Глава 5

Бог мой, как стыдно! Мне настолько противно от всей этой ситуации, что я даже не могу, как следует рассмотреть Эмилию Львовну. Замечаю только, что она немолода, имеет внушительные размеры и кулек из черных волос на затылке. Нервно блею про чемоданы в машине, но получаю только прямой и удивленный взгляд.

— Ну что ты, милочка, Глеб Романович уже велел их отнести в комнату.

И тут Глеб, мать его, Романович. Не матерюсь при экономке, пытаясь сойти за воспитанную и, потому что «Глеб Романович» она произносит с благоговейным придыханием. Кажется, он тут в любимчиках ходит. Неудивительно с его-то бездной обаяния. Вот как меня угораздило вляпаться в такого мудака? Все же права была Наташка, надо будет позвонить ей вечером и сказать все, что о ней думаю. Я бы и сейчас позвонила, но она или дрыхнет, или вышла работать утро (если мне не наврала), а значит под благовидным предлогом сбежит от разговора. А вечером никакая сила не помешает мне утроить ей разнос.

Мы поднимаемся на третий этаж, и Эмилия Львовна открывает передо мной дверь комнаты.

— А вы уверены, что я буду жить тут? Не перепутали? — заикаясь, спрашиваю я, потому что комната достойна принцессы, а не временного наемного работника.

— Что вы? — обиженно отзывается экономка. — Девочка моя, я никогда и ничего не путаю. В ванной комнате халат и полотенца, кофе на первом этаже в кухне. Иди на запах кофе, не ошибешься. В этой семье оно уходит бочками.

После этого экономка уходит, я прогуливаюсь по своему временному жилищу. Да, поместье выглядит аутентичным только снаружи. Внутри никто не заморачивался, ни следа от лепнины на потолке, колонн или еще хоть чего-то напоминающего о том, что здание восемнадцатого века. Современный дорогой интерьер — красиво, удобно, стильно и безлико. Интересно, тут все комнаты такие? Разве что пространство не стали заужать, моя комната была большой — три окна по фасаду, поэтому широкая кровать казалась нереально далекой. Кроме нее, здесь находится журнальный столик, шкаф, небольшой диванчик и даже книжные стеллажи, правда, практически пустые.

Я недавно выехала из дома, поэтому переодеваться не планирую и в душ не иду. Раскладываю быстренько вещи и понимаю, что надо спускаться. Во-первых, это не отдых в эко-отеле, а работа, во-вторых, зверски хочется кофе. Настолько, что ради чашки ароматного напитка я даже готова пережить встречу со своим личным кошмаром. Просто буду его игнорировать. Это самое разумное.

Столовую — большую и просторную, с кухонным уголком, которым, похоже, никто не пользуется, нахожу почти сразу же. Было бы обидно заблудиться. Делаю кофе и когда беру печенье и кладу его себе на тарелку, натыкаюсь на Ника.

Вот перед ним мне, пожалуй, больше всего стыдно. Явно он обо мне ничего хорошего не думает.

Парень подпирает плечом дверь, выходящую на террасу.

— Если хочешь, — говорит он, — пошли пить кофе сюда. Тут красиво.

После этого поворачивается спиной выходит на улицу. Я, вздохнув, следую за ним. Ставлю чашку и блюдечко на перила и опираюсь локтями. Ник тут же без зазрения совести ворует мои печеньки. Этот жест настолько естественный, что я только хмыкаю.

Тут и, правда, красиво. Терраса выходит на противоположную сторону дома и пруд с утками.

— Осуждаешь? — тихо спрашиваю я, стараясь не смотреть на него.

— Кто? Я? — удивляется Ник. — Неа. То, что Глеб нашел тебя и затащил в постель, чтобы досадить папе — очень точно иллюстрирует взаимоотношения в нашей семье и общий моральный облик Лисовецких.

— Чувствую себя дурой, — признаюсь я и делаю глоток. Наверное, моя ночь секса не то, о чем стоит говорить с восемнадцатилетним сыном заказчика, но с Ником легко.

— Это нормально в присутствии Лисовецких, — отзывается он и снова ворует печенье.

— С тобой я себя дурой не чувствую.

— Это потому что мы с тобой в одной лодке, — хмыкает парень. — Я тоже ощущаю себя полным идиотом рядом с ними. Но ты хорошо уделала папу, — ржет Ник, разглядывая пруд с рыбками. — Когда сказала, что можешь спать даже со мной.

— Прости. — Я вспыхиваю.

— Не извиняйся, это даже приятно. — Он смотрит на меня насмешливым взглядом и улыбается уголком рта. А я понимаю, почему с утра меня так торкнуло от этой улыбки. Она такая же, как у Глеба. Вообще, несмотря на то, что Лисовецкие разные, но они все красивы и харизматичны, и у них определенно есть некие общие черты лица. Лукавый взгляд и вот эта немного кривая усмешка.

— Ты подслушивал?

— В этом доме иначе нельзя, поверь, — сообщает он и, подхватив чашку, делает большой глоток, а я думаю о том, что тут есть хоть один нормальный человек.

Присутствие Глеба я ощущаю раньше, чем он подает голос. О мужчине дает знать свежий, едва заметный запах его парфюма и наглый взгляд на спине, от которого между лопаток бегут мурашки. Я вся напрягаюсь и едва не роняю чашку, но крепко вцепляюсь в ее ручку.

— Так мелкий, — слышу я знакомый голос. — Зачем ты отвлекаешь человека от работы?

— Что дать поотвлекать тебе? — фыркает Ник, но дальше тему не развивает, стаскивает мое блюдечко с печеньем и скрывается в доме.

— Ну еще раз привет, мое ночное приключение? — говорит Глеб волнующим, хриплым голосом и я чувствую, как жар разливается по телу. Да кто он такой? Мой личный демон? Не может обычный мужчина одним голосом будить такие эмоции!

— Ночь прошла. — Я пожимаю плечами и даже не поворачиваюсь, чувствуя, как Глеб подходит ближе и останавливается у меня за спиной. На таком незначительном расстоянии, что я могу чувствовать тепло его тела. «Только бы не повернуться», — мысленно убеждаю я себя, ощущаю кожей его присутствие.

— Ночь прошла, а мы снова встретились. Это ли не судьба? — Еще один шаг и он уже прижимается к моей спине, а руки лежат по обе стороны от меня на перилах. Чувствую жар его тела и теплое дыхание на шее.

— Это не судьба. Это твой идиотский, тщательно продуманный план, — шиплю, пока он пытается медленно провести губами по моей шее.

— Может быть. — Он не спорит. Я дергаю плечом, показывая, чтобы он отодвинулся. Но Глеб, как ни в чем не бывало, продолжает изучать губами мою шею и вести светский разговор. — Но вчера все могло пойти иначе, да и сегодня тоже…

— Отойди, — наконец нахожу в себе силы и отодвигаюсь от перил, а потом резко разворачиваюсь в его руках.

— Вау, — восхищенно шепчет он и, мать его, улыбается. — Ты чертовски хороша, когда злишься.

— Глеб, я вчера искала мужика на одну ночь, я его нашла. Ночь закончилась. Все. — Пытаюсь говорить как можно увереннее, но голос предательски дрожит. — Сюда я приехала работать.

— Ну хорошо. — Его глаза темнеют, в них колыхается злое пламя. — Пошли работать.

— Куда? А Александр…

— Александр может только раздавать указания и заварить кашу…

— В смысле? — хмурюсь я.

— В прямом. Сказать, а давайте испоганим старую часть дома, а то там давно не было ремонта — это Александр Романович. А я нашел специалиста, и он приедет все делать — это тоже он, а вот дальше… дальше Александр Романович самоустраняется, потому что у него таких специалистов вагон. Один должен ремонтировать поместье, другой достраивать бассейн в фитнес-клубе. Третий — готовить благотворительный вечер…

— И что мне делать? — теряюсь я. — Он сказал…

— Он уже забыл, но у тебя есть я.

— Но я не хочу…

— У тебя все еще есть замечательная возможность свалить, я тебе даже заплачу, как заплатил тому, который приехал до тебя.

— Нет! — Я покачала головой.

— Ну и замечательно, — улыбнулся Глеб, кажется, вполне довольно. Его следующие слова пояснили причину радости. — Я тоже хочу с тобой переспать еще раз. Мне понравилось.

— Что? — возмущаюсь я. — Ты в курсе, что…

— Мудак? — уточняет он. — Мне Сашка сегодня с утра об этом сказал три раза.

— Вообще-то, я хотела сказать наглец, но твое определение тоже имеет право на существование.

— Ну так сегодня у тебя или у меня?

— Ты у себя, я у себя… — отрезаю я как можно жестче, но Глеба не так просто сбить с интересной для него темы.

— По видео связи?

— Ты же вел меня работать? — раздраженно выдыхаю я, не желая продолжать скользкую тему.

— Я и веду, но могу же с тобой поговорить о приятном?

— А может о работе?

— Нет, о работе не хочу, я свое мнение озвучивал не раз. Я против того, чтобы поганили и старую часть дома. Зачем делать еще одно безликое крыло, которое никому не нужно?

— Ну можно же сделать его не безликим… — пытаюсь робко вставить я.

— Ага, можно. Но получится все равно Сашки кабинет.

— Нет. — Я качаю головой. — Такое не получится.

— Конечно, — внезапно серьезно говорит Глеб, поворачивается ко мне так, что я едва на него не налетаю. — Потому что я сделаю все, чтобы ты отсюда уехала.

— Но зачем ты так? Мне нужна эта работа.

— А мне нужно, чтобы никто не совался в старое крыло.

— Да, что там такое? — в сердцах выдыхаю я. — Труп, что ли?

— Нет, трупа там нет, — отзывается Глеб. — Разве что иносказательно.

— Тогда что?

— Там похоронены мои воспоминания, — неожиданно признается он. — И я крайне негативно отношусь к тому, что кто-то осквернит их могилу.

Не знаю, что ответить на это откровенное заявление. Я вообще не знаю, как говорить с этим мужчиной. Мы почти незнакомы. Я вижу его второй раз в жизни. Он мне абсолютно непонятен и нас не связывает ничего, что давало бы право лезть ему в душу и уточнять, что же за воспоминания он не хочет уничтожать. И даже готов сломать карьеру совершенно незнакомому человеку, который не сделал ему ничего плохого, лишь бы не допустить ремонт в старой части особняка. С другой стороны — мы провели вместе ночь, и у меня до сих пор от воспоминаний вспыхивают щеки и по телу разливается желание. Этот факт не позволяет считать Глеба совсем уж незнакомцем. Я помню на вкус его губы, знаю, как темнеют его глаза, когда в них вспыхивает желание и, черт возьми, я знаю, какие хриплые стоны вырываются у него из груди, когда он кончает. Боже! Это совсем не то, о чем нужно думать в этой ситуации!

Случайный секс не предполагает дальнейшего общения. То, что происходит между нами с Глебом — неправильно. А еще я не знаю, что в его словах, глазах, улыбках правда, а что ложь, призванная в очередной раз меня одурачить, а потом лишить работы. То, как он на меня смотрит, сводит с ума. Просто я уже не верю в искренность этих взглядов — его единственная цель — убрать меня с глаз долой, только вот я не намерена сдаваться. Я должна взять себя в руки и начать, наконец-то, работать. Сейчас нужно, как следует, рассмотреть объект, сделать фотографии с разных ракурсов и, сверившись с планами здания, которые у меня уже есть, приступить к разработке макета. Честно сказать, я не понимаю, почему не могу эти заниматься дома? Но таково было пожелание Александра Лисовецкого. Пока я работаю над реконструкцией — живу в поместье.

Когда мы обсуждали этот пункт, я ничего не имела против. Меня никто не ждал в Москве, к родителям на выходные я могу и отсюда съездить. Зато идея провести несколько недель за городом казалась очень даже интересной.

Ну а сейчас поздно что-либо менять и вставать в позу. В конце концов хочется верить, у Глеба тоже есть дела и какие-то обязанности. Не может же он торчать в поместье целыми днями напролет. А, значит, рано или поздно уедет.

— Ты так и будешь стоять, пораженная моим откровением? — раздается насмешливый голос, и я отмираю. Стряхиваю с себя наваждение и довольно грубо говорю.

— Пойдем, просто я думала, ты еще не закончил свою исповедь. Вот ждала продолжения. Оно должно было меня, полагаю, растрогать.

Глеб бросает на меня странный взгляд, отворачивается и уверенным шагом идет вперед, больше не пытаясь заговорить. Наверное, я испытываю облегчение. Точнее, должна бы. Но на душе муторно. Вот как я вообще умудрилась вляпаться в такое говно? Глеб, ну почему ты не мог просто остаться приятным воспоминанием о лучшей ночи в моей жизни? Зачем явился и позволяешь узнать себя реального? Зачем мне это? Почему ты не позволил мне думать, что где-то за границей моего мира живет один идеальный мужчина?

Глеб долго возится с замком на старой, деревянной двери, покосившейся от времени. Я ее внимательно изучаю, потому что придется менять, а она мне нравится по своему концепту — резная, двусторонняя, распахивающаяся наружу с давно прогнившим козырьком и облупившимся крыльцом, которое я осматриваю и прихожу к выводу, что его можно восстановить без ущерба для исторической достоверности.

Мы заходим внутрь, и я потрясенно замираю. Я знала, что тут есть зал и он занимает большую площадь крыла дома, так как видела планы, но все рано поражена его масштабами, мы будто попали в другое пространство.

— Он великолепен… — бормочу я и, огибая Глеба, прохожу внутрь.

— Кто? Рояль?

Только после его слов обращаю внимания, что в центре зала действительно стоит старинный рояль. Вероятнее всего, пришедший в негодность от сырости и времени, но его все равно не выкинули. Надо будет узнать, такие вещи вообще реально восстановить или нет?

— Не рояль, сам зал… — поясняю я и напрочь забываю про Глеба, изучая то сокровище, которое я получила пусть и во временное пользование. Не знаю, что хочет получить Александр, не знаю, что хочет получить Глеб, но я точно знаю, как хочу я, чтобы это выглядело. В моей голове уже сложилась картинка, и я не успокоюсь, пока не воплощу ее в жизнь, хотя бы на мониторе своего рабочего ноута.

Пока зал в ужасном состоянии — на полу прогнивший от времени паркет столетней давности, мелкие дощечки, потерявшие свой натуральный цвет, уложены «елочкой». Два яруса окон по стенам. Нижний — огромные, которые должны пропускать много света, но в части из них побиты стекла, часть заколочена фанерой. Верхний ярус сохранился на порядок лучше. Ровные, аккуратные окошечки высоко под сводчатым потолком, с которого свисают крюки под люстры. На одном даже висит нечто. Люстрой эту конструкцию назвать невозможно, но я, по крайней мере, вижу образ, на который можно ориентироваться. Прямо напротив входа на противоположной стене под потолком огромное круглое витражное окно в виде цветка — блики цветного стекла падают в центр зала на посеревшую крышку некогда белого рояля.

Фрески тут тоже есть. В отвратительном состоянии. Чтобы понять можно ли их спасти, нужно будет прийти сюда еще не раз и постараться разобраться. Они расположены в нишах между окнами и обрамлены местами раскрошившимся барельефом.

— Это будет небыстро и дорого, — наконец говорю я.

— Может, откажешься? — с надеждой спрашивает Глеб.

— Нет. — Я качаю головой. — А ты? Разве ты не хочешь увидеть этот зал таким, каким он должен быть? С сияющим светом люстр, полированным паркетом цвета белого дуба или золотистого ясеня? С белоснежными колоннами, окнами, в которые льется солнечный свет? С фресками, которые сияют красками? Почему нет?

— Потому что это будет другой зал, — говорит он и уходит не прощаясь.

— Ну и дурак, — бормочу себе под нос и достаю фотоаппарат. Впереди меня ждет очень много работы.

Я торчу в старом корпусе почти до трех дня, точнее, до тех пор, пока меня не находит тут Никита.

— Я думал тебя сожрал Глеб, — замечает парень от входной двери.

— Хрен ему, — бухчу я и доделываю последние кадры. У меня теперь достаточно информации и можно садиться за работу. Этому я и собираюсь посвятить оставшуюся часть дня.

— Меня послали за тобой, чтобы пригласить к столу. Уже накрыли обед. Но я бы на твоем месте потерялся.

— Почему? — удивляюсь я, чувствуя, как желудок сжимается от голода. Он точно был против того, чтобы пропустить обед. Работать голодной я решительно не любила.

— А там приехала папина сколопендра, — поясняет Ник, презрительно скривившись. — Есть с ней в компании… буэээ.

— Ник, — я откладываю фотоаппарат. — А сколопендра — это ведь не твоя мама. Прости, если я вдруг лезу не в свое дело.

— А забей, — отмахивается парень. — Моя мать тоже сколопендра. Видимо, отца на других, в принципе, не тянет. Она меня родила в семнадцать, и оставила папочке. Это нанесло ему душевную травму.

— Он плохо…

— Нет. Он относится ко мне хорошо, если ты об этом. Ко мне все относятся хорошо, даже слишком. Как же единственное деточко, да еще мальчик. Папина гордость, дядина радость. Отдушина бабушки с дедушкой. — Ник ржет. — Просто с тех пор, как очень незапланированно появился я, папа превратился в человека, который контролирует все. Ты бы видела его Кристину! Впрочем, о чем я? Ты еще увидишь его Кристину. Вот нехорошо так об отце, но мне кажется, если бы он не боялся, что его оборжут Макс и Глеб, он бы завел себе вместо любовницы резиновую куклу. По крайней мере, Кристина от нее мало отличается, особенно если сидит и молчит. Ну а если говорит… — Ник закатил глаза. — То выглядит еще тупее.

— Ты ее не любишь, — констатирую факт я.

— Знаешь… — Он ерошит свои густые волосы. — Нелюбовь и любовь — это такие сильные чувства. Вот я папу люблю, бабушку с дедушкой. Даже Глеба по-своему, хотя он мудак. А Кристина просто резиновая кукла. Очень странно не любить вещь, даже если она разговаривает.

— Тебе не кажется, неправильно называть женщину вещью? — интересуюсь я, чувствуя неприятный укол. Вполне возможно, это обычное отношение в этом царстве богатых мужчин, но Ник поясняет свою позицию.

— Лик, вот ты женщина, а она говорящая кукла. И это не я так к ней отношусь, это она потратила много времени, денег и сил, чтобы стать такой. Потому что некоторым богатым мужчинам с душевной травмой не нужна женщина, им нужна резиновая кукла.

— Скажи мне, почему ты такой умный? Тебе же только восемнадцать.

— Гены. — Он пожимает плечами. — Слава богу, не мамины.

— Ладно. — Я отмахиваюсь. — Пошли смотреть на твою сколопендру.

— Минуточку! — Ник поднимает палец. — У меня свой сколопендры нет. Эта папина.

— А хочется?

— Сколопендру? — Ник внезапно внимательно смотрит мне в глаза. — Неа, у меня пока нет душевных травм. Мне пока нравятся милые и обычные девушки.

— Дай бы бог, чтобы так и осталось, — смеюсь я и плавно обхожу парня, который пытается приобнять меня за плечи. Нет уж! Мне не нужен еще один Лисовецкий, пусть еще и недорощенный до гордого звания мудака. И уж точно я не хочу стать той, кто нанесет ему душевную травму и отвернет парня от девушек в сторону сколопендр. Интересно, а Глеб предпочитает девушек или сколопендр? И кто в его градации я?