсь.

Да, инквизитор Никрас Борх не способен пройти мимо женщины в беде. А судя по доносящимся мужским голосам, она именно в ней. Клизма Шанкры!..

Жертва моей судьбы (ну и своей личной, понятно) сидит на лавочке под ярким фонарём, но свет её обидчикам не мешает. Один из них стоит сзади, зажимая женщине рот, второй размахивает смартфоном, явно вырванным из её руки, третий лезет под плащ.

Знакомый такой плащ… чёрный, с капюшоном. И под ним сверкает алая с золотом ткань. Та самая покупательница шерсти с аукциона. Но тот уже часа два как закончился, что она тут делает? Впрочем, без разницы.

Троим взрослым мужикам Никита Каменский, конечно, не соперник. Физически. Ну… будем считать, что они неодарённые. Хотя в этом мире одёжка обманчива, и встречать по ней не стоит. В элегантном костюме может рассекать обычный человек, в простых джинсах – обладатель эфира…

Но варианты? Да никаких.

Подхожу к козлам на три метра и окликаю:

– Алё, уроды! От бабы руки убрали!

И не жду реакции, риск тут ни разу не уместен.

Выпускаю из руки нить тьмы. Она захлёстывает горло того, кто стоит за лавкой, укладывает его на травку. Две секунды. «Удавка» дёргает второго, третьего… Мужики валятся кеглями, ворочаются, не понимая, что произошло, хватаются за шеи. Цепляюсь удавкой за фонарной столб, пружиню и приземляюсь на лежащего на спине грабителя.

.– Придушу! – обещаю, одновременно вытаскивая у него тёмной нитью смартфон.

И кидаю плетение иллюзии перед двумя остальными. Увидев жуткую паучью лапу, ублюдки орут, вскакивают – я едва успеваю отскочить – и делают ноги.

Женщина на лавке судорожно натягивает капюшон, пытаясь спрятать лицо, но мне нет дела до её наружности. Падаю рядом, раскидываю руки и просто дышу. Есть откат. Слишком быстро отработал…

А спасённая жертва, придерживая капюшон, бесцеремонно забирает у меня свой смартфон.

– Спасибо! Но я бы справилась и сама! – говорит она с заметной обидой.

Это вместо потока благодарностей и слёз. Ну-ну.

– Я видел, как вы справлялись, – не удерживаюсь от комментария.

Женщина суёт мобилу в карман плаща и протягивает ко мне раскрытую ладонь. На ладони загорается огонёк. Она демонстрирует свой дар.

Одарённая с аспектом огня. Так какого же?..

– Ищете острых ощущений? – интересуюсь лениво.

– Нет! Делать мне больше нечего!

В голосе капризные и злые нотки, и голос этот принадлежит девчонке. Лет шестнадцати, может. Не по голосу определяю – по лицу, которое капюшон скрывает откровенно плохо. Разве что лоб не видно. А вот тонкий профиль – очень даже. И нежную кожу. Везёт же мне сегодня на красоток!

– Но если я воспользуюсь эфиром – меня тут же обнаружат родители, – добавляет девчонка уже более спокойно. – Я этого не хочу.

– Девушка, вам никогда не говорили, что гулять по темноте опасно?

– Говорили! Но могу я хоть иногда побыть одна?!

Понятно. Избалованное чадо вырвалось из-под маминой юбки. На аукцион, если что. Есть у нас с ней, значит, общее. Это я про аукцион и любовь к одиночеству. Однако интересно – как именно её могут обнаружить? На ней какой-то неснимаемый артефакт? Впрочем, неважно.

Встаю.

– Идёмте, я провожу вас. Придётся потерпеть моё общество до такси.

– Спасибо, – бурчит она, отворачиваясь и вцепляясь в капюшон уже обеими руками.

Усмехаюсь.

– Да сохраню я ваше инкогнито.

Девчонка опять смотрит на меня – очень зло и беспомощно.

– Вы меня узнали?!

Её лицо и правда мне кажется знакомым… Но пожимаю плечами:

– Нет.

– Врёте, – говорит она. – Ладно. Проводите, в самом деле. Что уж теперь!

– Больше они у вас ничего не забрали? – спохватываюсь я.

– Не успели, – мотает головой девица.

Из парка мы выходим молча.

Такси девчонка вызывает сама, гордо отказываясь от моего предложения и возмущённо – от денег.

Некоторое время я смотрю вслед машине, потом – на экран своего смартфона и почти бегом возвращаюсь к зданию «Лотоса».

Без пяти двенадцать! Время удивлять Таш.

* * *

Элитный комплекс «Небеса», резиденция графа Горчакова

– Сутки! Прошли целые сутки, а ты всё ещё бездействуешь! – шипит Елизавета Горчакова, глядя на мужа. – Или тебе напомнить, чем ты обязан моему отцу?

– Дорогая, князь Львов и граф Юсупов уже дали разрешение на ментальный допрос. Но на это требуется время, а, как ты верно заметила, прошли всего лишь сутки, – спокойно отвечает граф.

Сидя в огромном кожаном кресле, он наблюдает за тем, как мечется по комнате его жена.

– Каменский! Ты придумал, как провести допрос Каменского? Я хочу знать всё, что случилось, пока он был наедине с моим сыном!

– Как ты понимаешь, его опекун разрешения не даст… Но есть и другой вариант, – добавляет Владимир Горчаков, видя, как зло сощуриваются глаза его жены. – Награда за победу в лабиринте – тренировки в башне императорского училища. Как ты знаешь, первый в рейтинге младших курсов – мой племянник, Даниил Котов. Его задача – спровоцировать Каменского на тренировочный бой и сделать всё, чтобы парень залетел на деньги. Поставим на счётчик. Не пройдёт и нескольких дней, как мальчишка сам напросится к нам в гости.

– Нескольких дней? Нескольких? Каждый день, что наш сын не приходит в себя, растягивается для меня на годы!

Внезапно Елизавета Горчакова перестает метаться по кабинету и застывает на месте.

– Ты чего-то не договариваешь, да? Есть что-то, о чём ты не хочешь, чтобы я знала?

– Не придумывай, дорогая, – говорит граф. – Разве я могу так поступить? Ведь дело касается нашего сына.

Он поднимается с кресла и выходит из гостиной.