Глава 7

В лагере я появляюсь одним из первых – почти в десять утра. Всё как положено: КПП, шлагбаум, часовые.

На КПП со мной всего двое пацанов.

– Все гаджеты сдаём, – лениво бросает принимающий нас офицер, проверив документы и отметив что-то в своих бумагах.

Отдаю смартфон. Возмущаться нечему. Какие там звонки в казарме? Да и звонить мне некому.

Один из моих будущих сокурсников, крепко сбитый ушастик, молча кладёт свой мобильник на стол. Второй, белобрысый и тощий, распахивает напоказ лёгкую куртку, демонстрируя его отсутствие.

– Сержант Беляев, обыщи…

Офицеру лет тридцать пять. Худое, почти костлявое лицо. Меня он окидывает коротким, но пристальным взглядом и переносит внимание на белобрысого. Пацан-то одет не по погоде: на дворе первое июля.

Юный сержант – видимо, старшекурсник – без церемоний обшаривает услужливо распахнутую куртку. Ничего не находит, и белобрысый аристо хлопает честными глазами. А на лице его яркая надпись: сами видите – нету ничего!

Ага…

Сержант, ухмыляясь, присаживается, хлопает его под коленями. Смартфон обнаруживается в потайном кармане, чтобы достать его, пацану приходится задирать штанину.

– Дяденька начальник, а как же я маме буду звонить?! Если соскучусь? – говорит он, округляя глаза. И глаза по-прежнему честные. – Плакать по ночам начну, пи́саться от тоски!

– Энурез мы вылечим, не беспокойтесь, – спокойно отвечает офицер. – Ко мне положено обращаться «господин майор», дозволяется «господин Зверевич». На теоретических занятиях можно «Андрей Викторович». И никак иначе. Ошибаться больше не советую, получите взыскание. Это доступно, кандидат Сергей Па́лей?

– Ой, я чёт так испугался уже! – кривляется Палей. – Слышь, Макс, меня тут наказывать будут!

– Угу, – равнодушно отвечает ушастый. – Потерпишь для дела.

А майор неожиданно растягивает узкие губы, изображая улыбку, и вполне любезно отвечает:

– Правильная реакция, кандидат Максимилиан Горчаков.

Именно так. Хамить взрослому офицеру, под командованием которого будешь находиться полтора месяца, весьма глупо. Зачем? А ведь Палей хамит показательно и явно целенаправленно.

– А если и наказание не подействует, дяденька майор? – весело спрашивает он.

Сергей Палей, наследник княжеского рода. Согласно списку Матвея. Родовой дар – магия воды. И вода эта, по ходу, берегов не видит. А ушастый – это Максимилиан Горчаков, наследник графского рода. Магия огня.

– Беляев, кандидату Палею наряд вне очереди на кухню, – скучно говорит офицер.

– Так точно, господин Зверевич! – козыряет ему сержант и позволяет себе ухмыльнуться. Почти незаметно.

– Ой, я в наряд не пойду! – продолжает изгаляться Палей. – А вы меня тогда выгоните отсюда сразу, правда же?

– Не дождётесь, кандидат, – равнодушно отвечает офицер. – Но мечтать у нас не запрещено. Два наряда. Сержант, забирай их, надоели.

– Да куда вы денетесь! – неожиданно запальчиво выкрикивает Палей и первым вылетает из КПП.

Следуя за быстро шагающим сержантом, парни молчат. Палей угрюмо смотрит себе под ноги. Горчаков задумчиво оглядывает окрестности.

А окрестности выглядят ну совсем непрезентабельно – даже для нетитулованного аристо, чего там о князьях говорить. Мы идём по территории небольшой воинской части. Старой и запущенной. Длинное одноэтажное здание – явно казарма. Изрядно ободранная, стёкла грязные. Неподалёку дом поменьше и почище – офицерский. Ещё несколько построек. Огромный плац для строевых занятий, по периметру редкие сосны. В отдалении от зданий разбит крохотный сквер. В общем, всё довольно уныло.

– Ну мы попали… – бормочет себе под нос Горчаков.

– Потерпишь, – с мрачной издёвкой откликается Палей.

Интерьер казармы повергает меня в ещё большее удивление. Два ряда узких коек с тонкими матрасами, древняя деревянная тумбочка около каждой. Полы… требуют не покраски, а перестилки. Стены обшарпаны, с потолка только что паутина не свисает. Спасибо, бельё чистое!

Казарма – она, конечно, мать родна… Но, вашу же маму! Здесь же селят будущих курсантов магического училища – то есть одарённых. То есть – аристократов. Страна вроде как не бедствует… Да и училище элитное – судя по именованию «Императорское».

– Располагайтесь! – Сержант обводит помещение широким взмахом руки. Добавляет: – Приветственная речь и инструктаж – в час дня! Потом обед.

– А завтрак?! – возмущается Палей. – У меня будет голодный обморок.

– Дома надо было завтракать, – отрезает Беляев и уходит.

Я не раздумывая бросаю рюкзак на первую от двери кровать. Чем ближе к выходу – тем спокойнее, ситуации бывают разные.

– Ё, Макс… – растерянно бормочет Палей. – Ну такого я точно и в мыслях не держал… Завтра тут ноги моей не будет, это ж полный курвец!

– Отец тебе яйца оторвёт. Оба, – флегматично откликается Горчаков. – Надо продержаться до испытания.

– Не оторвёт, я наследник. На фига я ему без яиц, это ж самое главное, – вяло отшучивается Палей.

Сочувствую.

На самом деле нет. Ни на грош не сочувствую. Таким, как Палей, казарма только на пользу пойдёт.

– Да ладно! – неожиданно бодро вещает он. – Как узнает, в каких я тут условиях, так курвец всему их училищу! А уж если до самого императора дойдёт!..

– А то он не знает? – язвительно спрашивает Горчаков. – Мой отец заявил, что лагерь будет мне очень полезен. Прикинь?! Полезен!..

Ага. Значит, парни тут не по доброй воле. Их обоих сюда папаши запихнули. И, скорее всего, за какую-то провинность или на перевоспитание. Неудивительно, если судить по их манере речи. Не аристократы, а гопари какие-то. Собственно, меня самого сюда запихнули. Разве что – не папаша. Но я-то, пожалуй, не против.

Пока мои «коллеги» бродят по длинной комнате, выбирая себе места, ложусь на койку и прикрываю глаза. Вырубаться бессмысленно, хотя очень хочется – я сильно устал за минувшие бессонные сутки.

А ведь раньше без проблем и неделю мог глаз не сомкнуть…

Но предаваться ностальгии по утерянным возможностям – не место и не время. А потому асана, лёгкий транс и пара иллюзорных пауков. Мелких, незаметных для других, но ощутимых для меня. Поддержка иллюзии качает немало сил, но тьма в источнике немного успокаивается. Словно обживает его.

От привычного занятия меня отрывает появление ещё троих парней. И один из них сразу плюхается на первую койку с другой стороны двери. Тоже понимает, что у выхода лучшее место.

– Привет, – говорит он, встретив мой взгляд. – Я Егор.

– Никита.

Егор… Так, что у нас там в списке? Видимо, это Георгий Ильин, сын дворянина из глухой провинции. Ростовской губернии, что ли… Мелкий совсем парень, недоросток прямо. А взгляд прямой, острый – словно передо мной взрослый. Веснушки только на носу и жёлтые вихры впечатление взрослости сводят на нет. Глаза, кстати, зелёные – редкость для мага огня.

Второй из зашедших пацанов – высоченный качок – обменивается хлопками по ладоням с Палеем и Горчаковым. Быстро перебираю в уме фотки и имена. Это граф Николай Юсупов-младший. Тоже магия огня.

А вот третий, стриженный почти под «ноль», движется в другую от них сторону – причём с очень мрачным видом. Так, это у нас кто?

Ответ получаю мгновенно, не обращаясь к памяти.

– О-о-о-о… – тянет Палей. – Кого я вижу… Димуля, Токсинчик ты наш! Это вот у нас теперь ублюдки в элитную военку лезут? Курвец империи, парни! Макс, ты чё молчишь-то? Ты чё, знал?! Чё тут делает эта падаль?!

Сильно!

Впрочем… Дмитрий Бородин, нетитулованный дворянин, москвич. А вот Палей, Горчаков и присоединившийся к ним Юсупов – княжич и два графа, явно мажоры из титулованных семей, приближённых ко двору.

А я? Каменские – древний княжеский род, но лично я в высшем обществе повращаться не успел. А потому, видимо, должен сначала заслужить право войти в их компанию. Фамилии и происхождения для этого мало.

– Вы трое, – обращается Палей, царственным жестом обводя меня, Егора и Бородина. – Окна надо помыть. Токсин, ты понял?

Правильно, ваше сиятельство! С наскоку надо брать! Вот же вошь напыщенная…

Интересно, почему он называет Бородина Токсином? Странное прозвище.

– Метнулись быстро, нашли это всё – тряпки там, не знаю! И чтоб к обеду тут всё сияло.

Качок Юсупов одобрительно кивает. Горчаков смотрит на Бородина, мрачнеет на глазах и бычится.

– Ты не дома, Палей, – внезапно говорит Бородин. – Тебе надо – бери да мой.

– Макс, ты чё молчишь?!! – возмущается Палей. – Не видишь, шавка борзеет! Шавка думает, что она уже-е-е боевой маг. Шавка забыла, что должна сидеть под столом и не вякать!

– Да пошёл ты! – не выдерживает Бородин.

И Палей, будто по команде, кидается на него.

Не моё это дело. Но мне тут полтора месяца жить. С мажорами.

Закатываю глаза, встаю и растаскиваю сцепившихся пацанов. Любопытно, что никто не кидается мне на помощь. Хотя и не успели бы.

Бородина аккуратно сажаю на ближайшую койку. Палею спокойно сообщаю:

– Хорош, да? Здесь будет порядок.

Усмехаюсь сам над собой – сколько раз мне приходилось говорить эту банальную фразу?

– Да ты, мля, кто такой ваще?! – орёт Палей, но на меня, как ни странно, не лезет. Наоборот – отходит к «своим».

И поливает меня нескончаемым потоком однообразных ругательств и угроз. Правда, папе пожаловаться не обещает. Уже неплохо.

Некоторое время слушаю. Потом прерываю его:

– Я – князь Каменский. Ты – княжич Палей. Окна вместе будем мыть, если горничную не пришлют.

– Да щас я тебя!..

Он всё же шагает ко мне, но тут в дверь заглядывает немолодая усатая морда в фуражке.

– Чего тут у вас? – недовольно спрашивает.

– Осваиваемся! – бодро отвечает ему Ильин.

– С-сука… – шипит едва слышно Палей и идёт к самой дальней койке. Устраиваться на месте, которое кажется ему наиболее престижным. Ну-ну.

– А горничную, я так понял, нам не пришлют, – заканчиваю я, когда дверь за усатым закрывается. И повторяю: – Здесь будет порядок во всём. Руки при себе держи, Палей. Всегда пригодиться могут. И мне плевать, чего вы там не поделили.

– Ты, что ли, порядки тут решил устанавливать? – интересуется Макс.

– Нет. Оно мне надо? Просто люблю тишину.

– А-а-а… Однако не тебе решать, чем в лагере будет заниматься мой… родственник. – Это слово он выговаривает сквозь зубы. – Скажу мыть окна – будет мыть окна. Скажу – сортир, будет мыть сортир.

– А ты будешь часто в сортир ходить, – вдруг говорит Бородин.

Интересная реакция. Но ещё интереснее, что Макс Горчаков после этих его слов бледнеет.

Кошусь на Бородина, который спокойно сидит на кровати и трогает разбитую губу. Снова оглядываю Горчакова. Его модная длинная чёлка закрывает чуть не пол-лица, но если присмотреться… Они с Бородиным похожи как родные братья. И уши вон одинаковые.

Похоже, Бородин – бастард старшего Горчакова. Аристократы во всех мирах одинаковы. Никогда не могут удержать то, что в штанах. И бегают потом по миру десятки внебрачных отпрысков…

* * *

Час спустя в казарме шумно и душно, несмотря на распахнутые настежь окна. Двадцать девять человек – пустой осталась только одна койка.

Лежу на кровати, вслушиваюсь в аристократический трёп. Рядом пыхтит Егор Ильин, переодеваясь в выданную форму. Торопится так, словно переодеться быстрее всех для него жизненно важно.

Форма, кстати, сшита как по личным меркам и удобна. Штаны, рубашка, бейсболка – всё защитного цвета с разводами. Хмыкаю. Помнится, увидев камуфляж в первый раз, подумал, что он похож на блевотину бегемота.

Берцы на удивление лёгкие. Носки из какой-то интересной ткани. Насколько понял, будут впитывать пот.

– За каким вот это всё надо… – бухтит в углу мажоров Горчаков.

– Военный лагерь – последний экзамен в училище, – охотно делится Николай Юсупов. – По результатам лагеря и определяют же, поступил ты или нет. Уровень одарённости будут проверять. Ну и, понятно, гонять с физподготовкой… Это наверняка основное. А напоследок испытания. Кто победит – тот и поступил.

Он тоже переодевается и не упускает момента поиграть мышцами. Мол, он-то точно сдаст всё и даже больше. И в училище поступит.

Его кучерявый сосед возражает:

– Это вообще ни разу не основное, физподготовка твоя. Одарённость – да. Но ещё выясняют личные качества. Типа кто в офицеры годится, кто нет. Хотят проверить, на что мы годимся в поганых условиях. То есть в полевых, – исправляется он. – На брезгливость, на выносливость, вот это всё, понимаешь? И я даже знаю, куда годишься ты, Колян.

– Куда? – не уловил иронии Юсупов.

– Дерьмо из клозета вычёрпывать! – ржёт кучерявый.

Это Евгений Данилов, магия воздуха. Тоже граф. Кстати, основная масса одарённых здесь – стихийники. Дар иллюзий Никиты Каменского – большая редкость.

– Чё сказал?! – Юсупов грудью прёт на Данилова. На его ладони загорается огонёк.

– Юсупов, магию прочь! Данилов! Ещё одна провокация – и будете вместе сидеть в карцере! – влетает в казарму уже знакомый сержант Беляев. – Почему не все переодеты?

На некоторое время в казарме повисает тишина. Народ ускоренно одевается, прекратив саркастически комментировать фасон и материал формы. Ну, почти прекратив.

– А я-то думал, портянки дадут! – продолжает кривляться Палей. Машет ногой, оглядывая носок. – Непорядок! Армия тут или куда?

Парень треплется как шут, но взгляд у него при этом внимательный и острый.

В половине первого в казарму снова заходит сержант.

– Минута на построение в шеренгу.

– А кто не успеет? – опять влезает Палей.

– Осталось пятьдесят секунд, – спокойно отвечает сержант и добавляет: – А кто не успеет – получит наряд на уборку клозета.

После чего все вопросы сразу отпадают.

Я иду сразу за Бородиным и мысленно ржу. Вот точно так же, как мы сейчас, ходили в строю гоблины Халкара Кривоклыка. Толкались, наступали друг другу на пятки и непотребно ржали. Правда, в бою вели себя ровно наоборот. Я, пожалуй, и не знаю воинов лучше гоблинов… Но дисциплины от них ждать точно не приходилось.

* * *

Нас выстраивают на плацу. Поднимают флаг, и я смотрю на него с удовольствием. Мощный, величественный двуглавый орёл на красном фоне – красиво и убедительно. Российская империя расположена сразу в двух частях света. Сильное, огромное государство.

Звучит гимн. Стоим навытяжку – даже Палей не юродствует. Потом перед нами встаёт майор Зверевич и кратко рассказывает о целях и задачах училища, которое вот-вот станет нам, будущим офицерам, родным. Правда, не всем. И зависит это от того, как каждый проявит себя в военном лагере.

Последовавший за речью инструктаж я слушаю вполуха, задумавшись над крайне любопытным вопросом.

Военный лагерь – последний экзамен в училище. До него были вступительные теоретические и конкурс на физподготовку.

Но Никита Каменский совершенно точно документы в училище не подавал, никаких экзаменов не сдавал, физические умения не демонстрировал…

Понятно, что взят по протекции графа Хатурова. Но чтобы вот так, без экзаменов?..

С плаца нас ведут в столовую, где начинается новый виток представления на тему «Любимая сыночка изволит капризничать».

– Это, мля, чё?! – вопит срывающимся баском Юсупов. – Я такое жрать не подписывался!

– Так ты служить подписался, Колян, – парирует Данилов за соседним столом. – Начинай…

Невесёлый смех – и смеются не все.

Опускаю глаза в тарелку. Перловая каша с мясом. Причём мяса – много. Пожимаю плечами и берусь за ложку. Кстати, это единственный здесь столовый прибор. Да и официанток не видать.

Каша как каша. Ну да, мясо недоварено, каша недосолена. Не спорю, повара следует повесить на первой сосне. Но это сытно, да и порции огромные. И на вкус точно лучше пустошных слизней. А я как-то целый месяц их жрал. Проблема в том, что деликатесами я питался куда чаще… Э-эх.

– А тебя понос не прошибёт? – пристаёт Палей к Горчакову. К каше он, понятно, и не притронулся, но галеты трескает вовсю, благо их тут куча. – Ма-акс, ну ты бы поостерёгся… Фу, блин, да как ты это жрёшь?!

– Другого точно не дадут, – поясняет Горчаков. – Понятно ж уже…

Впрочем, осиливает он едва половину.

Я съедаю всё. Утренние бутерброды (хреновые, кстати) в моём животе и памяти о себе не оставили. С тоскливой мыслью о графских круассанах запихиваю в себя несколько сухих печенек. Выпиваю сиропно-сладкий компот из каких-то сушёных фруктов. Половину стакана эти фрукты и занимают.

– Меня сейчас стошнит… – еле слышно говорит около меня Егор Ильин и отодвигает тарелку.

– Привыкнешь, – хмыкает Бородин.

В списке Матвея не указан ни род, ни магия Дмитрия Бородина. И в скобках рядом с именем мой камердинер чётким крупным почерком подписал: «Не нарыл. Выясню».

Я и в столовой сел с ним, вроде знакомы уже. И точно не мажор. Против общества подсевшего к нам Ильина тоже пока возражений не имею.

– Надо поговорить, – шепчет он, поднимаясь.

После обеда нам объявлено «свободное время до построения в 16.00».

Выходим втроём, «гуляем» около плаца.

– Предлагаю держаться вместе, – говорит Ильин. Смотрит с вызовом. Мол, не думай, и без вас проживу, если что.

Забавный пацан. И он прав: вместе проще.

– Я тебе должен, – сообщает мне Бородин, игнорируя слова мелкого. – Смогу – расплачусь. Однако не стоило вмешиваться.

– Давай пока инфой заплатишь? – предлагаю я. И «доверчиво» открываю душу: – Я последние два года учился на дистанционке, так вышло. А до этого как-то не интересовался столичными вузами. Другие дела были.

– Род Каменских? – кивает Ильин. – Соболезную.

Не сразу понимаю, что он имеет в виду. Потом вспоминаю смерть «отца» и делаю грустное лицо.

Бородин кивает в поддержку.

– Надеюсь, нас примут, – говорит Ильин. И добавляет: – Кстати, некоторых примут в любом случае. Палея, Горчакова… Палей на июньском балу во дворце такое устроил… Едва замяли. Так что теперь тут на воспитании. Только это тайна. Я слышал, как отец об этом говорил.

Он замолкает, опускает взгляд. И выглядит таким наивным, что я сразу начинаю сомневаться если не в сказанном, то по крайней мере в его мотивах.

– Мы не друзья, понятно, – продолжает Ильин, не поднимая глаз. – Но… тут же Палей, Горчаков, Данилов…

– Юсупов, – добавляет Бородин.

– Ага. Останемся поодиночке – затопчут. Их вообще не должно было быть в лагере, но с ними ситуация меняется… К ним сейчас многие примкнут, я думаю.

– Ну ты продуманный, – хмыкает Бородин. – А ты того стоишь, чтоб за тебя держаться?

– Не знаю, – улыбается Ильин. – Но… не попробуешь – не узнаешь?

Я поворачиваюсь к Бородину:

– Для начала скажи – что ты не поделил с Горчаковым? Учти, он мне по-любому сильно не нравится.

– Ладно, – нехотя отвечает он. – Я Дмитрий, кстати.

– Егор!

– Никита.

Жмём друг другу руки.

– Какие тут секреты, – отвечает наконец Бородин. – Я бастард графа Горчакова. Естественно, родной батюшкин сыночек меня терпеть не может.

– Мне лично плевать, бастард ты или наследник. Да хоть монгольский хан. А твой отец кто? – смотрю на Ильина. Он опять опускает глаза:

– Мой? Нетитулованный дворянин. Но… Связи у него, в общем.

Бородин кивает:

– Связи – это хорошо. Значит, ты у нас информатор? А я… Ну, даже не знаю. В лекарствах вот разбираюсь. В травках. Настои всякие могу делать, отвары. – Он делает паузу и, глядя куда-то вверх, добавляет: – В токсинах тоже понимаю.

– Не повезло твоему братцу, – хмыкает Ильин. – Наверняка ты уже пару-тройку токсинов на нём испытал? Ну скажи, испытал же?

Бородин ухмыляется, а я делаю в голове пометку: с парнем дружить!

Теперь понятно, откуда такая кличка – Токсин. А также его обещание Горчакову насчёт сортира.

– А ты? – спрашивает Ильин, и они оба поворачиваются ко мне. – Кстати, тебя же не было на экзаменах…

– Хорошая протекция? – сдержанно интересуется Бородин.

– Вроде того, – соглашаюсь. – Я сдавал… но отдельно. В том числе нормативы.

Странно, что они ничего не говорят и не спрашивают о магии. А ведь это первое, что стоит предлагать и чем хвастать.

Ухмыляюсь. Тьма от источника в кончики пальцев, знакомое плетение… и на моей ладони появляется чёрный паук.

Священный ужас в глазах пацанов и восторженный выдох.

Да что у них в этом мире с магией? Что за реакция на слабенькую и почти бессмысленную заклинашку?

* * *

Где-то в столице

– Хочешь сказать, это мальчишка вас так отделал? Мелкий Каменский? Без чьей-либо помощи? – Владислав Беркутов, правая рука князя Назарова, недоверчиво осмотрел мрачное лицо Шаха. Из-под воротника к скуле у того тянулся громадный кровоподтёк.

– Да я этому сопляку ноги из жопы вырву! И пятками обратно воткну! – озверел Шах. – Червь чуть не подох там, на дороге! Мелкий ублюдок просто раздробил ему грудину!

– Как? – уточнил Беркутов.

– Что – как?

– Расскажи, как Никита Каменский раздробил грудину твоему приятелю Юрию Червеню. Заклинание, артефакт, – что это было? Всё, что видел.

– Меня он отключил первым.

– То есть уверенности в том, что это сделал пацан, у тебя нет.

– Кроме него и Соболева там никого больше не было. И тебе ли не знать, Бек, что, удерживая Щит крови, сражаться невозможно. Значит – пацан.

О как. Жизнь становилась всё интереснее… Из небытия вылез маг-защитник рода Каменских, да ещё и под ненарушимым кровным договором. Крайне любопытно, в чём этот договор заключается.

– Ничего, Шах. Даже если вы не привезли мальчишку, информация того стоила. Его сиятельству понравится.

Беркутов поднялся и пошёл к дверям больничной палаты.

– Так а что делать с мелким ублюдком? – кинул ему в спину Шах. – Он теперь в военном лагере Императорского училища. Там я до него не дотянусь.

– Костик, ты, случаем, не хочешь сказать, что я слишком много тебе плачу? – развернулся к нему Беркутов. – Или пацан вместе с селезёнкой отбил тебе и мозги? Ладно. Станислав Каменский, пока не подох, много кому успел перейти дорогу. Найди кого-нибудь, пусть хорошенько припугнут его сынка. Поставь пост. Если сбежит из лагеря – прими и сразу тащи в поместье.

– А если не сбежит?

– Ты совсем идиот? Пусть сделают так, чтобы сбежал.

– А что делать с Соболевым? – не унимался Шах.

Беркутову ужасно хотелось сказать, что именно Шах может делать с Соболевым. Или Соболев – с Шахом. И желательно не раз. Но он пересилил себя и кратко ответил:

– Разберёмся.