Глава 32. Неора Лери Варханда

— Селирим, — хрипло прошептала «ведьма» и обернулась к старшему Навадайи, будто ища ответа, но тот лишь коротко повёл головой, а потому взор пытливых зелёных глаз вновь обратился в нашу сторону. «Хорошо играет, — мелькнула желчная мысль, — талантливо! Но веру на это больше не купить!»

Окатана Селирим Варханда, бездетная, циничная особа и дражайшая бывшая супруга троюродного племянника короля, вот уже более двух десятков лет правила самыми дальними землями Притали, дробившимися на Мёртвый Северный Архипелаг. Некогда избалованный красавец Бейон Варханда, один из самых безбожных повес высшего света надумал жениться. Ну как надумал… Волей отца, утомившегося разгребать «недопонимания» со знатными семействами окученных сыном девиц, отпрыск был отправлен под венец! И поскольку в этот момент искуситель направил свой алчущий взор на красавицу из семейства эфи со славной фамилией Селирим, дабы на голову родителей не пала очередная проблема, она-то и стала супругой наследничка. Правда, в виду того, что ни добрым нравом, ни уж тем более верностью Бейон не отличался, семейная жизнь не заладилась, жена быстро наскучила заправскому ловеласу, и вскоре дядюшкой-королём была подписана грамота о расторжении брака. Однако, дабы избежать ссор с достаточно влиятельным летучим народом (а крылатые ой как нужны были правителю в предстоящей войне), бывшей невестке отсыпали целое золотоносное баронство, к которому, хитростью бывшего мужа, брошенная супруга теперь была привязана как наместник. Всё бы ничего, да вот только попала молодая правительница не туда, куда чаяла. Ибо хоть и славилась дареная земля добычей редких металлов и драгоценных камней, находилась она во владениях вечной стужи.

Не знаю, жизнь ли изломала характер леди Селирим, или та была такова от рождения, но столкнуться нам с ней «посчастливилось» лишь однажды. И эта встреча чуть ни стоила Селиону жизни.

В тот год, когда случился наш главный побег из имения «доброго дядюшки», мы ещё надеялись отыскать пристанище у кого-то из дальней родни. Но наживать столь влиятельного врага как Гатт Варханда родственнички не спешили, в связи с чем, находили тысячи благовидных причин для неизменного отказа. А потому первые скитания, прошитые отсутствием опыта выживания, частенько душили материнское сердце колючим страхом грызущей безнадёги. Однако ради сына приходилось держаться. Но однажды, когда подвальные каморки постоялых дворов, в виду оскудения средств, окончательно уступили место ночлегам под открытым небом, в сердце всё-таки прокралось отчаяние. Тогда-то и добралось до нас, казалось бы, случайным образом, приглашение в Северные Земли. Окатана обещала приют, ссылаясь на то, что давно держит обиду на предавшее её и нас семейство, а потому готова спрятать потенциального наследника до лучших времён.

Предложение было, мягко говоря, странным, но, ввиду тяжелого положения, выбирать не приходилось. К тому же, уставшей молодой женщине скрывающей несовершеннолетнего ребёнка, которому грозила смертельная опасность, отчаянно хотелось поверить в чудо.

Добраться до дальних земель было не просто, но волей богов ли, или просто милостью добрых людей, нам это всё-таки удалось. Окатана встретила дальних родственников радушно, велела готовить купальню, а после банных процедур пригласила за стол. Вот тут-то и случилось то, что окончательно разрушило надежды на помощь извне. Оказалось, что леди планировала нас отравить! Вернее не нас, а Селиона, который представлял угрозу для нарисовавшегося на горизонте «благодетеля» сосланной леди. А меня достаточно было лишь усыпить, ибо без сына я вполне могла бы сгодиться для другого… Особенно если удастся продать за океан.

За тот день я кляну себя до сих пор, с ужасом осознавая, что моя доверчивость могла привести к страшным последствиям. Ни что не могло защитить нас от этой коварной женщины, которой было обещано за наши головы новое баронство, но теперь уже в тёплых южных широтах, ибо крючок был заглочен полностью. Дед научил нас прятаться и сражаться, что знатно помотало нервы ищейкам Гатта, но не смог окончательно выбить из юного нутра хрупкий огонёк доверия. Этим то и решил воспользоваться дядюшка, обратившись с выгодным предложением к влиятельной леди Селирим. Расчёт был верен, Окатана не имела с нами кровных связей и не питала родственных привязанностей, о её цинизме и жёстком характере ходили легенды, а единственной слабостью наместницы Мёртвого Архипелага было желание убраться с Севера. Однако что-то пошло не так.

— Вон! — громом раскатился под сводами гостиной голос, казалось бы, благосклонной хозяйки, которая вдруг превратилась в разъяренную фурию, когда Селион потянулся за мясным рулетом, — Вон из моего дома!

Мы так и замерли с открытыми ртами, в которые не успела попасть и маковая росинка. С минуту назад хозяйка усадила нас за ломившийся от яств стол и вдруг подскочила с места, желая выставить за дверь.

— Что уставились, — неожиданно едко прошипела женщина, годившаяся мне в матери, — Ненавижу! Всё ваше проклятое семейство! Всю лживую королевскую верхушку, которая не может разобраться в своих смрадных интригах и страстно желает втянуть в эту грязь меня!

Услышав о «семействе» мы с Селионом тут же посрывались с мест и, похватав столовые ножи, с опаской заозирались по сторонам. На что эфи лишь расхохоталась.

— Не туда смотрите, дорогие гости! — и леди бросила сытный кусок мяса на пол, к которому тут же подлетела одна из лохматых псин, маявшихся в доме по дозволению хозяйки. Собака глотнула угощение не глядя, и практически мгновенно забилась в жутких конвульсиях, выпуская пену из широко раскрытой пасти, — Ещё хотите остаться? А то ваш дражайший дядюшка будет с минуты на минуту, дабы полюбоваться на хладный труп племянника и натешится безвольным телом его глупой непутёвой мамаши!

Сын выдал короткий жест, и в два прыжка мы оба очутились у выхода из гостиной, который к нашему несчастью оказался заперт. Добротные дубовые двери толщиной в две мужские ладони, были сделаны таковыми вовсе не для того, чтобы нас остановить, в лютом холоде северных земель не строили по-другому, но именно сейчас, в виду отсутствия окон, они напоминали склеш захлопнувшейся ловушки. Однако и здесь сумасшедшая хозяйка решила нас удивить.

— Чель, — крикнула она в сторону, и из маленькой неприметной дверки за декоративной колонной вышел хромоногий слуга, — выпусти! И пожитки их за порог! А ты, — холодно понизив голос, зыркнула в мою сторону ведьма, — учти, я не убиваю детей! Думала, попробовать что ли, но, видно не гожусь для подобного душегубства! Не стоит ваш солнечный Дион этой чести! Но Вархандов ненавижу всей душой! Всех! Такие, как они не должны размножаться, а твой отпрыск носит их семя! И скоро он вырастет, сорвав запрет с моей совести! А пока хоть будет забава попортить нервы другому из гнилого древа правителей! Купить меня решил, тварь!.. Ну что застыли?! — рявкнула, бросив взгляд на своротившего замок слугу, — Бегите, пока собак не спустила! И помните, если встретимся снова, миром не разойдёмся!

Не ведомо, какие силы остановили леди на краю пропасти, не дав завершить начатое, но с той минуты в нашем маленьком мирке слово «доверие» окончательно обросло колючими шипами запрета.

Так и кончилось наше «чудесное» знакомство. Как мы выбрались из ледяной стужи уже и не припомнить, видно, боги вывели. И вот теперь эта тронувшаяся умом фурия стояла перед нами в образе радушной благодетельницы. Правда, поведанная мной финальная часть истории, все-таки наложила бледных красок на холёное лицо, и подхваченная младшим из племянников, женщина была усажена на ближайший стул. Нет, я не рискнула назвать причину, по которой мы оказались в Мёртвых Землях, как и не сообщила о почившем муже, охоте на Селиона и наших бесконечных скитаниях, однако о жаждавшем крови дяде всё-таки пришлось упомянуть, как и о том, что осуществлению его гнусных планов, леди, была готова поспособствовать. Из рассказа выходило, что наше пребывание в гостях дальней родственницы, чуть не обернулось трагедией, заказанной «благодетелем», из-за жажды владения некими территориями, принадлежавшими нашей семье. По сути, так и было, если опустить тот факт, что под территориями подразумевалось целое государство. Но об этом, ни барсов, ни медведей уведомить я не решилась. По крайней мере, пока. Хотя, в том, что вскоре высшие начнут задавать вопросы, сомневаться не приходилось.

Не смотря на множество скрытых фактов, осколок тяжелой правды, рухнувший на головы слушателей, всё равно оказался настоящим потрясением. И только сейчас, вылив застарелую боль из некогда раненого нутра и отпустив застившую глаза обиду, я заметила существенные отличия в облике той, что медведи называли Идэей, от некогда встреченной нами наместницы Севера. Женщина казалась свежее и даже моложе, хотя, пожалуй, имела тот же возраст, что и наша условная родственница, была более стройна и менее резка в жестах, на лице не красовалось намертво прилипшей маски цинизма, украшенной сеткой преждевременных морщин, а волос совсем не коснулась седина, тогда как у леди Селирим белые ленты вились в высокую прическу целыми прядями.

«Неужели ошибка?! Но имя, внешность и это глухо повторенное «Селирим»?»

И тут «ведьма» взглянула на Борислава, и было в этом взгляде что-то такое… Больное и тяжёлое, будто вынутое из самой глубины души.

— Слышал? — тихо прошелестела, силясь выровнять голос, — Думаешь, правда?

— Думаю, — вздохнул медведь, — я и тогда верил, что свиток не врёт, но теперь уж, вне всяких сомнений.

— Вне всяких сомнений, что? — подал голос Каил и неожиданно двинулся в нашу сторону, грубо оттесняя плечом младшего Таграура, — Полагаю, после всего услышанного, гостям всё-таки стоит присесть.

— Да, — тут же поддержал Дартин, и, явно желая помочь брату, отодвинул один из стульев, беспечно приглашая нас расположиться рядом с Идэей.

Однако к подобному я была не готова, да и Сел вряд ли бы принял столь «заманчивое» предложение, а потому наша делегация лишь чуть глубже продвинулась в комнату, пожелав выслушать пояснения переглядывающейся парочки стоя. К Идэе подошел лишь сам Борислав и, невесело хмыкнув, обвёл всю честную компанию тяжёлым задумчивым взглядом.

— Вне всяких сомнений то, наследник солнечных ирбисов, что древние книги оказались не всеведущи. По крайней мере, в одном весьма важном вопросе.

— В каком? — нетерпеливо вклинился Дартин? А я почувствовала, как за моей спиной плотнее допустимого расположился Каил Навадайи. Казалось, барс шагнул по наитию, будто готовый лучше внимать тому, что расскажет хозяин леса, однако, учитывая слух оборотней, движение было, мягко говоря, не обоснованным. Однако мурлыкнувшее нутро внезапно одобрило нехитрый маневр, отчаянно потянувшись к теплу крепкого мужского тела уютно согревшего спину. И на этот раз я решила ему не противиться, оставшись стоять на месте, томимая искушением качнуться назад к широкой горячей груди, дивный рельеф которой успела оценить ещё в бане…

— В том самом, — продолжил косолапый, мягко опустив ладони на резной изгиб спинки «трона», на котором расположилась Идэя, — что затейливо вещает о прибытии невест, утратив в разъяснении исхода достаточно тонкий момент. Полагаю, некто заинтересованный, завершив перепись рун, намеренно удалил первоисточник, дабы до ныне живущих дошла простая и удобная «правда».

— Откуда такая догадка? — раздался над головой голос моего «просителя», позволившего себе ещё больше сократить расстояние, — древние свитки канули в небытие много поколений назад. Остались только книги, те, что вручную переписывали хранители, но их сверяли после окончания работ. Разве могли двуликие из разных кланов никогда прежде не видевшие друг друга сговориться?

— Не всё нам ведомо, — прогрохотал медведь и, хмурясь, взглянул на Окатану. Та же смотрела на него так, словно спрашивала дозволения, и косолапый, неожиданно кивнув, медленно побрёл к окну.

— Есть один свиток, — тут же начала Идэя, — и хранится он здесь в «Медвежьей Долине», как священная реликвия рода.

— Но, — снова вмешался Дартин, — откуда тебе известно? Кланы не делятся тайнами священных реликвий с чужаками, — на что леди, неожиданно вспыхнув, смущенно отвела глаза, а старший Таграур, изучая пейзаж за окном, вновь невесело усмехнулся:

— Надеюсь, нет нужды увещевать присутствующих о тайне слова сказанного в этих стенах?.. — гулко погрозил косолапый и, выждав тягучее мгновение, со вздохом прикрыл глаза, — Нашей должна была быть правительница. В день прибытия вот так же, как ныне «пришлые», сбежала из-под догляду своего «просителя» и, волей Великой Фарао, добралась до древних лесов. И сроку здесь пожить, ей было даровано более чем вам.

— Отец?.. — в вопросе Ратмира, казалось, промелькнула тревога.

— Да-да, — утвердительно кивнул Борислав, — о ней тебе и рассказывал, — и тут же обратился к нам, вернее даже более к барсам, — некогда, я чаял взять в жёны вашу Идэю, а потому и допущена она была до древнего свитка, где доброй рукою было начертано, что не всех Иных бесследно забирает наша Богиня из дальних чертогов. Есть редкие души, чьи судьбы, волей Света приходится дробить, будто множить, рождая для нового царства новое тело в пространстве и времени. Ибо и там и здесь важен их путь, дабы не сломать замысел мироздания ни в одном из миров.

— То есть, — хрипло шепнула, не узнавая собственный голос, — где-то там в Притали, есть другие мы? Чья жизнь с точки разделения покатилась иным путем?..

— Это вряд ли, — протянул медведь, — двойные судьбы редки, да и Великая метит их особенным знаком. Старейшины зовут его «Поцелуй Фарао». Символ этот чётко вычерчен на древнем свитке. Им же отмечено и тело Идэи.

В подтверждение слов Таграура женщина слегка задрала рукав, обернув ладонь к свету, и представила нашему взору тонкое запястье, на внутренней стороне которого, красовалась бледная, будто зажившее клеймо, руна. Сие нерукотворное чудо напоминало поделенный пополам круг, одной частью которого было солнце, а другой луна, и соседствовать им пришлось с похожим на змейку завитком…

— Так что, — продолжил хозяин леса, — вероятнее всего, в прежнем мире не осталось даже тени вашего присутствия. Мне жаль, но, боюсь, вас не существует, ни для родителей, ни для прежнего супруга. Если конечно, — неожиданно прищурился медведь, — подобного нет на ваших телах?.. — На что мы с сыном отрицательно качнули головой.

Насколько мне было известно, ни я, ни Селион вышеупомянутых меток не имели. Судя по всему, проявив великую милость, наши судьбы Богиня решила всё-таки не дробить. Что, на мой взгляд, было подлинным актом гуманизма, иначе тем «нам», что могли остаться по ту сторону раскола, пришлось бы совсем не сладко.

— Это лишь версия, — будто сомневаясь, качнула головой правительница, и зябко опустив плечи, тихо добавила, — была, до сегодняшнего дня… Имя моего рода действительно Селирим. И замуж я собиралась за синеглазого красавца Бейона, — и женщина вдруг открыто взглянула в глаза именно мне, — Так звали юношу, тронувшего наивное девичье сердце и успевшего сделать мне предложение незадолго до попадания на «арену», — после неловкой фразы взор тёмных глаз опустился к руне, — Значит, вот как всё обернулось…

— А что о пути назад? — неожиданно подал голос Селион, и медведь картинно поднял кустистую бровь, будто решая, нужно ли отвечать мальчишке. Однако пояснения всё-таки удостоил.

— В книгах написано, что нам в дальние чертоги путь «заказан», а свиток шепчет, что лазейка всё-таки есть. Коли вспыхнет на небе Слеза Богини, значит, ждёт тот мир чьего-то возвращения. Да вот только явление это редкое, да и души местных, рождённых под солнцем Арранты, не дробятся. Ежели мы шагнём в чужой мир, то целиком, а что будет с вами, коли пожелаете вернуться, даже древним рунам неведомо.

Сын коротко кивнул, вполне удовлетворенный объяснением косолапого, и, казалось, крепко задумался. А вот я, всё ещё смотревшая на Идэю, подметила нечто странное. И то, как та переглянулась со стоявшим рядом Дартином при упоминании Слезы, мне не понравилось.

«Даже мелкие недомолвки рушат доверие, а уж серьёзные тайны и вовсе съедают души…»