Эпилог
Макс Фуке выглянул из узкого окна своей комнаты… и беззвучно рассмеялся.
— Любовь моя, — прошептал, — не подойдёшь ли? Это интересно!
Набросив на плечи лёгкое покрывало — лень было разыскивать в груде одежды, сброшенной в одночасье в единую перепутавшуюся кучу, что-то своё — Доротея с любопытством выглянула в окно. Рука жениха тотчас обвила её за талию, да столь крепко, будто хозяин заподозрил возлюбленную в намерении не выглянуть, а выпрыгнуть с третьего этажа.
— Неужели Саби? — уточнила Доротея. — Ночью в парке?
И впрямь, у фигурки, торопливо вышагивающей мимо этого крыла замка по парковой дорожке и размахивающей на ходу чем-то, похожим на картонку для рисования, трепалась на ветру характерная для всех девиц семейства Глюк льняная шевелюра. Не пойми, с чьего плеча куртка, мужские штаны, очки набекрень — её можно было принять за кого угодно: за нерадивого школярчика, за юного ученика рисовальщика, за сорванца, надумавшего каверзу, но уж никак не за девицу из знатной княжеской семьи.
— Куда это она? — шёпотом, будто боясь, что племянница услышит, спросила Дори. Впрочем, с Сабрины могло статься. Совсем недавно она проговорилась, что слух у неё обострился невероятно. Если раньше она различала писк Янусика с десяти шагов, то теперь — с двухсот.
— Рисовать Армана. Я подсказал ей, что чешуя наиболее интересно играет оттенками именно в лунном свете, так после этого она два дня уламывала старика, ходила за ним по пятам. А ты думаешь, отчего весь Гайярд спит спокойно? А главное — мы с тобой эти два дня смогли насладиться друг другом беспрепятственно…
— Спрятавшись в твоей конуре, — не сдержавшись, фыркнула Доротея.
— Ну да, конура. Зато никто не догадается, что апартаменты герцогского секретаря расположены чёрт те где, под крышей… Наша непоседа сунулась сюда лишь однажды, в моё отсутствие, решила, что забрела в комнатушку какой-то старой девы… и больше не заглядывала. Идеальное убежище, уверяю.
Фигурка с картонкой закружилась на месте, раскинув руки, словно крылья — очевидно, придя в восторг от дивной ночи, чистейшего неба, запорошенного звёздами, громадной луны, подмигивающей лукаво…
— Завтра… — мечтательно проговорила Доротея, прижимаясь к любимому.
— Сегодня, — поправил он, целуя её в висок. — Бьёт полночь, слышишь?
— Плохо только, что она так и не встретилась с отцом… Не понимаю. Даже Молли они навещают не иначе, как предварительно разузнав, нет ли там другого. Что творится, Макс? Складывается впечатление, что они боятся друг друга.
Фуке пожал плечами.
— Скорее всего, боятся разочаровать и разочароваться. Ничего, твоя сестра им поможет. Совместная забота об одном человеке, знаешь ли, сближает, да ещё как… В любом случае — завтра они встретятся непременно.
— Сегодня, — со смешком поправила Дори.
И поискала взглядом племянницу.
Маленькая ведьма тем временем, вдоволь накружившись, побежала к Старому Парку, приплясывая на ходу. Энергия бурлила в ней ключом. После того, как при случайной инициации слетели блоки с энергетических каналов, а главное — то, что раньше было клеймом, преобразовалось в родовой знак — девчонку словно перетряхнуло. Если раньше она, порой, здорово уставала к концу дня, провозившись со сложными зельями, то сейчас ей хватало двух-трёх часов сна, и то — после тёткиных уговоров прилечь, отдохнуть… Тётушка Дора очень за неё волновалась. Всё спрашивала сестёр-урсулинок, нормально ли это. Но те её успокоили. Переизбыток молодой силы, сказали; ничего, она перебродит неделю-другую, как игристое вино, а потом осядет и успокоится. Впрочем, последнее — это вряд ли, это не для юной взбалмошной девицы; просто чуть поутихнет и определит свои границы.
А потом, после первого оборота, перераспределится между ипостасями — и вот тогда сбалансируется окончательно.
…Света от полной луны было достаточно, как и серебряных карандашей в карманах у Сабринки. Она собиралась пока что набросать контуры дракона, зарисовать начерно, а потом — вдосталь налюбоваться им, чтобы запомнить краски, отблески, играющие на чешуе и сахарной белизны зубах, игру светотеней, сгущающихся от винно-красного до чёрного смоляного… Чтобы картина въелась в память, и потом не составило бы труда перенести её на холст. Нет, в том, чтобы быть богатой, есть и неплохие стороны. Приходится, конечно, подчиняться всяческим дурацким требованиям и заковываться в платья, как в броню… зато теперь она беспрепятственно покупает краски, кисти, холсты — всё, о чём раньше лишь мечтала.
«Пошшшли к реке, детёнышшш», — прошелестел Арман. «Покажшшшу тебе превосссходную отмель и одну изссс моих пещер. Заглянешшшь туда днём. Впрочем…»
От его ощутимого пристального взгляда Сабрина поёжилась.
«Ссслух уже изсссменился… Ссскорее всссего, зсссатронуто и зсссрение. Ты ссстала лучше видеть в темноте? Я так и думал…»
— Ненавижу, — вдруг со слезами в голосе брякнула белобрыска. — У-у, как же я его…
И с досадой плюхнулась прямо на траву. Обозначая, что в гробу она видала ночные прогулки и пещеры.
«Отца?» — проницательно сощурился дракон.
— А то кого же? Из-за него я теперь становлюсь… неизвестно кем… или чем… я даже не знаю, как сказать-то правильно! Была нормальной ведьмой, и вдруг — здрассте-пожалуйста, зверушка какая-то. Да ещё и с будущим хвостом. Ужас!
«Хммм… Ссстранная у тебя точка зсссрения. Ты отвергаешшшь великолепные возсссможносссти, даже не опробовав, и вину зссса свой ссстрах взваливаешшшь на отца… Или это лишшшь предлог, чтобы изсссбегать его?» Выгнув шею, он заглянул в глаза сконфуженной девчонки. — «Чего ты боишшшься? Чего вы оба боитесь?»
— Оба?
«Думаешшшь, я не вижшшшу, что он так же ссстарательно от тебя прячетссся, как ты от него? Малышшшка, а ты не думала, что ему тожшшше нелегко?»
— Да вот ещё… С чего бы?
«Его гложжжет чувссство вины. Зссса то, что поверил Массстеру и принял чужое дитя за сссвоё. За то, что не сссмог помочь сссвоей женщине. Зссса то, что не определил, где ты, хоть чувссствовал, что рядом, но считал что ты — в подвалах зсссамка… Да ещё кажшшшдый день он видит, в каком сссостоянии твоя мать…»
— А что, всё так плохо? — тихо просила ведьмочка.
«Тяжшшшело. Но могло ведь ссслучиться, что выхаживать было бы некого… Н всссё нужно время. Есссли она научиласссь разговаривать — виверна отссступила от её разсссума, и сссо временем он восстановится полноссстью. Обещаю, малышшшка. Сёссстры — хорошие целительницы».
— Точно?
«Детёнышшш… Поверь моему опыту. Но, зссснаешь, что лечит лучше всссего? Сссемья».
Сабрина сердито засопела.
Дракон фыркнул.
«Всссё, большшше никаких нравоучений… Вернёмссся к тому, что ты не осознаёшшшь своей удачи. Ты — девушшшка любознательная, тебе нравится повсссюду совать свой носсс, осссобенно, если видишшшь что-то необычное… Пещера, которую я хотел показать, хорошшша, но она ничто в сссравнении с теми, что ссскрваются ниже, под ней. Но мне туда хода нет — велик. А вот твой отец в теле Полозссса — добралссся, и нарасссказывал о всссяческих чудесссах. Там рассстут живые крисссталлы…»
— Да ну? — от неожиданности белобрыска подскочила на месте. — Сапфириты?
«И они тожшшше. Но есссть ещё несссколько видов, до сссих пор неизвессстных. А в ссстенах — две алмазсссные друзы».
— Дру… А что это?
«Россыпь кристаллов на едином осссновании. Есссли проникнуть туда сссо сссветом, заиграет всссеми цветами…»
— Погодите. А он, что же, в темноте там ползал? И прямо-таки всё разглядел?
«Хммм… Детёнышшш, что я тебе сссовсем недавно говорил о зрении? Вы, зсссмеелюди, видите в темноте. У вассс зрачок осссобо уссстроен… Но вот не зссснаю, сссможешь ли ты проникнуть в эту пещеру, чтобы посссмотреть всссе чудессса сссвоими глазсссами…»
— Это ещё почему?
«Трудно предсссказать, какая ипоссстась змеечеловека в тебе откроетссся… Твой отец — Полозссс, это ты зссснаешь. Его уникальный дар — притягивать к сссебе сссквозь землю металлы, камни и даже рассстения».
— И что хорошего?
«Разсссочарована? А есссли я ссскажу так: зсссолото, изумруды, мандрагору?
Белобрыска округлила глаза.
«Кроме ипоссстаси Полоза, хозсссяина минералов и трав, есссть среди вас носссители боевой магии. Огненные зссмеедевы и ледяные. Есссть повелители зсссверей и птиц. Есссть те, кому починяетссся водная ссстиххия…»
От возбуждения Сабринка даже не заметила, что уронила очки.
— А я, я? Я — кто? Вы знаете?
«Сссожалею, малышшшка… Я редко вссстречался с твоим народом, и не могу угадать то, что тебя интересссует, лишшшь по внешшшнему виду… Каков твой дар, мы узссснаем только посссле того, когда ты сама решишшшься на первый оборот. И весссьма жшшшелательно, чтобы при этом присссутссствовал кто-то из сссвоих, зсссмеелюдов. Обмен родссственной магией облегчает первую трансссформацию. Впрочем, что я тебе зсссабиваю голову ненужшшшными вещами? Ты умный детёнышшш; я заронил семена — ты вырастишшшь и снимешшшь нужшшшный урожай… Полетаем?»
— А можно?
Дракон усмехнулся. Подставил крыло.
«Залезсссай. А то нынешшшней моей форме чего-то недостаёт. Драконы просссто обязсссаны уносить на сссебе юных дев…»
* * *
Приблизительно в это же время на верхнюю палубу карраки, плывущей в открытом море, из капитанской каюты выползла бледно-синюшная Аннет и в изнеможении привалилась к фальшборту.
— Уйди! — огрызнулась на Малыша Джона. — Без тебя тошно…Ф-фу, позорище какое, чтобы меня, морячку, и укачивало, как какую-то сухопутную крысу? Не вздумай сболтнуть ребятам!
— Аннет, — робко подал голос Джон Клеменс, бывший тайный агент британского посла Вильяма Гордона. — Я, конечно, ничего не скажу, но только ты сама подумай…
— Бррр… — отозвалась его прекрасная покровительница. — Воды не найдётся?
Клеменс протянул ей флягу.
Глотнув, Аннет едва не поперхнулась. Потом, распробовав содержимое, осушила фляжку залпом.
— Это что такое? — спросила, отдышавшись.
— Вода и чуть мятной настойки, — отчего-то виновато отозвался Малыщ Джон. — Моей сестре всегда помогало… когда так вот тошнило при беременности.
— Типун тебе на язык. — Аннет сердито сплюнула… и вдруг побледнела ещё больше. Лихорадочно принялась загибать пальцы, подсчитывая что-то в уме, затем замерла с раскрытым ртом и… застонав, уронила голову на руки.
— Только этого не хватало. Всё так хорошо закончилось — и на тебе…
— Ну да, хорошо, — дипломатично отозвался Клеменс. — Смотри: мы все, наконец, совершенно свободны. Свободны, Аннет! Не надо изворачиваться и выкручиваться перед Вильямом… Я всё хотел тебя спросить: зачем ты с ним вообще связалась?
— Ах, ты не понимаешь… Меня душка Винсент попросил, я и клюнула… Думала — интересная жизнь начнётся, сказка… Джон, не заговаривай мне зубы. Если я и впрямь… — Аннет понизила голос до шёпота. — …беременна, боже мой… от Анри… Это же…
Джон Клеменс стиснул зубы.
— И кто такой этот Анри? — спросил угрюмо.
Вместо ответа Аннет подняла голову, и Клеменс невольно залюбовался произошедшей в лице подруги переменой. Мягкая улыбка, лучистые глаза, затуманенный взгляд… — все признаки влюблённости налицо.
— Он должен на тебе жениться, — твёрдо сказал Джон. — Иначе я… иначе мы с ребятами набьём ему морду, слышишь? С кем ты связалась? Кто посмел тебя обидеть?
— Ах, перестань… С чего ты взял, что меня обидели?
Капитанская дочка улыбнулась очередному воспоминанию, и погрустнела. Объяснять, что короли не женятся на трактирщицах, пусть и героических, было как-то… не к месту.
А Джон Клеменс постепенно закипал.
Не то, чтобы он был влюблён, и теперь пылал от ревности, нет. Просто он уже всем сердцем прикипел к этой хорошенькой вдовушке, ведь именно ей он был обязан той самой свободой, которой всё никак не мог насладиться; это её друзья тщательно продумали легенду, по которой выходило, что он, Джон, будучи на задании Вильяма Гордона, е выполнил оное только потому, что не смог: селение Сар, в котором он должен был разузнать всю подноготную герцогини или той, кого за ней выдавали, якобы сгорело дотла, разорённое орками… Почему именно орками — Джон так и не понял, но брат Тук уверил, что сработает безотказно. А сама Аннет придумала его лёгкую трёхнутость, будто не выдержал человек страшного зрелища вырезанной и сожжённой деревушки, с глузду сдвинулся… И, конечно, не преподнеси она бриттанцу всю эту выдумку столь виртуозно — вряд ли агент Клеменс вышел сухим из воды. А он мало того, что получил вольную, так ещё и заработал почётный пенсион…
Мало кто мог уйти от Гордона добровольно и так легко. Поэтому, как ни крути, а по гроб жизни будешь благодарен самой очаровательной трактирщице на свете.
— Тогда я на тебе женюсь! — выпалил он. — Фамилия «Клеменс» ничуть не хуже фамилии «Фрашон», в конце концов. Должен же кто-то тебя защищать!
Аннет подавилась смехом, но вовремя сдержалась.
Раньше, ещё с полгода назад, она ответила бы уничижительно-язвительной репликой, но… После встречи с Генрихом в ней многое переменилось.
— Малыш Джон, — сказала ласково. — Спасибо тебе. Но защитников у меня — целый экипаж, на этот счёт можешь не волноваться, а замуж я пока не тороплюсь. Мне и без того неплохо. А и то сказать, я же не падшая дева, в конце концов, а честная вдова… Забудь, что я тебе говорила про Анри: я рожаю от мужа, который недавно погиб. Случается же такое? Муж умер, а ребёночка заделать успел.
— Да как же… — Малыш Джон растерялся. — Как же он недавно погиб, когда уж полгода прошло, и сроки-то…
— А кому это известно? — зашептала Аннет. — Джон, дурачок, ты что, и впрямь головой повредился? Оно мне нужно будет, про мужа-то соврать, когда метрику на ребёнка придётся выправлять и в церковной книге записывать, а для того я Хуберта в свидетели позову. Он живо восемь месяцев от родин отсчитает и скажет, если что, что тогда-то мой Гаспар и ушёл в последнее плавание… Кто проверять-то будет? Всё понял?
Джон Клеменс почесал в затылке.
— Лучше бы ты вышла за меня замуж. Нехорошо это — дитя без отца растить.
— А я как росла? При живом родителе — считай, без него. Э-э, что вспоминать… — Аннет выпрямилась, вдохнула полной грудью стылый солоноватый воздух и засмеялась.
Свободна!
И никто теперь не достанет ни её, ни маленького Анри, и не отнимет у неё память об Анри-большом. Что, съел, Генрих?
А отец Бенедикт предвестил, что они с ним ещё встретятся. Непременно. Только не скоро. Значит… до этого «не скоро» мы ещё доживём, и неплохо, раз уж встретимся с Его Величеством… Простые люди с королями запросто не сталкиваются.
— Эй, на вахте! — крикнула звонко. — Спишь у штурвала? Почему курс отклонился? По ветру чую! Три румба влево!
Первый рассветный луч застал её на палубе.
Каррака летела над волнами белой птицей, отражаясь в лазурных волнах, распугивая своим мощным телом косяки кефалей и тунцов. Солнце выкрасило паруса в алый, сказочный, цвет, в лицо бил ветер свободы, впереди была восхитительная неизвестность, а не обрыдлая рутина… и Аннет поняла, что вот она, сбылась Мечта! Правда, рядом не было Его, что часто присутствовал в грёзах наяву, и ещё не читалась карта с сокровищами, и платье на ней было слишком простое, и не хватало капитанской треуголки… Но всё это будет. Будет.
* * *
Собор гремел торжественным хоралом.
Венчались сразу несколько пар: Максимилиан Фуке, левая рука герцога, и Доротея Смоллет. Огюст Бомарше, советник герцога Эстрейского при князе Наваррском, и Фотина Россельоне. Капитан Винсент Модильяни, правая рука герцога, и Полина-Мари Вайсман, первая женщина-докторус в Европе.
И, как почётные гости, присутствовали на венчании герцог и герцогиня Эстрейские.
Уже отзвучали под сводами ангельские голоса певчих, уже счастливые супруги, принеся друг другу клятвы верности и любви и обменявшись целомудренными лобзаниями, устремились к выходу, где их вот-вот должны были осыпать пшеном и цветами, уже гости и свидетели поджидали, когда вослед обвенчанным тронется к выходу и герцогская чета, когда Жильберт д’Эстре придержал Марту за локоть.
— Не торопись, милая…
И подал знак остальным, чтобы их не ждали.
Что удивительно — на лицах гостей не отразилось ни тени изумления. Будто разом все друзья и домочадцы, родственники и верные соратники позабыли, что Эстрейские вообще здесь присутствуют. Но удалились вслед за счастливыми парами не все. Остались его преосвященство архиепископ, Жан Дюмон-Лорентье, Старый Герцог и… новый посол бриттский, Артур Эдмонд Тюдор, третий граф Ричмондский.
Бенедикт поманил пальцем — и расторопные служки вручили каждому по толстенькой витой свече с золочёной кромкой.
— Сюда, дети мои! — зычно произнёс отец Бенедикт.
От ног герцогини к самому подножью аналоя расстелился широкий ковёр. Она растерянно оглянулась на Жиля, но тот, лишь улыбнувшись, крепче взял её за руку — и повёл, повёл…
И только когда её лба коснулась дымка фаты, украшенной бутонами флердоранжа, «невестиного цвета» — она всё поняла. И задохнулась от счастья.
На синем бархате блестели сапфиритами и алмазами венчальные кольца. На ресницах невесты застыли сладкие слёзы. А Жильберт д’Эстре крепился изо всех сил, чтобы не расцеловать её раньше времени.
Пока Бенедикт обращался к молодым с напутственной речью-благословением, брат Тук, расчувствовавшись и вздыхая, присел на одну из свободных скамеек у входа, где уже пристроился маленький старичок в скромном одеянии послушника. Как уж тут он оказался — непонятно, должно быть, служил здесь же при храме, и остался посмотреть на венчание высочайшей пары. Что и говорить, зрелище трогательное и возвышенное… Только как этот почтенный старец сумел не поддаться, когда Тук старательно отводил глаза гостям, дабы те на время вообще забыли о герцоге с герцогиней? Видать, набрался святости здесь же…
Старичок улыбался и кивал. И шептал чуть слышно:
— Вот и славно. Славно. А то как же без благословения… Так-то, дети. Счастье — оно неведомыми тропами ходит, и не всегда прямыми… Что ты хотел спросить, сын мой?
Брат Тук не сразу понял, что вопрос обращён к нему.
Но старичок обернулся к нему — и вокруг белоснежных седин заблистал и лишь теперь чётко обозначился тонкий ободок нимба.
— Отче… Серафим, — робко, совсем на себя непохоже, молвил Тук. — Скажи, кто о н а? Что внучка Жанны-девы — знаю, но ведь и Жанну кто-то на свет произвёл! И ведь не смертная женщина… Почему сам Папа так стремился её увидеть? Почему в Ватикане хранятся, как святыни, образцы их крови? Кто она?
— Ангел, — кротко ответил Серафим Эстрейский. — Хорошо, что в жилах её есть и кровь человеков, ибо тяжек дух земли тем, кто рождён от небожителей. Потому-то матушка Жанны-девы не могла с ней оставаться. А ваша герцогиня… останется с вами надолго.
— А я всё гадал… — растерянно ответил монах.
Подняв сухонькую руку, старец благословил сперва его, а затем, издали, и молодых издали.
Особым зрением, которому обучают много лет, брат Тук узрел, как вокруг золотокосой головки, украшенной белыми цветами, символами невинности и чистоты, воссиял такой же тонкий ободок святости…
Когда брат Тук очнулся — дедушки рядом с ним уже не было. Лишь со старинной иконы, писанной на деревянной доске греческим манером, знакомо блеснули синие очи.
— Вот оно как, — только и сказал монах. — Вот оно…
* * *
— Я зсссаметил…
Даже в человеческой ипостаси в речи Старого Герцога нет-нет, да и проскакивали шипящие звуки. Что поделаешь, не так-то просто отвыкнуть от многолетней привычки…
— Я зсссаметил, сын мой, что ты не особо жалуешь сссвою драконью форму. Почему?
— Не хочу привязываться, отец. Хоть раньше я не представлял жизни без неба — но вот омтался без него и без магии — и ничего, выжил…
На любимой Мартиной поляне расположились оба герцога Эстрейских — бывший и нынешний. Только в этот раз здесь был накрыт небольшой столик под старым вязом, и пузырился в стаканах весёлый сидр — любимый напиток Карла Великого и, как оказалось, Старого Герцога.
— Но так ты продлишшшь свою жизнь, и надолго. Время, как ты уже, должно быть, понял — самая главная ценность для хорошего государя, ибо его всссегда не хватает на задуманное; а ты — хороший государь, я уже убедился в этом. Горжусь тобой, сынок…
Мужчины отсалютовали друг другу кубками.
— Я помню, что в облике зверя мы не старимся, — отвечал Жильберт д’Эстре. — Но, видишь ли, отец… Не так давно я понял одну простую вещь. Бессмертие без Марты мне не нужно, ибо оно бессмысленно.
Старый драконид одобрительно улыбнулся.
И вновь наполнил опустевшие кубки золотистой пенящейся влагой из объёмистого кувшина.
«Прекрасный душевный порыв, сын мой», — подумал он. «Но придёт время — и ты поймёшь, как понял не так давно и я, что есть в этой жизни нечто, за что стоит держаться, право же, стоит… Небо и… внуки. И кому, как не деду, поведать им о прошлом, разъяснить настоящее и помочь заглянуть в будущее? А заодно — помочь влюбиться в небо».
…Персонифицированный Дух Гайярда поглядывал на понимающих друг друга без сов мужчин и довольно жмурился. Наконец-то всё идёт как надо. Души прекрасной Эстер и белокурой Мартины, встретившиеся на небесах и решившие свести своих детей, теперь спокойны. Пришлось, правда, ему изрядно попотеть: связаться с камнями и замка де Бирса и самого Сара, чтобы те, насколько могли, оберегали будущую невесту… Очень дорогую для Гайярда невесту! Правда, духи Сара старенькие, приходилось их то и дело будить, а на расстоянии это тяжело… И, увы, пришлось терпеть эту гнусную Анну, а всё ради того, чтобы однажды заменить её другой…
Хорошо, что к тому времени он обзавёлся телом. Отчего-то в этом облике он стал куда лучше соображать. Сапфиритовая оболочка под Гайярдом, пусть себе отдыхает, а он ещё с десяток-другой лет вкусит простых земных радостей. Погреется на солнце. Славно поохотится. Насладится вкусной едой и любовными игрищами… Нет, право же, это прекрасно. Возможно, в следующий раз он переселится и в человеческое тело, чтобы познать, а каково это — любить?
Но пока — с него довольно здешнего простого бытия. Ибо человек — винтик в сложнейшем социуме, а вот кот — существо, издревле независимое, гуляет сам по себе и где вздумается…
Поточив когти о любимый Мартин пень, дух в три прыжка пересёк поляну и устроился в развилке могучего дуба.
Внуки — это хорошо…
Неужели Старик тоже разглядел, что детишек двое? Впрочем, немудрено: дракониды безошибочно опознают своих, даже самых крошечных. Это у Жильберта ещё маловато опыта, а вот следующую жёнушкину беременность он определит сам, без подсказки. Пусть плодятся дракониды. Пусть растут в Галлии и маленькие эльфы, и спасённые оборотни… Марциал дю Гар, конечно, сволочь изрядная, но за всю свою жизнь сделал одно-единственное хорошее дело — возродил практически умершие расы. А за свои изуверские способы уже получает сполна в Седьмом кругу. Вместе с пастором и неким жирным бриттом…
Скоро Замок наполнится детскими воплями, и ему, духу, наконец, будет с кем поиграться, подставить для трепания чёрную лохматую шкуру и уши. Пусть Старик и не мечтает безраздельно царить в сердце малышей: на первом месте у них всегда будет он, Гайярд с его тайнами и секретами. Глядишь, прирастят ещё парочку башен… Если у кого-то из будущих драконидов откроется такой дар — придётся размножиться и духу. Чтобы вырастить неподалёку ещё один замок… А что? Ему тоже хочется порой завести потомство.
Маркиз блаженно зажмурился и подставил солнцу бок, лохматый и чёрный, как растрёпанная шевелюра Жильберта Анри Рене де Бриссака де Фуа д'Эстре.
…Судьба, говорите?..
Дорогие друзья,
вот и всё.
У меня в задумке был ещё эпизод с историей Артура, но…не "пошёл", и показался несколько инородным, выбивающимся из общей темы. С ним надо подумать…
Но внезапно и вдруг я поняла, что морально устала — и мне надо книгу завершить, наконец. Подобно тому, как оставляют в покое тесто, замешав ингредиенты. Пусть теперь подходит…
А чуть позже я ещё вычитаю Эпилог… и посмотрю, стоит ли что-то добавлять. Если статус "Закончено" мигнёт ещё раз, это будет означать, что выложен правленный вариант. Основные планы не поменялись — я приступлю к вычитке, начиная с первой книги, и, весьма возможно, что вставочки будут везде. Правку я люблю:)
Скачивание будет открыто по 27 августа.
И ещё — мне хочется выразить Вам огромную благодарность, мои драгоценные, чуткие, доброжелательные, прозорливые и такие бесценные Читатели! Счастья и добра Вам!
Спасибо
22.08.2017