Глава 8

Вечером нас выгоняют на плац.

– Вечерняя ра-азрядка! – командует сержант Беляев с ехидной рожей. – Чтоб ночью сны ненужные не снились!

Подтягиваемся, приседаем, отжимаемся. Я выкладываюсь едва не из последних сил. Слабое тело… Погано.

А вот Палей, хоть и тощеват, справляется легко. Это видно, хотя он старательно выдрючивается, демонстрируя слабость и смертельную усталость. Сержант не менее старательно этого не замечает. Степень наглости одного и безразличия второго растёт.

Интересно, кого замкнёт первым?

– Надо отдохнуть, – наконец заявляет Палей и выходит из «планки». Переворачивается на спину, раскидывает руки в стороны.

– Надо так надо, – кивает сержант. – А не устанешь? Отдыхать-то?

– Чё это… – начинает Палей, и вдруг на его лице проступает страх. – Отпусти!

Он орёт, бьётся, изгибается, но почему-то не может подняться.

Плетение гравитации?

Сержант нарочито медленно ковыряется в ухе:

– Оглушил совсем своим визгом…

– Отпусти! А то я!..

– Папочке пожалуешься? – понимающе кивает Беляев. – Смотри не забудь! Князю будет приятно узнать, что всего-то при двух «джи» его наследник не в состоянии подняться с земли. Зато у тебя есть все шансы хорошенько накачать пресс. Что уши развесили? – это уже нам. – Быстро поднялись – и пять кругов вокруг плаца! Горчаков, куда пялишься, хочешь рядом прилечь?!

Уже уходя за нашей нестройной толпой с плаца, сержант словно о чём-то вспоминает. Останавливается и говорит:

– Эй, Палей! Захочешь в клозет – кричи. Только громче. Что-то у меня сегодня со слухом проблемы…

– Как ты нормативы-то сдал? – вполголоса спрашивает меня Егор.

– Старался, – вздыхаю я. – Все мышцы потянул…

– Точно хорошая протекция, – говорит в небо Бородин.

Вот же… Токсин! Так и буду его называть, он вроде не против.

Но он тут же хлопает меня по плечу:

– Да ничего, к августу уже полегче тебе будет.

Надеюсь.

* * *

Ночь в казарме на тридцать коек – то ещё удовольствие. Давно со мной такого не случалось. Командирский шатёр – да. Но…

Хатуровы… Прокачка каналов… Бурный секс… Наглые маги на дороге… Мой боевой транс… Физнагрузка… Вырубаюсь махом.

И быстро просыпаюсь непонятно отчего. С минуту лежу, вслушиваясь в ощущения. Что случилось? Опять парни лишнего намахнули и бузят у костра? Последователи Дориана упёрли у адептов Гамены очередную золотую статую? Или…

Пятая сиська Теи! Подпрыгиваю на пружинной кровати.

Вспоминаю, что теперь низшие божки – ни разу не моя проблема. А вот ледяной родничок, упорно бьющий мне прямо в зад, – как бы да.

Что за хрень?

Оглядываю пацанов и вспоминаю: княжонок Палей! Мстительная белобрысая рожа. Нет чтобы в рукопашке определиться, так он магическую подлянку устроил. Маг воды по списку Матвея именно он.

Мало, сука, провалялся на плацу под двумя «джи»?

Тихо стекаю на пол, сажусь, прислонившись спиной к тумбочке.

Судя по тому, насколько в этом мире тухло с силой источников, родник иссякнет сам. Как только Палей выдохнется. А выдохнется он очень скоро – это по насквозь промокшему матрасу видно. Минут через двадцать.

Привычное обращение к источнику… Плетение… Пауки? Да, лучше всего они. Мелкие – чем меньше, тем больше их будет. И-и-и-и-и…

По-бе-жа-ли!

Парень, сейчас ты удивишься.

Через полминуты притворяющийся спящим княжонок начинает ворочаться. Ещё через минуту раздаются звонкие хлопки и тихий мат. А то! Два десятка пауков меньше рисового зерна кого угодно доведут. Если будут беспрерывно по морде топтаться.

Да, и хлопать по ним лапами совершенно бесполезно!

Потягиваюсь и складываю руки на груди. Ничего, пацан. Сейчас проверим, у кого магия магичнее. Судя по подкрадывающейся тошноте, я продержусь часа два. А ты?

Устроившись удобнее, начинаю работать с источником. Если спать мне опять не светит, самое время потренироваться. От двери по полу тянет прохладой, наглый пацан на своей койке вертится и чешется… чудный фон для медитации.

Родник наконец перестаёт журчать.

Чтобы не промокнуть, вынужденно отодвигаюсь к тумбочке Токсина. Нет, Палей, от меня ты двадцатью минутами не отделаешься! Даже если мне придётся заблевать тут весь пол, чесаться тебе ещё долго.

* * *

Утром подскакиваю даже раньше, чем в казарму влетает сержант Беляев. Бодрый настолько, будто всю ночь в фонтане жизни отмокал. Хотя вряд ли в этом мире такие имеются.

Поднимаюсь с пола, потягиваюсь и с удивлением понимаю, что чувствую себя прекрасно. Отличная штука – молодость!

За ночь лужи на полу высохли. А вот с кровати продолжается редкая капель. Зато на рожу Палея приятно посмотреть. Магический откат плюс бессонница – чудный тандем. А если у парня не сработает понималка – впереди ночей много. А я сейчас злой.

* * *

До завтрака Беляев гоняет нас по плацу.

И-и-и… Ноги на ширине плеч, вращения, повороты туловища, приседания и прыжки. Потом подтягиваемся (дотянул до десяти раз – неслыханная крутизна!). Потом отжимания и «планка».

– Раз… Два… – считает секунды сержант. – Сорок…

Практически все мои будущие сокурсники вполне прилично подготовлены физически. Оно и понятно – слабаков в военное училище не берут.

А вот я пока где-то в низу рейтинга. Выкладываюсь, но до более-менее приличных результатов мне далеко.

На верху – качок Юсупов. Мышцы вот-вот порвут спортивную футболку.

По списку Матвея, его семья занимается финансами. Банк, две верфи, своя флотилия и водные грузовые перевозки.

Представляю, как Колян Юсупов с его простецкой рожей договаривается с банкирами, и начинаю ржать.

И тут же утыкаюсь лицом в асфальт плаца.

– Что смешного, кандидат Каменский? Может, скажете нам, и посмеёмся вместе? – наклоняется ко мне Беляев, продолжая придавливать мою спину берцем.

Клизму Шанкры тебе в морду!

– Ничего смешного, господин сержант! – рапортую по-армейски.

Тот кивает и проходит дальше.

В общей сложности корячимся минут сорок без остановки.

Заканчиваем кроссом на пять кругов. И даже воспоминания о вчерашней армейской стряпне не портят мне настроение, когда Беляев командует душ, а после душа – построение на завтрак.

В душе краем глаза ловлю физиономию Палея. За ночь пацан растерял нарочитую придурковатость и теперь светит натурально злобной мордой. То ли ещё будет, мелкий! Вспоминаю, что у него вдобавок два наряда на кухне. Но опять не сочувствую.

* * *

Постояв у раздачи, в столовке садимся уже привычно вдвоём с Егором Ильиным. Стол – самый дальний, в пыльном углу. Токсин отчего-то всё ещё топчется с подносом. Выискивая его в толпе будущих курсантов, понимаю почему.

Неуспокоившийся Макс Горчаков заступил ему путь, собрав вокруг десяток юных аристо. Шакальё, прибившееся к крутым волкам. Но не все прибились – что уже радует.

– Гарпячий навоз! – ругаюсь себе под нос, поняв, что спокойно дойти до нашего стола бастарду не дадут.

И точно: одна подножка – и он летит на пол. Поднос переворачивается, утренняя овсянка заливает новую форму.

– Сволочь! – Ильин вскакивает.

Но я быстрее.

Терпеть нет ни желания, ни необходимости. Влетаю в толпу с ноги. Шакалы кеглями сыплются в стороны. Мы с Горчаковым оказываемся в кругу – один на один. Что, не ожидал?

– Нарываешься, Каменский? – Он принимает кулачную стойку.

Оцениваю силы. Я выше и опытнее, он – шире в плечах и явно сильнее.

Горчаков начинает первым.

Удар в лицо.

Легко уклоняюсь. Ответный в челюсть. Горчаков отшатывается, сплёвывает кровь, но не отступает. Жаль. Придётся рассчитать бой так, чтобы поставить зарвавшегося графёнка на место, но при этом ничего ему не сломать.

– Брысь! – ору на какого-то шакалёнка, неосторожно вступившего в круг.

Горчаков проводит комбинацию из трёх ударов. Последний – из-под моей руки с прицелом в голову.

Он крепче, но мои руки длиннее. Это плюс. Отскакиваю, не позволяя ему сократить дистанцию. Спиной налетаю на кого-то, и… меня толкают вперёд.

Сука! Напарываюсь прямо на несущийся под дых кулак.

– Аргх! – Зубы клацают, дыхание перехватывает, и Макс тут же пользуется моей ошибкой: пытается взять меня в захват и бросить на пол, чтобы перевести драку в партер.

Шакалы только того и ждут.

Сиськи Теи тебе по всей морде!

Выкручиваюсь. Атака правой и следом – боковой удар левой голенью в корпус. Теперь уже Горчаков вылетает за пределы круга.

– Отставить! – бьёт по ушам резкий окрик.

О, а вот и начальство пожаловало. Даже не Беляев. Зверевич лично. Спокоен, хотя и явно злобен.

Подхожу к Токсину и помогаю ему подняться.

– Каменский, Бородин! За мной! – продолжает майор. – Горчаков… в медпункт.

В толпе парней – ироничные смешки. Взгляд Макса наливается злобой. Ржу про себя. Красиво сделано! Зверевич одной фразой вбил клин между Максимилианом и оставшейся стаей. Любимчиков не уважает никто.

Идя за Зверевичем к выходу из столовой, мысленно аплодирую офицеру: так опустить ещё уметь надо!

Приходим к штабному зданию. Серое, отдельно стоящее каменное строение. На входе – вытянувшийся в струнку парень в курсантской форме. Внутри – казённый стол и такой же сержант на стуле.

– Ваше благородие! – вскакивает было он, но тут же расслабляется после взмаха офицерской руки.

Зверевич звенит ключами, открывая дверь в подвал. Ступенек всего семь – помещение скорее цокольное.

– На первый раз довольно с вас и суток. Посидите… поголодаете… подумаете. За второе нарушение – три дня.

– А за третье? – интересуется Токсин.

– А за третье вернётесь к мамкам под юбки! – щерится майор.

– А Горчаков? – не унимается Токсин. – Пойдёт в медпункт?

– А Горчаков пойдёт в медпункт, – спокойно соглашается Зверевич, закрывая за нами металлическую дверь.

Когда его тяжёлые шаги стихают, мы с Токсином оглядываемся. Да тут рай, ёпт!

Действительно цоколь. В стене, почти на уровне потолка, забранное решёткой окошко без стекла. Влезть в него сможет разве что кошка. Унитаз за деревянной ширмой, раковина и две широкие скамейки вместо кроватей. Никаких матрасов – лишь тонкое одеяло.

Всё лучше, чем сегодняшняя ночёвка на полу.

– Ты зачем опять влез? – спрашивает Токсин. Подходит к одной из скамеек и, зачем-то пнув ножку, садится. – Я бы и сам справился.

– Справился… не справился… Кого это волнует? Учи матчасть, – хмыкаю я. – Благодаря нам начальство только что ниже плинтуса опустило этого графёнка. Так что мы теперь на хорошем счету у парней. Делай выводы и используй обстоятельства.

С наслаждением вытягиваюсь на скамье. Закидываю руки за голову и отъезжаю в сон.

* * *

Военный лагерь Императорского училища

Тот же день. В свободное время до построения в 16.00

– И прикинь, я этих тварей смахиваю, а толку вообще нет, и на ощупь ничего! Иллюзии, но, сука, они же чувствуются! Поплачет у меня этот фокусник…

– Фокусник… – хмыкает Макс Горчаков. Он крутит в руках отломанную от куста ветку, аккуратно обжигает на ней кору эфиром. – Маг иллюзий – это так-то очень круто, Серж. И редкость.

– Не думаю, что Каменский так уж крут, – сквозь зубы говорит Палей. – Так что слово «фокусник» я подобрал не от фонаря. Он же сирота. Отец погиб неожиданно. Его просто некому учить. И родовых техник ему явно в руки не давали. Сам подумай: жалкие пауки! А был бы он обучен…

– Чего я не понимаю, – прерывает его Макс, – так это какого чёрта он зависает в лагере. Князь же. Ему прямая дорога в курсанты Императорского, и никаких испытаний не требуется. Древний род.

– Я тоже наследник княжеского рода! – зло говорит Сергей и струйкой воды тушит огонёк, вспыхнувший на ветке в руках Горчакова. – А этот сиротинушка под опекой. Не помню вот, кто у него опекун… Видно, Каменский тоже что-то натворил. Как мы…

– Как ты! – ощеряется Макс. – Я ничего не творил. Я на том балу в ваших идиотских игрищах не участвовал. Это надо было додуматься – крысы в бальном зале!

– Но согласись, что было весело!

– Кому? Вам с Даниловым и Юсуповым?

– Представь себе, да. Или полагаешь, что моё удовольствие того не стоит?

Макс отшвыривает мокрую ветку и поворачивается к другу.

– Детский сад, Серж! Не хочу повторять за твоим отцом, но он совершенно прав: не пора ли тебе повзрослеть?

– Пфе… «Я предавал мечтам свой юный ум, и праздно мыслить мне была отрада…» – цитирует Палей. – Я, конечно, не Пушкин, но как верно сказано, а? Не будь таким скучным, друг мой!

Он хлопает Горчакова по плечу, а тот вдруг поворачивается и хватает в горсть воротник опешившего Палея.

– Я тебе, конечно, друг, – шипит ему в лицо. – Но твоё счастье, что Анастасия не боится крыс!

– Макс…

– Будь иначе – горел бы ты ярким пламенем прямо там, у её ног!

– Слушай, я отлично знаю, что она к крысам безразлична! – Княжич аккуратно отцепляет от себя пальцы Горчакова. – И смею тебе напомнить, что как раз великая княжна Анастасия – смеялась! Да ещё как.

– Только это нашу с тобой дружбу и спасло, – мрачно говорит Макс. – Только поэтому я не набил тебе морду прямо там. Серж, ну в самом деле!

– Погоди-ка… – переключается Палей. – То есть ты чист перед отцом и Отечеством? В смысле, я был уверен, что раз тебя тоже сунули в этот долбаный лагерь, ты ещё как накосячил.

– Терпеть не могу это слово, ты же знаешь.

– О-о-о… – стонет княжич. – Какое именно? Хотя не вижу, чтобы ненависть к быдлянским выражениям мешала вам их использовать, граф Горчаков.

– Не хочу выделяться в толпе, – кривится Макс. – Но наедине ты можешь не выражаться без нужды?

– Конечно-конечно! Извини! Но в толпе-то я могу себе позволить? Княжны Анастасии здесь ведь нет.

– Да пошёл ты!

– Во-от, – с глубоким удовлетворением ржёт Палей. – Так что у тебя-то случилось, что ты здесь, а не автоматом стал курсантом?

– Ничего, – с досадой говорит Макс. – Отец поддерживает мнение профессора Данилова. Что я должен побывать в полевых условиях и выяснить для себя, готов ли я к ним. Видите ли, в тренировочной башне Императорского училища любой сопляк сможет мечтать о генеральских погонах. А сначала стоит выяснить, не слишком ли мне будут тяжелы офицерские. Мать, конечно, была против, но он её убедил.

– А твоего ублюдка-братца тоже граф сюда сунул?

– Он мне не брат! – немедленно крысится Горчаков. И неохотно поясняет: – Да. Из тех же соображений. И это бесит!

– Меня бесит, что Каменский с ним общий язык нашёл, – задумчиво говорит Палей. – Если б не это, я, возможно, обратил бы на него… иное внимание. Он довольно интересен. И держится как князь, надо отдать должное. Как будто ему на всё наплевать. Ну вот как Лекс…

– Ты просто не дорос до таких высот, – насмешливо отвечает Макс. – Всё развлекаешься. Шут шутом, Серж!

– Мне здесь скучно, – пожимает плечами княжич.

– Ну вот приедет Лекс, может, он до тебя достучится, – вздыхает Горчаков. – А так-то надо завязывать с дурью. Ясно уже, что из лагеря нас не выставят, что ни делай. Ладно. Уж испытание я выиграю. А ты как хочешь… Кстати, Серж! Я никогда в жизни не поверю, что Лекс Львов что-то там натворил. Как его-то занесло в военный лагерь? Неужели тоже отец отослал?

– Нет, ну что ты. У Лекса добровольное изгнание. Личное, так сказать, волевое решение, обусловленное одним из его многочисленных мозговых тараканов. Да пофиг. Я-то только рад, что он приедет. Наверное.

Сергей Палей поднимает глаза в небо и печально договаривает:

– Тоже ведь меня воспитывать начнёт…

– Зато будет целый князь и уже два княжича в обществе, состоящем из кучи нетитулованных дворян и одного ублюдка… Тут нам-то, графам, находиться позорно, – хмыкает Горчаков и сплёвывает в траву, метко попадая в злосчастную обожжённую и мокрую ветку.

* * *

Я открываю глаза, когда время уже перевалило за обед – в окно бьют косые солнечные лучи. Токсин сидит в асане и медитирует. На ладони крутится крохотный белый шар. По вискам парня течёт пот.

Присматриваюсь и…

…узнаю.

Свет. Магия Токсина – это свет. Однако, приятная новость!

И тут же вспоминаю, что в этом мире родовым техникам учат только в роду. Но кто будет учить бастарда? Причём бастарда семьи, где родовая магия – огонь. Поэтому его заклинание светляка – самые азы. Мелочь.

Интересно, смогу ли я научить его моим техникам? Работают ли они в этом мире?

Магическое развитие – это спираль. На ней расположены контрольные точки. От каждой точки отходят плетения, доступные этому уровню. Такое вот… древо. Чем выше поднимаешься, тем больше плетений тебе доступно. Это давно рассчитанные отметки, которые балансируют силу источника мага, систему его каналов, личную одарённость и жизненные силы.

Попробуешь перепрыгнуть через контрольную точку и освоить то, что тебе не по силам, – умрёшь, сойдёшь с ума или выгоришь.

Свитки, на которые записываются высшие техники, – тоже вещь капризная. И одноразовая. Если что-то пойдёт не так – и сам сдохнешь, и свиток испортишь. И ещё неизвестно, что лучше. Такие свитки хранят в родах как зеницу ока. Просрёшь – набутылят так, что клизма Шанкры счастьем покажется.

Смотрю на Токсина и всё же решаюсь:

– Хочешь, покажу, как сбалансировать уровень силы? Тогда плетение будет даваться проще.

– Ты же не маг света. – Он открывает один глаз.

– Так хочешь или нет?

Пару минут он внимательно меня изучает. Потом неохотно, но всё же кивает.

– Если ты меня обманешь – я тебя отравлю. Про токсины я не шутил.

– Договорились.

Иду к раковине, открываю воду. Мокрым пальцем рисую на стене часть магической спирали с контрольными точками.

– Судя по силе твоего заклинания и его контролю, ты сейчас находишься тут, – тычу пальцем в рисунок. – Это значит, что тебе доступно ещё несколько техник. На усиление. На баланс и на автономность. Усиление даст более яркий свет, но ненадолго. Баланс устаканит движение эфира и увеличит жизнь твоего светляка. Автономность увеличит возможность разделения тебя и твоей силы. Расстояние между вами. Изучи каждую технику – и сможешь объединить их в плетение нового уровня.

– Итог? – уточняет Токсин.

– По необходимости. Фонарь – долго и безопасно. Световая вспышка – мгновенно и с непредсказуемыми пока последствиями. Луч – тут вариантов много.

– Покажи. – Внешне парень кажется спокойным, но в глазах загорается азарт.

– Вот так.

Показываю, на какие точки на теле нажимать, чтобы изменить ток эфира. Потом делаю несколько пассов-плетений. Жаль, что для моего нового тела это лишь бессмысленные жесты.

Но для Токсина это не так.

До вечера мы тренируемся, доводя жесты до автоматизма. Да, объединять техники парню пока рано. Но результат уже есть: шар света, что он держит на ладони, по желанию становится то ярче, то тусклее, то вытягивается в тонкую линию или отрывается и взлетает под потолок.

– Не могу больше! – наконец говорит Токсин и валится на скамью. – Теперь несколько дней восстанавливаться. А жрать хочу, как крокодил.

– Со жратвой помочь не смогу, – отзываюсь я. – До завтра голодаем. Хотя есть и хорошая новость.

– Какая? – Он поднимает голову со скамьи.

– Воды у нас – хоть залейся! – киваю на умывальник.

– Ха-ха… Смешно.

Он опять ложится обратно и вскоре отрубается. Что неудивительно.

Минут через тридцать, уже в полной темноте, за окном раздаётся какое-то шебуршание. Смотрю туда, и…

– Вот зар-р-р-раза!!!

– Что такое? – подскакивает Токсин, крутя головой во все стороны.

А я стараюсь не смотреть в окно, чтобы он не проследил за моим взглядом. Потому что за решёткой торчат растопыренные пальцы Шанкровой конечности. Как она сюда попала? К машине прицепилась, что ли?..

– Кошмар приснился, – отвечаю.

Наконец соображаю, что в камере темно, и осторожно кошусь на руку. Интересно, если ей помахать – ответит?

Проверять не решаюсь. Поднимаюсь и делаю вид, что просто хочу глотнуть свежего воздуха. Несколько шагов к окну. Жаль, не достать: высота до окна – метра два с половиной, не меньше. Пока буду прыгать, Токсин точно увидит руку.

Подойдя к окну, замечаю, что на руку намотаны ремни Никитиной сумки. А ещё там явно что-то гремит. Опять что-то упёрла, клептоманка хренова?

Я ж тебя поймаю – морской узел из пальцев сделаю!

– Что ты там топчешься? – интересуется Токсин и поворачивает голову.

– Кошка какая-то, – отвечаю я и подпрыгиваю, чтобы хлопнуть по решётке. – Пошла вон! Брысь, кому говорят!

Рука дёргается, пытается с места взять разбег, но сумка откровенно тянет её назад. Там что, килограммов десять добра?

Тварь буксует, когда к окну подходит Токсин.

Снова подпрыгиваю, стучу в решётку, и тварь наконец срывается с места. Напоследок из сумки выпадает какая-то штука – и пролетает сквозь решётку.

– Гарпячий навоз! – ругаюсь я.

– Свет надо… Прости, я пуст, – винится Токсин.

– Справлюсь.

Навык ночного зрения – штука удобная. Поднимаю с пола что-то похожее на металлический браслет.

Ложимся снова.

Внезапно в голову приходит мысль.

– Слушай… А если бы у тебя был пет… Ну, такой… Наглый и со страстью к клептомании… Как бы ты его назвал?

– Это уж ты сам думай. А пет у меня, кстати, есть, – ухмыляется Дмитрий. – Ты не думай, Макс не так уж плох. Он так бесится не потому, что я бастард. Просто в некоторых семьях есть петы-хранители. Кого такой пет признает – тот наследует поместье…

– И? – подгоняю я, потому что он замолкает.

– И пет Горчаковых выбрал меня. Тут уже не поспоришь. Это белый ворон, и зовут его Мунин. Так что ты там говорил про имя для пета?

– Забудь, – отмахиваюсь я.

Токсин не лезет с расспросами. Кивает и отворачивается к стенке.

А я вспоминаю.

Шанкра – бог битвы. И на всех картинах его изображали с оружием во всех двенадцати лапах. Меч, палица, лук, алебарда… И, наконец, посох с гордым именем Шанкар-ал-Тар. В его навершии – скрюченные пальцы, сжимающие шар магического света. И то, во что рука Шанкры пыталась превратиться в поместье Хатуровых, очень походило на этот посох. Но на гордое имя она пока не тянет. Так что просто Шанк.

Однако, если бы и тянула… Для божественного оружия нужна божественная сила! Нет её во мне и никогда не было.

А… ошибочка вышла. Не было, а теперь есть. Спасибо Карху и дару экстрактора.

* * *

Где-то в окрестностях столицы

Наконец-то дыры в энергетической оболочке затянулись. Тело перестало болеть, и химеринг отправился на новую охоту.

Много лун подряд он привычно наведывался в этот особняк. Но сегодня что-то не так. Сегодня его рвёт бежать совершенно в другую сторону.

Некоторое время он метался между приказом и чутьём.

Приказ победил. Химеринг побежал к особняку Хатуровых. Привычно туманом просочился сквозь разрыв в причиняющем боль магическом поле. Раздражённо фыркнул.

Посмотрел на окна.

Здесь?

Нет. Тот человек не здесь. Хозяин ошибся.

Химеринг развернулся и понёсся туда, куда его звала тонкая нить тёмного эфира.

Жаль, бежать можно только ночью. Опасен даже жидкий холодный свет звёзд. Зато задание будет выполнено, и Хозяин будет доволен.