Глава 10

Глеб

Она охренительная. Просто охренительная и я не знаю, когда сильнее сглупил, когда пообещал, что сегодня не буду с ней спать, или когда попросил забыть купальник. А может, когда сам согласился оставить плавки в раздевалке. Почему мне тогда в голову не пришло, что это взаимоисключающие факторы. Нельзя быть рядом с обнаженной Ликой и при этом ее не трахнуть, особенно если на мне нет даже чертовых трусов.

Я чувствую себя перевозбужденным идиотом. Член стоит, в башке туман, а Лика рядом такая невероятно соблазнительная и женственная, даже без грамма макияжа и с собранными в пучок темными волосами. Больше всего хочется подойти к ней и заключить в объятия, провести губами по изящной шее, поцеловать впадинку у ключицы и…

Но думать дальше нельзя, потому что я уже давно усвоил — больше всего женщины не любят, когда им откровенно врут. Они, способны простить обман в каком-то глобальном смысле, но непременно запоминают мелочи, например, как я обещал, что не буду с ней сегодня спать, но переспал. Поэтому я намерен держаться несмотря на ее томный с поволокой взгляд, коричневые соски на полной груди и бесконечно длинные ноги.

— Ты невероятная… — Я, наконец, отмираю. — Я даже дар речи потерял. Наверное, придется закрывать глаза, когда ты входишь в воду. Иначе у меня велик соблазн нарушить данное обещание.

— Ну, уж нет, — смеётся она, кажется, совершенно не смущаясь. — Меня не устраивает такой расклад.

— То, что я нарушу обещание или то, что не буду на тебя смотреть?

— Пожалуй, и то и другое, — с лукавой улыбкой признается девушка и делает мне шаг навстречу. Боже, стой! Это просто невероятно опасно, и я должен держаться на расстоянии от нее любыми усилиями.

— Тогда пошли плавать? — зову я и тяну ее за руку. Она подчиняется без слов, и это делает меня счастливым.

В воде Лика, словно русалка, и мне нравится, что она не боится замочить волосы, что она готова брызгаться и с хохотом уплывать от меня. С ней весело. Это позволяет забыть о том, какое у нее совершенное тело и как сильно я его хочу. Мы бесимся в воде так долго, что становится холодно.

— У тебя губы синие, — говорю я и улыбаюсь.

Лика кивает и тут же снова смеется.

— Не поспоришь. Думаю, пора выбираться и есть хочется жутко, — признается она.

— Мне тоже.

Я первый поднимаюсь на бортик, и, обернув вокруг бедер полотенце, подаю руку Лике.

Девушка спешит выбраться. Без воды ее смелость куда-то исчезает, и Лика явно испытывает смущение. Дергается за полотенцем слишком быстро, ее рука выскальзывает из моей ладони, и Лика падает прежде, чем я успеваю ее поймать. Вот же черт!

На миг сердце уходит в пятки. Я задерживаю дыхание и кидаюсь к ней. Параллельно раздается тихий всхлип.

— Ты как? — Я осторожно поднимаю Лику с пола. Заворачиваю полотенце и с ужасом вижу кровь на разбитом колене.

— Не знаю… — хнычет она и сильнее хватается за мои плечи.

— Подожди, я сейчас. Нужно принести аптечку.

Я усаживаю Лику на бортик, а сам несусь за перекисью и бинтами.

Когда возвращаюсь, Лика с тоской смотрит на коленку и болтает ногами в воде. Не похоже, что ей так уж больно. Ссадина на самом деле пустяковая, но все равно надо обработать и мне жалко девушку. Иррационально. Лучше бы урвался я. Для меня разбитая коленка — досадная мелочь, а Лика расстроена. Она выглядит такой юной и потерянной. Чтобы ее не тревожить, приходится спуститься в воду. Ее красивые колени напротив моих плеч. Она смущается. Пытаясь отдёрнуть ногу, понимая, какой вид мне открывается. Но я не даю, мягко обхватываю рукой за щиколотку и притягиваю ближе к себе, чтобы обработать рану. Кажется, я подписал себе смертный приговор. Сердце стучит, как бешеное, а взгляд Лики из-под опущенных ресниц действует на меня как шаровая молния, сбивая с толку, порождая волну желания.

Промокаю ссадину ватным диском, а Лика, как ребенок шипит и пытается меня пнуть в воде. Поддавшись настроению, сначала слегка дую на ранку, а потом целую Лику в колено и веду губами по шелковой коже бедра. Я — идиот, и ничего не могу поделать с собой. Эта женщина, словно наваждение. Рядом с ней я не способен контролировать свои эмоции.

***

Лика

Голова Глеба между моих обнаженных ног заставляет забыть разбитое колено, боль и даже свое имя. Я дезориентирована, смущена и заинтригована. Только я могу неромантично рухнуть на пол и получить травму на свидании со сногсшибательным мужчиной. И поэтому мне стыдно, а еще его руки так нежно касаются моей кожи, что обдает волна жара. Наверное, нужно что-то сделать. Поблагодарить за оказанную первую помощь, остроумно пошутить и сбежать есть креветки, но почему-то я не могу. Смотрю за тем, как Глеб наклоняет голову и легко целует мое колено, вызывая дрожь и мурашки, бегущие по бедрам, а потом его губы движутся выше, оставляя огненный след на прохладной коже. За губами скользит ладонь, неторопливо и нежно поглаживая, заставляя ожидать большего. Я развожу ноги чуть шире, игнорируя вполне разумную мысль о том, что не стоит этого делать, но я не могу. Мой личный наркотик снова проник в мозг и сделал его похожим на желе. А желе не способно думать. Оно лишь подчиняется инстинктам.

Глеб не встречает сопротивления, и его губы становятся смелее, а рука скользит по внутренней поверхности бедра туда, где я уже вся влажная от опаляющего желания. Я жажду его прикосновений и ненавижу себя за порочную слабость.

— Что ты делаешь? — шепчу я не понимая хочу, чтобы он продолжил или остановился, проявив чудеса выдержки, потому что моя меня покинула и уже давно. Я и не представляла, что можно так сильно желать мужчину. До невозможности сказать «нет», до подгибающихся коленок и пересохшего горла.

Глеб поднимает на меня глаза и на его губах мелькает фирменная, обезоруживающая улыбка.

— Делаю так, чтобы ты забыла о боли.

Я уже забыла. Я рядом с ним вообще забываю о существовании всего мира. Его глаза темные от желания, а пальцы нежно раздвигают мои влажные складочки. Когда подушечка большого пальца касается клитора, я невольно прикрываю глаза и закусываю губу, чтобы не застонать. Желание теплой волной прокатывается телу. Я вздрагиваю и выгибаюсь.

— Так ведь лучше? — спрашивает он тоном змея-искусителя, и я киваю, но нахожу в себе силы открыть глаза и напомнить:

— Ты обещал…

— А разве мы спим? — с усмешкой интересуется он. — Но все будет, как ты скажешь…я могу остановиться прямо сейчас… — Его пальцы послушно замирают, и я сразу же чувствую дискомфорт и начинаю возиться, в попытках поймать растворяющееся наслаждение. — Или же… — он выдерживает паузу. — Я могу сделать еще лучше.

Его пальцы нежно двигаются по влажной, скользкой промежности снизу вверх и слегка нажимают на клитор.

— Так ты хочешь, чтобы я остановился?

Большой палец выписывает восьмерки на клиторе, и я снова прикрываю от наслаждения глаза, чтобы шепнуть.

— Нет.

На губах Глеба мелькает улыбка победителя. И он медленно опускает голову, чтобы снова поцеловать мое бедро. В это время пальцы кружат возле клитора, и я двигаю бедрами, мечтая, чтобы он скользнул глубже. Глеб тонко чувствует мои желания и погружает в меня палец. От острого желания я вскидываю бедра ему навстречу и стону в голос, немного откидываясь назад и упираясь руками о бортик бассейна, полностью открываясь для жадных ласк. Палец влажно скользит внутри меня, а клитор пульсирует от желания. Я едва не взрываюсь, когда Глеб накрывает его губами и немного втягивает, а потом слегка отстраняется, нежно проводит языком вверх-вниз так, как совсем недавно скользили его пальцы, которые сейчас внутри меня.

Не в силах сопротивляться, вцепляюсь ему в волосы, а он поддерживает меня свободной рукой под бедра. Его губы исследуют мои складки, и язык чертит причудливые фигуры на клиторе то усиливая нажим и двигаясь все быстрее, заставляя стонать и всхлипывать, то замедляется почти до томительной паузы, во время которой я выгибаюсь дугой и сама прижимаюсь к теплым губам. В движениях порочных и нежных весь мир. Моя жизнь сейчас на кончике его языка, который заставляет умирать от желания и возрождаться вновь.

Меня бьют подступающие конвульсии оргазма, и я сильнее притягиваю к себе голову Глеба и насаживаюсь бедрами на его пальцы. Он двигается во мне с пошлыми влажными звуками, но мне все равно. Губы прихватывают мои складочки, а язык тягуче-медленно слизывает капли влаги с клитора. Глеб обхватывает его губами и начинает посасывать, не прекращая двигать внутри меня пальцами. Я такая влажная, что, кажется, готова вместить в себя его руку, но его движения все равно нежные и осторожные, словно он боится сделать мне больно. Но мне нужно больше, и я начинаю двигаться сама, а он подхватывает мой рваный сумасшедший ритм, проникая глубже и сильнее сжимая губы, иногда даже прикусывая или ударяя языком.

Фейерверк в голове не прекращается, и наслаждение нарастает с каждым порочным движением его языка. Я парю в его руках и лишь изредка вздрагиваю всем телом, когда наиболее острая волна наслаждения застает врасплох. Это не оргазм, который яркой, но короткой вспышкой освещает унылый мир — это нечто большее. Я кончаю в его руках снова и снова. Когда мне кажется, что лучше быть уже не может, Глеб совершает еще что-то упоительно-развратное, и я опять притягиваю его голову, выгибаюсь и кричу. А потом снова и снова, почти теряя сознание от наслаждения и этого умопомрачительного мужчины. Я молю его продолжить и остановиться одновременно. Каждое касание заставляет меня кончать.

Рваные движения бедер, болезненно пульсирующий клитор и его влажный язык — это будет моим самым ярким и самым порочным воспоминанием в жизни. Я не верю, что еще кто-нибудь и когда-нибудь сможет подарить мне такие же ощущения. Глеб отстраняется и, запрыгнув на бортик, поднимает меня, прижимая к груди, и несет на шезлонг, а я даже не могу сказать ему спасибо. В моих мыслях его язык еще во мне, тело вздрагивает, и волны наслаждения до сих пор не утихают.

— Мне никогда еще не было так хорошо, — признаюсь я, а он самодовольно улыбается.

— Тебе будет еще лучше, если дашь «нам» хоть один маленький шанс.

Я улыбаюсь в ответ и качаю головой. Не уверена, что смогу выдержать лучше. И не уверена, что смогу выжить без дозы Глеба Лисовецкого, когда все закончится.

Я не знаю, как себя вести. Не понимаю, что говорить и поэтому принимаю самое очевидное решение. Делаю вид, будто ничего не произошло. Впрочем, Глеб ведет себя так же. Разливает вино по бокалам и предлагает мне креветок. Мы мило разговариваем, обсуждая марку машины, которую он хочет.

— Если машина, то «порш», — уверенно сообщает он, отвечая на мой вопрос

— Кайман? — усмехаюсь я, но он отрицательно мотает головой.

— Не, «кайман» — это для распонтованных придурков вроде Макса.

— А ты не распонтованный придурок? — уже откровенно смеюсь я.

— Я уже вырос. «Panamera Turbo» смотрится солиднее.

— И после этого ты не распонтованный? — кажется, я поперхнусь вином.

— Нет, я практичный.

— Тогда почему не рассматриваешь внедорожник?

— Потому что я езжу по дорогам. Ты не замерзла? — меняет он тему, и я неопределенно жму плечами. — Не особо, но сауну посмотреть хочу.

Я люблю обжигающий сухой пар. Именно так. Температура выше сотни, и сухой воздух.

— Не очень жарко? — обеспокоенно уточняет Глеб, но я блаженно жмурюсь и качаю головой, укладываясь на полог.

— Это в прошлый раз Сашка выставлял температуру, — словно извиняется парень. — Он у нас любитель погорячее. На самом деле финская сауна обычно не такая.

— Я слышала, это называется спорт-сауна. Такое соревнование — кто самый крепкий. Но я действительно люблю именно так, чтобы при дыхании чувствовать горячий пар. Все мысли из головы уходят, расслабляешься.

— Не я все же не фанат, — стонет Глеб, а я блаженно закрываю глаза и говорю. — Если хочешь, можешь идти.

— А ты? Тебе не станет плохо?

— Ну сейчас мне хорошо, так что не переживай.

Глеб уходит, а я какое-то время наслаждаюсь ощущением обжигающего пара, а потом лениво выползаю наружу, стараясь не думать о том, что физиономия у меня сейчас красная, как у вареного рака. С разбегу прыгаю в бассейн и плыву несколько кругов. Пожалуй, стоит сказать Глебу спасибо за то, что привел меня сюда. «А, может быть, и не просто сказать», — звучит внутренний голос, но я не уверена, что готова следовать его советам, а потом Глеб зовет меня из джакузи. Я откидываю в сторону полотенце, забираюсь к парню и блаженно выдыхаю, когда в кожу впиваются жесткие струйки воды.

Я открываю глаза и чуть меняю позу, чтобы лучше видеть откинувшегося на спинку джакузи Глеба. Он чувствует мой взгляд и слегка улыбается, но ничего не говорит.

— А знаешь… — вкрадчиво начинаю я. — Я в юности занималась плаванием.

— И?

— Ну… у нас в группе именно я лучше всех умела задерживать дыхание…

Он сначала смотрит на меня недоуменно, а потом по его губам начинает расползаться понимающая, довольная улыбка.

— Это значит, ты все-таки дашь нам шанс? — хрипло спрашивает он, а я хочу дать не шанс, а заднюю, потому что до меня медленно начинает доходить, что я сейчас пообещала. Но отступать некуда, и я это понимаю. Сама пришла в это долбанное джакузи и сама кинула провокационный намек. Он ведь ничего от меня не ждал, и ничего не просил. Охватывает азарт и страх. Я хожу по краю, одно неловкое движение и сердце разобьется вдребезги.

Кровь стучит в висках, а грудь тяжело вздымается от предвкушения. Глеб лениво и изучающе смотрит на меня и ждет ответа.

— Я хочу сказать… — Медленно придвигаюсь к нему, опираясь на руки, и бурлящая вода щекочет соски. Ловлю водоворот желания в глазах Глеба и облизываю губы, прекрасно понимая, какое влияние на него это оказывает. — Заткнись, закрой глаза и просто получай удовольствие.

О боже? Неужели это я? А вдруг слишком грубо? Сотня мыслей в голове, подступающая паника, но Глеб только хмыкает и послушно выполняет требования. Он лежит, откинувшись на спинку джакузи. В бурлящей воде видна мощная грудь, сильные руки раскинуты по бортикам, и вид у парня лениво-удовлетворенный. Ему нравится происходящее. А мне? Почему так сложно признаться хотя бы себе, что и мне тоже.

Я медленно кладу ладони ему на плечи и веду вниз, к стальному прессу, исследую и никуда не спешу, а может быть, просто набираюсь смелости.

Скольжу пальцем по лунке пупка и ниже по темной дорожке волос, чтобы провести ладонью по гладкой, возбуждённой головке члена. Водная рябь искажает очертания, но не настолько, чтобы скрыть, как Глеб возбужден. Впрочем, мне даже не нужно видеть его член, чтобы знать, как он выглядит. Его фотография в моем телефоне, а образ отпечатался в голове навечно. Я так и не смогла удалить свидетельство нашей не совсем нормальной ночи. Моей единственной ночи в таком формате. Поэтому она воспринимается очень трепетно, как только наша. И я не хочу думать о том, сколько раз Глеб проделывал подобное с другими девушками. Я ведь тогда обещала себе, что больше ничего подобного не повторится, как и после клуба… но ведь и не повторялось. По сути, с той, первой ночи мы формально больше не спали, но то, что творится между нами — это больше чем секс. Это сумасшествие, которое невозможно прекратить. Какие бы зароки я ни давала себе, мы вместе находим возможности их обойти.

Я обхватываю его член под водой и веду вверх руками, сжатыми в тугое кольцо. Глеб тихо стонет и чуть приподнимает бедра навстречу моим рукам. Этот глухой звук, идущий прямо из грудной клетки, заставляет меня вибрировать. Желание зарождается между ног, и горячая волна прокатывается по телу. Я очерчиваю кончиком пальцев головку — гладкую, такую приятную на ощупь в воде и, набрав в легкие побольше воздуха, ныряю.

Сначала медленно ласкаю языком уздечку, помогаю себе руками, чувствуя, как член Глеба начинает пульсировать от возбуждения, а потом смыкаю губы и веду ими вниз.

Его руки на моих плечах, и это пугает и возбуждает одновременно. Он контролирует сейчас мои движения, да и мою жизнь. От него зависит моя возможность дышать и меня это заводит так сильно, что буквально сносит крышу.

***

Глеб

Охренеть. Кажется, я попал в долбанную альтернативную реальность, в которой хотят оказаться все повзрослевшие мальчики. В порнофильм моей юности, потому что Лика, которая делает минет в джакузи — это больше, чем я мог мечтать.

Когда я приглашал ее сюда, я и представить не мог, что закончится все, ее тугими губами и языком, который нежно ласкает головку моего члена.

Бог мой! Эта девушка вообще нуждается в воздухе? Или я отхватил себе русалку? Морскую сирену, которая заманила в свои сети, и теперь я тону.

Яйца сжались, а член пульсирует пока ее нежные губы и язык творят с ним что-то невообразимое. Лика на миг выныривает, чтобы набрать воздуха, и я вдыхаю вместе с ней потому, что желание стучит в висках и, кажется, наблюдая за движением ее головы под водой, сам забыл о необходимости дышать. Руки Лики, сжатые в тугое кольцо на моем члене, движутся вверх-вниз, пока она дышит, и я понимаю, что скоро кончу.

Начинаю считать долбаные примеры просто, чтобы продлить происходящее между нами. Просто чтобы еще немного почувствовать ее губы. Ее язык и то, как она проводит им по уздечке — это долбаный космический взрыв, который мне необходим как воздух. Я снова хочу ощутить это. Не могу сдержаться. За плечи тяну Лику вниз. И насрать, что она подумает. Кладу тяжелую ладонь на ее затылок и прижимаю к себе. Судорожно выдохнув, когда влажное и горячее пространство ее рта обволакивает меня. Она упоительно сосет, создавая долбанный вакуум, и я рычу, дергаю бедрами, вбиваясь глубже ей в глотку, до бульканья. Удерживаю плечи и молюсь, чтобы ей хватило воздуха, потому что, если она сейчас остановится и вынырнет, меня просто разорвет в клочья. Мой член взорвется (и я сейчас не про оргазм) и это будет совсем не прикольно. 1439f7c

— Лика, — стону сквозь сжатые зубы и толкаюсь глубже. — Охренительно.

Она сжимает губы под головкой и начинает вращать языком, доводя меня до взрывного оргазма. Я даже не успеваю предупредить ее, кончаю так бурно, что кружится голова и сводит судорогой все тело. Наслаждение пробегает по позвоночнику, скапливается я яйцах, и я выстреливаю еще раз.

Когда она выныривает и пытается отдышаться, я даже не могу связно говорить, подтягиваю к себе, сжимаю в кольцо рук и без слов целую жарко, жадно, надеясь, что Лика поймет то, что я не могу выразить вербально. Она такая мокрая, немного прохладная настоящая упоительная русалка. Моя русалка, которую я поймал и теперь ни за что не отпущу.

И даже если она считает иначе, даже если думает, что никаких «нас» нет, я докажу ей обратное. Я ее покорю, обворожу, привяжу к себе цепями, но никогда и ни за что не отпущу. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Мне слишком классно с ней, чтобы быть одному или следовать за ее нелепыми тараканами. Она может считать меня балованным мажором. И будет права. А балованные мажоры всегда привыкли получать все, что захотят. Я хочу ее в безраздельное пользование и на всю жизнь. Но пока готов играть по ее правилам, точнее, сделать вид, что играю.

— Это было… — наконец прочищаю горло и пытаюсь сказать хоть что-то, но получается только. — Охренительно.

Лика смеется и трется мокрой щекой о мою грудь.

— Я сейчас усну, — признается она слегка смущенно.

— Э нет! Мы еще не допили вино. Да и ничего почти не съели. Нужно срочно исправлять. Пошли?