Глава 16

Лика

Я ем пиццу, сидя на полу, щедро намазываю сгущенкой колбасу пепперони и запиваю молоком, потому что мартини не лезет и, кажется, приторно-сладким. Сгущенка, как ни странно, сладкой не кажется и заходит просто на «ура». Я глотаю слезы и думаю о своей тяжелой судьбе, когда раздается настойчивый звонок в дверь. Я никого не хочу видеть, даже телефон выключила, чтобы мой покой не потревожили, но пришедший настойчив. Он сначала звонит, а потом начинает стучать, и я переживаю, что может быть, нечаянно затопила соседей снизу?

Нехотя поднимаюсь и иду открывать. Когда выглядываю в дверной глазок, невольно ойкаю и отступаю от двери, потому что с той стороны стоит очень злой Глеб, сжимающий в руках мое пальто. Джинсы и кофта, словно полотенце, висят у него на плече. А сам он одет в распахнутую на груди куртку. Явно второпях сбежал с этого жутко важного для семьи Лисовецких приема.

— Лика, открой! — орет он, я выдыхаю и послушно выполняю просьбу.

— Вот какого ты от меня сбежала? — возмущается он, и без разрешения протискивается в квартиру. — Тебе что нравится от меня бегать? А если бы я не стал приезжать? Почему всегда первый шаг делаю я, а ты просто вырубаешь телефон и прячешься! Каждый божий раз, как только что-то себе надумываешь?

— Я…я… — От его злого напора даже слова пропадают. Собственное поведение теперь кажется очень глупым, и я снова реву.

— Эй… — теряется Глеб. — Ты что?

— Она сказала, это все для нее. Ты ее любил…

— Лика, ключевое слово «любил» в прошедшем времени. Когда-то давно в юности я любил Диану. А ты своего бывшего не любила?

— Любила… — всхлипываю я, чувствуя себя полной дурой.

— Мне тоже хлопнуть дверью и убежать в закат в одной рубашке?

— Нет. — На смену слезам приходит истеричный смех. Мне действительно неловко. Не понимаю, что на меня нашло. Словно какое-то помутнее случилось и вместо уравновешенной здравомыслящей Лики на несколько часов ее место заняла, какая-то истеричка.

— Так какого же ты творишь?

— Я не знаю, — всхлипываю я еще раз, а Глеб ерошит свои, итак изрядно растрепавшиеся волосы.

— Вот что с тобой сделать, Лик?

— Обнять? — уточняю я с надеждой.

— Может, пригласишь для начала войти?

— Ну ты формально уже вошел, — говорю я и отступаю. — Проходи.

Глеб разувается, вешает курточку на вешалку туда, куда уже пристроил мое пальто и приходит в комнату, где на полу следы моей тоски — так и не выпитое мартини, щедро намазанная сгущенкой пицца и трогательная кружечка с молочком. Становится совсем стыдно. Если бы я умела, то провалилась бы под землю.

— Не думал, что ты сумеешь меня удивить, но… Признаюсь, впечатлен. — Потрясенно тянет Глеб. — Весьма специфические вкусовые пристрастия.

— Будешь? — робко предлагаю я.

— Пиццу, политую сгущенкой? — Глеб изгибает бровь, и под его насмешливым взглядом я окончательно тушуюсь. — Думаю, нет. Ты не против, если я себе закажу нормальную пиццу?

Почему-то от этого заявления снова хочется плакать, Глеб видит это, прижимает меня к себе и целует в висок.

— Ты меня сегодня пугаешь. Ну хочешь, я буду есть твое изысканное блюдо? Если тебе расстраивает идея заказать еще одну пиццу. Молоком, прости запивать не стану. Я еще жить хочу.

— Да нет, конечно, заказывай, — всхлипываю я. — Глеб, я, правда, не знаю, что на меня нашло. Веду себя, как дура.

— Перестань, иди ко мне.

Глеб опускается на диван, притягивает меня ближе и усаживает на колени.

— Лик, я сейчас с тобой и мне не нужен никто больше. Правда, я даже смотреть ни на кого не могу.

— Диана красивая.

— И что? Тебе нравятся все красивые мужики?

— Нет.

— Вот и мне нравится одна красивая девушка — ты. Диана — прошлое, я не знаю, зачем ее притащила Крис. Но, поверь, обязательно разберусь. Не исключаю, что она сделала эта по одной причине — Кристина непроходимая дура.

— Но ведь ты не давал ремонтировать зал из-за Дианы, — говорю я, хотя тема для меня болезненна. Просто считаю, что лучше поставить точку сейчас. — Это был ваш зал.

— Да, но ты изменила его. Ты изменила меня. Теперь нет нашего зала с Дианой, зато есть наш с тобой. Ты это понимаешь? Я люблю тебя Лика, это совершенно точно. Я не разбрасываюсь такими словами. Ты мне веришь?

— Я тоже тебя люблю, — снова всхлипываю я и утыкаюсь ему в плечо. Сегодня моя плаксивость превышает все разумные пределы. Но меня настолько обескураживает признание Глеба, что просто не получается сдержаться.

Я тихонько всхлипываю, а он нежно обнимает меня за плечи и целует в макушку. С ним так хорошо и уютно, что не хочется никуда отпускать. Это я понимаю очень четко и поэтому спрашиваю:

— Ты ведь останешься сегодня у меня?

— Если ты не против, — отзывается он, а я отстраняю заплаканное лицо от помятого и мокрого ворота его рубашки и улыбаюсь.

— Только у меня диван узкий и неудобный.

— Мне все равно. Лишь бы спать на нем с тобой, — признается Глеб. — Но, если хочешь, мы можем прямо сейчас позвонить и заказать кровать. Я сделаю так, чтобы ее привезли в течение часа.

— Не-е. — Я качаю головой. — Мы с тобой сошлись на доставке пиццы. Диван, давай, оставим в покое.

— Думаешь? — хитро улыбается он и тянет за собой, накрывая губы нежным, но требовательным поцелуем, и укладывая меня на подушки. Я смотрю в его лукавые синие глаза и не верю, что этот мужчина мой. Такой невероятно-красивый, сильный и успешный. Зачем ему я? Самая обычная девчонка на первой ступени карьерной лестницы? Я ничего пока не добилась, у меня не модельная внешность, но он почему-то выбрал именно меня.

Я сгораю в его объятиях, как и при первой нашей встрече. Теплые губы ведут по скуле вниз и чуть прикусывают кожу под линией подбородка, и я выгибаюсь ему навстречу, приникаю затвердевшими сосками к груди, обхватываю руками мощные плечи и нежно провожу ладонями по напряженным мышцам спины.

Меня дико заводит, что он такой невероятно сильный, крепкий и, прижимаясь к нему, я чувствую только витые мышцы, идеальные кубики пресса рельефные руки. Он стаскивает через голову мое домашнее платье, а я путаюсь в пуговицах его рубашки, которая уже изрядно помялась и выправилась из брюк. Мне жизненно необходимо быть с ним тело к телу, кожа к коже, слизывать соленую влагу с сосков, ласкать ладонями идеальный, подтянутый пресс.

Поцелуи становятся жарче, нетерпеливее. Я раздраженно дергаю пряжку его ремня и стаскиваю с парня брюки. Несмотря на то что Глеб возбужден, я протягиваю руку и обхватываю его член возле основания, чтобы провести вверх к головке по гладкой горячей плоти. Парень сдерживается. Сдавленно ругается сквозь стиснутые зубы, но не сдается и не спешит.

— Не торопись, — молит он, толкаясь в мой кулак. — У нас вся ночь впереди.

Но я не хочу ночь. Хочу свести его с ума здесь и сейчас, оставить на рельефной груди следы своих зубов, что я и делаю, прикусывая загорелую гладкую кожу чуть повыше соска и сразу же целую.

Глеб рычит, и сам шутливо кусает меня за шею, настойчиво вклиниваясь между моих бёдер, прикасаясь гладкой головкой к возбужденным, скользким от влаги складкам. Мне не нужны предварительные ласки, я и так готова для него. Жмурюсь от удовольствия и подаюсь вперед, мечтая как можно скорее ощутить его в себе.

— Ты такая невероятная, — признается он, и скользит членом вниз, замирая у входа. Я двигаю бедрами, пытаясь вобрать его в себя целиком и резко, а он со смехом пытается удержаться, но все же сдается и медленно погружается. Глеб уже не смеется. Синие глаза темнеют. Они похожи на море перед грозой, а скулы напряжены. Я заворожено смотрю на, выступающую на шее Глеба вену, она как индикатор того, каких колоссальных усилий стоит ему быть осторожным и нежным. Это так заводит, что не передать словами. Хочется разрушить его планы, заставить сорваться и потерять остатки самообладания, чтобы он снова стал моим Глебом, которым руководит один лишь импульс.

Он по-прежнему удерживает мои руки над головой и двигается медленно и неторопливо, выходя из меня полностью и нежным скользящим движением погружаясь обратно на всю длину. Головка скользит по клитору, а потом внутрь заполняя меня целиком. Несмотря на медленный темп, дыхание сбивается, и я непроизвольно подаюсь ему навстречу. Хочется ускорения, Глеб тянет. Он пытается держать медленный, почти издевательский ритм, но и его терпение на исходе.

— Ну же! — шепчу я. — Покажи себя настоящего…

— Настоящего… Это какого? — хрипло спрашивает он, поддразнивая, но я чувствую по его голосу, слова даются ему с трудом.

— Необузданного… — начинаю перечислять я. — Порывистого… импульсивного…

— Лика… — стонет он и вбивается в меня резко, до порочного хлопка бедрами, чтобы выйти и моментально снова оказаться внутри.

Шутки кончились. Медленное поддразнивание тоже. Контроль утрачен, и Глеб двигается во мне все сильнее и резче так, что я едва успеваю за ним. Каждое движение — это маленький взрыв моего сознания, вспышка наслаждения, которая с каждым рваным толчком становится все ярче и ярче.

Глеб тоже на пределе. Он глухо стонет мое имя, и резко подхватив под бедра, тянет на себя. Я раскрываюсь для него полностью, и так он задевает какие-то неведомые мне ранее точки, которые дарят непередаваемое наслаждение. Я улетаю буквально от двух раскачивающих порочных движений, под тихий, рычащий стон кончающего Глеба.

Дыхание рваное, вырывающееся с хрипом из легких.

— Это было… — шепчет мне на ухо парень.

— Охренительно? — со смехом перебиваю я его, и он смеётся в ответ, уткнувшись носом мне в шею. Сил нет даже на душ, и мы так и засыпаем, обнявшись и прижавшись друг к другу, словно замерзшие котята, а я думаю, что так привыкла к Верещагину, что даже не нарядила в своей квартире елку. Очень странные мысли после секса с идеальным мужчиной, которого мне подарила судьба.

Когда просыпается Глеб, я вовсю доедаю вчерашнюю пиццу. Подсохшая, с впитавшейся сгущенкой, она особенно вкусная. Настолько, что я готова закапать слюной пол, а еще мелочно надеюсь, что Глеб не проснется, пока я не доем, тогда не придется делиться. Но он, словно услышав мои мысли, открывает глаза.

— Чертов диван! — первое, что произносит он. — Надо было купить вчера кровать. Сегодня ночуем у меня.

— У тебя же нет своей квартиры, — со смехом уточняю я, втайне радуясь, что Глеб снова хочет остаться вместе со мной.

— То, что есть, однозначно лучше твоего дивана, после которого нужно к остеопату.

Тут Глеб замечает, что я делаю, и, приподнявшись на локте, осторожно интересуется.

— Лик, а тебе вкусно? Не переживаешь за свой желудок?

— Неа…а фто? — чавкаю я, жмурясь от удовольствия.

— Даже не знаю…вчерашняя, черствая пицца…потекшая сгущенка… ты уверена, что это нормально?

— Вкуфно, — заявляю я и протягиваю ему кусок. — Хочешь?

— Нет уж! — морщится парень. — Я пас. И Лик… — он замолкает, словно, собираясь с мыслями, а потом, выдохнув, спрашивает. — Скажи, у тебя сегодня, какой день цикла?

— Что? — Я даже давлюсь куском пиццы и начинаю кашлять. Как-то не привыкла я делиться сокровенным с мужчинами. Даже если этот мужчина лучший в моей жизни. Глеб почему-то смотрит на меня с вежливым сочувствием. — Я…я не помню. А тебе вообще зачем?

— Лик, ты как маленькая. Раньше я не замечал за тобой странных вкусовых предпочтений…

— У меня и сейчас они не странные, — упрямо заявляю я. — Это просто ты балованный мажор и ничего не понимаешь во вкусных вещах.

— Хорошо. — Глеб ведет себя удивительно покладисто. — А вчерашний слезоразлив?

— Я расстроилась.

— Ну ты же помнишь, что там у рояля у нас был незащищенный секс… — давит Глеб, чем сильно меня раздражает. — И потом вечером тоже. И это вполне может иметь последствия…

— Ладно. — Я выдыхаю и откладываю такую вкусную пиццу. Серьезный разговор — это не то, чего я хочу с утра пораньше, пока еще кажется, что жизнь прекрасна. Но, похоже, его не избежать. — У меня сейчас конец цикла, точнее не скажу. Это правда. Я не отслеживаю маниакально данный процесс.

— Значит, нам надо купить тест, — резюмирует Глеб.

— Он не покажет до задержки, — сообщаю ему я.

— Ты сама не знаешь, есть она у тебя или нет, так что купим тест. От тебя не убудет. Насколько я знаю, его проведение не требует каких-либо великих жертв.

— Не требует, — соглашаюсь я. — Просто, может, я пока не хочу ничего знать?

— Почему? — очень искренне удивляется он.

— Ну вот представь, я беременна. Что мы будем делать?

— Покупать квартиру, — не задумываясь, отвечает Глеб, а на меня накатывает. Признаюсь, от души отлегает. Я думала, он будет предлагать аборт, и это положит конец нашему счастью. От этих мыслей на глаза наворачиваются слезы. А Глеб, оказывается, о квартире думает! Это так трогательно и приятно!

Глеб смотрит на меня, и слезы трактует по-своему.

— Нет, конечно, сначала мы поедем покупать тебе кольцо с самым большим бриллиантом, потом квартиру, а после порадуем Ника, сняв в него гордое звание самого мелкого Лисовецого. Так что, собирайся, поехали.

— За тестом?

— Нет, за нормальным завтраком и кольцом. Но по дороге, так и быть, купим тест.

— Ты же понимаешь, что слезы и пицца со сгущенкой ничего не значат? Тест может быть отрицательным?

— Понимаю, но осознал, что мне будет приятно видеть на твоем пальце кольцо с бриллиантом и хочу, чтобы ты стала Лисовецкой, — искренне заявляет Глеб и смотрит так, словно он ребенок, которому вручили гигантский киндер-сюрприз. Боюсь, что если сюрприза внутри не окажется, он будет разочарован. — Так мы едем?

— Нда… Лисовецкий, приз за самое романтичное предложение руки и сердца тебе точно не светит.

— Зато искренне, — без тени смущения признается он.

Я усмехаюсь и стараюсь игнорировать, как сумасшедше бьется в груди сердце. Я просто не верю в происходящее. Не верю, что предложение серьезно.

— Хорошо, — наконец, говорю я. — Поехали за твоим кольцом.

— За твоим, — радостно поправляет он и вскакивает с кровати, а я закатываю глаза. Я не рассматривала наш роман как что-то серьезное. С самого начала думала о том, что мы вместе на одну ночь или очень ненадолго. Ждала от Глеба подвоха, обижалась, и упустила, что идея прожить с ним всю жизнь, мне нравится. Возможно, просто боялась мечтать.

Я ставлю вариться кофе, пока Глеб в душе. Убираю с пола коробки с пиццей и задумчиво смотрю в окно. Глеб и, правда, предложил мне выйти замуж? Пусть в своей весьма специфической манере? Это точно не шутка? В голове не укладывается. Как и возможная беременность.

Не то что я не люблю детей, просто о них пока не думала. Ну и сейчас не очень хочу.

Глеб поторапливает меня, и мы уезжаем, буквально через полчаса. Он необычно весел и меня это настораживает.

— Не понимаю, что вызывает такое хорошее настроение, — признаюсь я.

— Тебе честно? — лукаво уточняет он, приобнимая меня за плечи. Машина Глеба осталась в Верещагино и это, пожалуй, единственное, что его расстраивает. Нам приходится передвигаться на такси.

— Да, конечно… — Признаться, серьезный тон меня напрягает, и я нервничаю. Вдруг он сейчас скажет, что все это шутка.

— Лик, я никогда не задумывался о женитьбе и совместной жизни с кем-то. Скажу честно, и с тобой тоже. Но сегодня с утра понял, чего мне с тобой не хватает…

— И чего же?

— Тебя, — тихо говорит он и мое сердце сжимается. — Я не хочу отвозить после свидания тебя домой. Я не хочу, когда задерживаюсь на работе и просто физически не способен вывезти тебя поужинать, возвращаться туда, где тебя нет. Я не хочу ездить один в Верещагино, и не хочу сидеть дома в одиночестве, так как ты поехала к своим родителям. Я хочу быть с тобой. Я ведь так и не выбрал квартиру. Думал, потому что во мне сильно много говна, но по факту, я просто не мог понять, что прошу от риелтора квартиру для богатого, нечасто бывающего дома холостяка, а хочу квартиру для нас с тобой, и нашего будущего ребенка. Даже если ты не беременна в данный момент, это неважно. Важно, что квартиру мы тоже поедем выбирать вдвоем. И, возможно, ты бы хотела, чтобы помолвочное кольцо было сюрпризом, чтобы я встал на одно колено и предложил тебе стать моей женой, но факт в том… я не хочу выбирать кольцо один, и гадать понравится тебе или нет. Мне хочется с начала нашей семейной жизни делать все вместе. Но потом, если хочешь, я сделаю тебе предложение по всем правилам.

— Не хочу правил, — всхлипываю я, чувствуя, что этот невозможный мужчина снова довел меня до слез. — Искренность мне нравится больше.

Он только улыбается, прижимает меня к себе и целует в макушку. Сначала мы завтракаем в уютной кофейне, которая украшена к Новому году и пьем имбирный латте. Я ем яблочный штрудель с корицей и цедрой апельсина — очень новогодний, пахнущий праздником. Умиляюсь на Глеба уплетающего омлет с ветчиной из высокой глиняной сковородки и поедающего огромный рогалик. В голове сразу же появляются мысли о том, что мужчину в доме надо кормить, а я готовлю, конечно… но не как шеф-повар, и совершенно точно не с утра. С утра я тупенькая и ленивая.

Когда я озвучиваю свои опасения Глебу, он только смеется.

— С утра я чаще всего просто пью кофе. Но если захочется еды, то никто не отменял доставку или бутерброды. Не переживай, в конце концов, ты ни разу не готовила мне есть, но это не помешало мне в тебя влюбиться.

— Точно… — смутившись, соглашаюсь я. — Надо обязательно исправить. Хочешь, я сегодня приготовлю ужин?

— Сегодня мы поедем в Верещагино. Надо забрать машину, но у тебя будет еще очень много дней, когда ты мне можешь приготовить и ужин, и обед, и, даже если будет такое настроение, столь нелюбимый тобой завтрак.

Мы расплачиваемся, и после этого начинается мой персональный восхитительный ад, потому что Глеб тащит меня по самым дорогим ювелирным салонам, где я одновременно испытываю восторг и смущение. Мне, с одной стороны, нравится все, с другой — я просто не понимаю, зачем тратить на какую-то безделушку сумму, в которой так много нулей.

И я не могу определиться. Как только вижу ценник, мне сразу перестает нравиться кольцо. Не помогает, даже когда в третьем салоне Глеб запрещает консультантам озвучивать мне цену, потому что я уже способна сориентироваться в ценах.

— Лика… — угрожающе тянет Глеб. — Или ты выбираешь кольцо сама или это делаю я. А я выберу самое дорогое и большое, и если оно вдруг окажется кошмарной фантазией ювелира-сороки, я не виноват. Тебе все равно придется носить его всю жизнь.

Этот довод оказывается самым действенным, и я смиряюсь с неизбежным. Уж если носить кольцо всю жизнь, и платить за него кучу денег, и вариантов нет, то пусть оно будет такое, от которого мое сердце приходит в трепет. И я нашла его. С виду простое. Голубой бриллиант формы принцесса в платиновом обрамлении — изящное кольцо, элегантное и идеально севшее мне на руку.

— Божественно, — оценил Глеб. — Вот почему я хотел выбрать кольцо с тобой. Это подходит именно тебе.

— Ты же понимаешь, что я не смогу его носить всегда? Я просто буду бояться потерять или что его сопрут.

— Не переживай, я буду тебя охранять, ну и потом… — Глеб пожал плечами. — На нем нет ценника. Знаешь, как много людей путают платину и серебро, а голубой бриллиант с топазом?

— Правда?

— Ага. Это тебе твое художественное образование не позволяет, — усмехается Глеб. — Ну что, готова ехать к семье и сообщать им о нашем решении?

— А надо?

— Ну необязательно. Можно не сообщать. Они сами догадаются, когда увидят кольцо. Они-то не спутают его с серебром. Но в этом случае, боюсь, нас ждет вселенская обида. Кстати, сегодня в фирме Сашки будет большой прием — новогодний корпоратив. Это вечером, если хочешь, можем съездить.

— А если не хочу? — простонала я. — Я еще от прошлого приема не отошла.

— Это очень хорошо, значит, просто переночуем в Верещагино. Возможно, даже в тишине. Хотя вряд ли.

— Ну уж лучше «не тишина» в Верещагино, чем прием. Там хоть все лица знакомые. Правда, Крис я видеть не очень хочу.

— Ее-то как раз, скорее всего, не будет. Она явно потащит Сашку на корпоратив. Такие мероприятия в ее духе.

Пока радостно обсуждаем вечер, мы еще не представляем, какая «не тишина» нас ждет в поместье. Пока мы просто счастливы.