Глава 28. Неора Лери Варханда

Стоя у открытого окна в сонной тишине тёплой летней ночи, я планомерно прокручивала в голове весь минувший день. И не только его…

Несмотря на болезнь, недели, проведённые у медведей, стали самыми благополучными за последние несколько лет. Мы будто слезли с пороховой бочки, заправленной погонями, мискатами, регулярной заточкой клинков, тревожным полусном и вечными переездами, пронизанными холодным страхом за жизнь, давно поселившимся под кожей. После долгого изнурительного бега по пересечённой местности под градом ядовитых стрел, вдруг наступила оглушительная тишина, в которой впервые за долгое время появилась возможность услышать стук собственного сердца. Но и он не желал прибавлять веры в реальность. Дом, еда, благосклонность хозяев, красота и покой зачарованного леса порой казались иллюзией, которая грозилась растаять с приходом нового дня. Однако из-за горной гряды чужого неизведанного мира вновь поднималось солнце. И наступившее утро благосклонно оставляло мне уютную комнату, чужую заботу, и собранную из осколков доверия надежду на доброе светлое будущее… Хотя бы для моего сына.

До нынешнего дня мне казалось, что этого достаточно… Даже сверх меры, после всего, что было оставлено позади. Но… Сегодня в голове поселилось пресловутое «но», которое вдруг подстегнуло уставшую душу, живущую во всё ещё молодом теле, вновь чего-то захотеть.

Так случилось, что за минувший день мне более-менее удалось обрисовать мотивы поведения троих из четырёх претендентов. И, как ни странно, самыми убедительными оказались доводы Гаури Верато.

Рыжий красавец встретил меня во дворе, как раз после того, как мы с Марной покинули баню. Женщина всё-таки составила мне компанию, только гораздо позже, чем предполагалось. Её задержали дети, о чём мне было поведано прямо в парной. Двое лохматых сорванцов, коим молодая медведица приходилась матерью, учудили настоящий погром в гончарной мастерской отца, пока тот пребывал на охоте, чем заметно разгневали родительницу. Основная уборка, дополненная взбучкой и строгим наказом разгрести остатки битой посуды до прихода старших, отняли немало времени, а потому с барсом, к моему тайному облегчению, черноокая красавица всё-таки разминулась.

Марна оказалась дочерью лекаря и матерью не двоим, а сразу троим непоседливым мальчишкам, старшему из которых посчастливилось избежать родительского гнева по причине отсутствия на месте преступления. Микулка, как назвала его мать, был приставлен посыльным к старосте, чем семья очень гордилась, и как раз сейчас должен был находиться где-то на хозяйской территории. Женщина была громка, добродушна и смешлива, чем-то напоминая отца, но совершенно не любопытна. И это особенно подкупало. Что скрывать, расспросов я не любила и откровенничать бы не стала, а это вполне могло пресечь выстраивание новых дружеских отношений на корню. Но Марна оказалась чутка. Единственное о чем, немного смущаясь, попросила медведица — это показать крылья, уж больно диковинной казалась ей столь невероятная особенность, и в этой малости, отказать я ей не смогла. Чистый детский восторг в глазах совершенно чужого человека неожиданно согрел сердце и заставил взглянуть на высокую дородную красавицу с длинной чёрной косой совершенно иначе. «Синдром врага», которым и я, и Селион успели обзавестись за долгие годы скитаний, потихоньку стал отступать, и из бани мы вышли, будучи уже практически приятельницами. Тут-то и преградил нам дорогу Верато.

Почувствовав высшего, медведица напряглась, но надо отдать ей должное, сбегать не спешила. И лишь после вежливой просьбы Гаури о приватном разговоре оставила нас наедине.

Хвала Небу, на этот раз наследник клана пум был в рубахе. Обошлось без обнаженного торса, который регулярно мелькал под моими окнами и, что скрывать, периодически притягивал взгляд. Чисто из эстетических соображений. Однако показная небрежность, сквозившая в роковом образе блондина, в виде полностью расстегнутых пуговиц, или слегка влажных волнистых волос, казалась слишком холёной. Буд-то продумывалась заранее для эффективного соблазнения минимум целой крылатой эскадрильи представительниц прекрасного пола, но никак не меня одной. И это слегка обескураживало. У такого сердцееда, как Гаури должна была быть веская причина для того, чтобы так стараться, и она явно была далека от возвышенных чувств.

— Вблизи вы ещё прекрасней, — подал голос блондин, когда Марна, оставила нас под крышей широкой деревянной веранды, украшавшей боковой вход основного строения — глядя с балкона на арену, мне казалось, что столь ослепительная красота — это всего лишь пространственная иллюзия, которая растает при ближайшем рассмотрении, выпуская наружу несовершенные детали. Но вы, Неора, смогли меня удивить.

— Чем же? — невольно хмыкнула, оценив всю витиеватость искусного комплимента.

— Вы не только являетесь носителем на редкость привлекательной внешности, дополненной уникальным даром полёта, но и, благодаря вашему зверю, изумительно пахнете. Особенно для моего кота…

— Почему «особенно»? — развернулась к собеседнику, прислонившись поясницей к высоким резным перилам, огибающим весь периметр веранды. И тут же попала в настоящий капкан из рук, опустившихся по обе стороны напрягшегося тела на покатый полированный бортик.

— «Особенно…» — промурлыкал Верато, низко наклонившись к плечу и как бы невзначай цепляя носом кончик моего уха, — потому что мы с тобой одной породы, Иная. А зов крови — штука серьёзная…

— Нам не ведом зов крови, — постаралась слегка отстраниться, прогнувшись над парапетом, — по крайней мере, в том понимании, которое вкладывают в него оборотни.

— Разве ты не оборотень, — улыбнулся Гаури, скользя красноречивым взглядом по моему лицу, — я видел твою пуму. Если есть зверь, значит, есть и желания… Его желания, которые глупо не принимать в расчет.

— Есть, но они отличаются от ваших.

— Это как? — хмыкнул блондин, уронив взгляд в вырез махрового халата, запах которого слегка расползся из-за того, что пришлось отклониться.

— Ваш зверь — это часть вашей природы, — постаралась немного выпрямиться, туже затягивая пояс, — вторая ипостась, столь же подлинная и неотъемлемая, как и первая.

— Верно, — мягко отозвался Верато, плотнее притираясь к телу, дабы лишить меня расстояния для маневра.

— Наш же — это магический дар, — попыталась остановить натиск, упершись ладонью в широкую каменную грудь, — некий талант, дарованный Источником, который обретает не каждый. Он не имеет над нами той исключительной власти, к которой привыкли оборотни.

— Странно, — прошептал Гаури, остановив взгляд на моих губах и широко раздув ноздри, — твой запах схож с запахом полноценной самки, имеющей зверя.

— Возможно, — не стала отрицать вероятности, — но твоего я не чувствую, и не почувствую, пока не обернусь.

— Так обернись, — сладко выдохнул искуситель, наклонившись ещё ниже, — побегаем по лесам, обещаю, тебе понравится.

«Понравится, как же… — хмыкнула про себя, наблюдая за тем, как кошачий зрачок роскошных зелёных глаз полностью затапливает радужку, — Что ж, друг, похоже, сейчас ты меня не услышишь. По крайней мере, в таком состоянии».

Гаури действительно переступил границу, самостоятельно загнав себя в пресловутое состояние охотника, которое многократно заводило всех оборотней во все времена. А поскольку жертвой на сегодняшний вечер была назначена я, иллюзорная близость желанной победы, не оставляла мне шанса на благоразумие моего собеседника. «Вот и пригодилась занимательная книжка о нравах двуликих, некогда прочитанная по ту сторону раскола. Как там? «Единственный способ избежать соития, выйти из зоны досягаемости». Ну что ж, кажется, пора…»

Когда мои ладони легли на тёплую гладь полированного дерева, касаясь широких мужских запястий, Верато слегка прищурился, вероятно, интуитивно уловив тень коварного подвоха. Но ловушка из крепких рук и горячего тела казалась её обладателю достаточно прочной, чтобы на мгновение потерять бдительность, поддавшись на маленькую женскую хитрость. Пришлось улыбнуться и, опершись на перила, слегка подпрыгнуть, дабы усесться пятой точкой на прочное деревянное основание, тем самым оказавшись с Верато лицом к лицу. Столь соблазнительный маневр, мгновенно смешавший наше дыхание, был воспринят блондином, как капитуляция, и тот предсказуемо потянулся за поцелуем, что позволило мне облюбовать мужские колени, в которые уперлись маленькие ступни, в качестве достаточно сносного трамплина. Счёт шёл на секунды! Толчок ногами в расставленные бёдра оказался для Гаури столь неожиданным, что того прилично повело назад. Пришлось извернуться и, быстро выпустив крылья, практически свалиться с перил. Тут-то и была с благодарностью помянута муштра драгоценного деда, который «ронял» нас практически с табурета, заставляя вновь и вновь набивать синяки, выискивая немыслимые углы для маневра. Взлететь удалось быстро! Чиркнувшие по траве крыльями дёрнули вверх податливое тело чётким отработанным взмахом и только в спасительной «зоне недосягаемости» позволили благополучно зависнуть в воздухе. Не то, чтобы я наслаждалась маленькой победой, но изумлённая физиономия блондина меня однозначно повеселила. Безопасное расстояние вернуло на лицо моего собеседника вменяемое выражение и позволило-таки донести до явно заигравшегося высшего свою мысль.

— Мне кажется, вы забылись, досточтимый лорд. Не припомню, чтобы давала повод для столь смелых предложений и уж тем более не припомню, чтобы обозначила свои предпочтения на ваш счёт.

Гаури раздосадовано оскалился, но крутившуюся на языке колкость, похоже, решил оставить при себе.

— Ждёте наиболее выгодного предложения, дорогая Неора? Или уже его получили? — процедил незадачливый искуситель.

— Не думаю, что вы имеете право об этом спрашивать, дорогой лорд.

— Значит, пока не получила, — сделал вывод блондин и, окончательно совладав с внутренними демонами, наградил меня широкой белозубой улыбкой, — Спустись, обещаю не подходить. Мне есть, что тебе предложить, Иная. Только вот задранная к небу голова не располагает к доверительной беседе.

— Пока к доверительной беседе не располагает ничего, — попыталась парировать, чувствуя, как порыв ветра задирает халат практически до середины бедра. Пришлось прихватить полу, дабы не сверкнуть на весь двор оголившимися ягодицами, и тут же получить в ответ закономерную издёвку:

— Хотя, можешь оставаться там, мне нравится вид снизу!

«Шах, — фыркнуло несносное нутро, заставляя послушные крылья спустить меня ко входу в веранду, — Ладно, Гаури, партия не доиграна. «Мат» мне поставить всегда успеют, а вот сойтись на ничьёй надо ещё постараться…»

Предложение Верато оказалось логичным для холодного мужского рассудка, если не брать в расчет его невыполнимость.

— Я знаю, что ты отравлена, — начал торги оборотень, когда я ступила на порог, — и знаю, что сроки временного затишья перед исходом непредсказуемы…

— Всё так, — решила не заходить на веранду, ограничившись пространством верхней ступеньки и маленькой вольностью упереться плечом в деревянную подпорку.

Видя мою осторожность, Гаури хмыкнул, но расстояние между нами на этот раз сокращать не стал:

— Однако попытать удачу я всё-таки хочу.

— Удачу? — почувствовала, как бровь сама собой изгибается в немом вопросе.

— Совершенно верно, — улыбнулся Верато, — Полагаю, особо терять тебе нечего. И самое ценное, за что радеет твоё нутро — это сын. Вернее, его будущее.

— Прав, — спокойно отозвалась, ожидая того самого «выгодного» предложения, от которого, по мнению моего собеседника, я не смогу отказаться.

— Я возьму твоего парня в род с привилегией суверенитета, — произнёс блондин, теряя шарм искусителя и обнажая подлинный интерес с сопутствующей деловой хваткой, — Это значит, что глава клана документально откажется от возможности давить на него в праве выбора будущей спутницы. Так же твоему сыну отдадут во владение имение на юго-западе земель нашего клана и небольшую ткацкую фабрику с налаженным производством. Всё это будет принадлежать ему на полностью законных основаниях, плюс все полномочия, которыми пользуется центральная ветвь рода.

— Щедро, — не удержалась от едкой ухмылки, — А что взамен?

— Взамен, мы обменяемся брачными клятвами, и ты попытаешься выносить и родить мне наследника. Возможно, время будет благосклонно и отпустит на твой век необходимое число месяцев, или хотя бы минимальное их количество для выживания плода.

— В моей крови яд, — констатировала факт, дабы вразумить недальновидного «жениха».

— Я спрашивал у Алтэя, — быстро нашёлся с ответом блондин, — он видел твои потоки. Яд не тронет плода, пока спит. Теоретически, ребёнок вполне может родиться здоровым.

— Теоретически, — хмыкнула, на столь неоднозначную перспективу, — А что будет, если я не успею? Умру до срока, или не смогу понести.

— В этом случае твой сын лишится только суверенитета, — сухо заключил оборотень, — так как станет официально признанным наследником, а значит, попадёт под власть главы и будет обязан заключить династический брак на наиболее выгодных для клана условиях. Мне кажется, не слишком большая плата за покровительство. Поместье и фабрика останутся у него.

«А вот и подвох, — скептически скрипнул разум, — Тебе нужен не брак, драгоценный «благодетель», а официальное право распоряжаться жизнью Селиона. И ты хочешь, чтобы это право в твои лапы я положила добровольно».

— Но если у меня будет собственный ребёнок, — тут же добавил высший, вероятно, желая сгладить корявые углы, — твой сын останется при своём, с правом суверенитета, безбедной жизнью и поддержкой пум. Тебе всего лишь нужно будет постараться продержаться подольше.

На последнее заявление я невольно скептически хмыкнула, чем заставила Гаури напрячься, и тот всё-таки решился сделать несколько шагов в мою сторону.

— Пойми, Иная, мир, в который вас занесло волей Великой Фарао, жесток! Одинокому юному лису, без должной поддержки в нём будет очень не просто. Не думаю, что другие кланы в принципе заикнутся о суверенитете. Твой парень слишком ценное сокровище, способное, уж прости за откровенность, оплодотворить любую высшую… А это — перспектива для настоящей охоты за его расположением. Мальчишка может выжать максимум из того, что имеет, но без должной опоры это будет весьма не просто. К тому же, — решил сменить тактику блондин, вновь подбираясь ближе и мягко понижая тембр голоса, — я буду хорошим мужем, ибо беречь и ублажать тебя мне будет не только выгодно, но и приятно, и не менее хорошим наставником, способным натаскать твоего парня аккуратно перегрызать горло своим недоброжелателям.

«Натаскать… да, Неора, ты не ослышалась, именно «натаскать»! Как собачонку! Циничную, властную собачонку».

— А как же Источник? — решила спросить, не особо надеясь на смену позиций.

— Источник? — оскалился высший, — Я не верю в Источник. Это красивая сказка из далёкого разбитого в труху прошлого. Да, есть барьер, но что за барьером, никто не знает. Твоё возможное исцеление — это иллюзия, дорогая Неора. Мне жаль. Меня действительно притягивает и твоя уникальная красота и этот скрытый негнущийся стержень в купе с припрятанным темпераментом, и твоя сладко пахнущая пума… И я даже был бы не против такой жены на более долгий срок… Но так уж сложилось.

— Однако ты всё-таки идёшь в поход к месту силы, — не удержалась от констатации.

— Лишь для того, чтобы за время пути склонить тебя к нужному решению, — вновь понизил голос Гаури, — поверь, лучшего тебе никто не предложит. Медведи дремучи, а барсы горды. И когда ты поймёшь, что барьер непроходим, а Источник пуст, я буду рядом.

«Рядом…» — эхом отозвалось в голове, и раздраженный разум сбросил едкое воспоминание, пропитанное приторным вкусом лукавства. Рука потянулась за тонкой кружевной шалью, заботливо оставленной кем-то из домочадцев на спинке кресла во время моего отсутствия. Не то, чтобы мне было холодно, но зябкое чувство незащищённости мелкой дрожью пробежало по обнаженным плечам. Лёгкий ветерок, распахнутое окно и новая саднящая тревога. «Ночь… — выдохнуло уставшее сознание, — Неужели Источник действительно не больше чем сказка?..»

В голову пришел дневной разговор с Ратмиром. Медведь тоже намекал на наследников, но это отчего-то не вызвало столь категоричного отторжения. Гаури же, похоже, планировал купить меня с потрохами. Мысль о «торговле» собственной свободой ради призрачного шанса на светлое будущее сына, отдавала липкой брезгливостью, но блондин был единственным, кто к сегодняшнему дню чётко обозначил условия. И они оказались не такими уж и чудовищными, по крайней мере, достоверно обрисовали мотивы. Остальные же…

Мысль об «остальных», мгновенно перебросила меня в «парную». Томительное воспоминание, от которого я упрямо отмахивалась весь вечер, в тишине тёмной комнаты застигло меня врасплох. «Помощник…» — хмыкнула забавной формулировке, и слегка поёжившись, плотнее укуталась в шаль. Спина отозвалась лёгким покалыванием в том самом месте, где коснулся меня один молчаливый барс, когда осторожно перебрасывал через плечо тяжелые мокрые волосы. Разум мгновенно подкинул яркую картину влажного мужского тела с идеальным рельефом и внушительным достоинством, которое, что скрывать, я успела рассмотреть до того, как оно скрылось за ковшом. Низ живота потянуло давно забытой истомой. «Разве можно быть настолько совершенным? Искушение… Чистой воды…»

Барс не говорил о наследниках, не раздувал ноздрей, сетуя на мой изумительный запах, не приплетал к ситуации Селиона… Но этот взгляд, застигнутого на месте преступления ребёнка, добравшегося до любимого пирога, выбил из под ног всё, что способно было хоть как-то держать на земле. «Разве может высший, способный согнуть в дугу целую стаю, так смотреть? Искренне, открыто, жадно и в то же время беззащитно, словно сдаваясь на милость победителя?..» Перед лицом встал горячий взгляд синих бездонных глаз и влажные золотистые волосы, с которых медленно сползают тяжёлые капли, падая вниз и разбиваясь о литые мышцы груди. ««На милость», «беззащитно», Неора, ты всё придумала! Просто неловкая ситуация, которой… — фыркнуло бесцеремонное нутро, — барс не стал пользоваться». Пришлось глубоко вздохнуть.

— Что же ты молчишь, «проситель»? Почему не обозначишь своих требований, или хотя бы мотивов, когда это повсеместно делают другие? Или Гаури был прав, и ты слишком горд, чтобы снизойти до «невесты», которая не успеет подарить тебе наследника?

Брошенный в пустоту вопрос, предсказуемо, остался без ответа. Ворох душных сомнений неожиданно потянул в небо, желая подарить распаленному телу крохотную иллюзию свободы. Однако следующий шаг заставил невольно вскрикнуть, буквально отшатнувшись от окна, так как из темноты ночи на самый край широкого подоконника скользнул грациозный силуэт огромной пятнистой кошки.