Просыпаться было приятно.

Правда, непривычно без ночной сорочки. Но обнажённому телу так приятно было ощущать прикосновения тёплых простыней и одеяла, а со спины, существенно грея, прижимался горячий и страстный мужчина… Её, Доротеи, мужчина! Сильная рука вольготно расположилась на женской груди, лаская, поглаживая сосок. Оттого-то, собственно, и от сопутствующего сладостного возбуждения она и проснулась.

— Моя Вербена, — шепнул на ухо Макс, щекоча её голое плечо своими локонами. Чёрные кудри эльфа переплелись с белыми, оттенка старой слоновой кости, локонами. — Моя несравненная… Как ты думаешь, может, мы ещё успеем…

Он не договорил. Привычно, как всегда по утрам, в дверь постучалась горничная. Доротея ахнула, но Фуке лишь обнял её сильнее.

— Не бойся. Она меня не увидит.

Дори не успела переспросить, как Марго, обожающая свою хозяйку, уже приоткрыла дверь и приветливо улыбнулась.

— Доброе утро, госпожа! Вы просили разбудить пораньше!

Направилась к окну, собираясь, как обычно, раздёрнуть портьеры, с удивлением покосилась на отодвинутую штору, и прикрыла балконную дверь. Нырнула в гардеробную.

Макс беззвучно рассмеялся, прижав к себе так и замершую возлюбленную. Похоже, его и впрямь не видели, иначе девушка уже пулей вылетела бы из комнаты в страшном смущении… разнося безудержно по всем трём этажам, мансардам и чердакам Гайярда новейшую горячую сплетню, на ходу обрастающую подробностями. Такова уж женская натура… У секретаря его светлости была достаточно толстая шкура, чтобы не обращать внимания на пересуды, тем более прислуги, но вот избранницу свою он желал оградить от малейшего беспокойства.

Тем временем Марго, не подозревая о присутствии в спальне госпожи постороннего мужчины, аккуратно разложила на кресле дневное платье, расправила складки, приготовила рядом на пуфе бельё и чулки. Во время одевания Доротея, будучи дамой одинокой и зная наверняка, что никто с утра к ней не заглянет, игнорировала ширму, предпочитая свободу движений без опасения случайно задеть рукой или повалить хрупкое складное сооружение. Поэтому горничная действовала по заведённому порядку: подготовила туалет, обговоренный с вечера, и теперь почтительно, спрятав руки под передничком, заняла место у кресла, поджидая, когда госпожа встанет. Но… озабоченно нахмурилась. Что такое?

Она подняла с пола халат, сброшенный — нет, сорванный с Доротеи ночью напористым эльфом, затем сорочку, умудрившуюся оказаться целой, несмотря на ярость, с которой от неё спешили избавиться… Конечно, таких подробностей Марго не знала, да и не могла узнать, но Дори так и залилась краской. Однако от невольных объяснений её остановил вид девушки: рассеянный, с затуманившимся взглядом. И двигалась она, не как раньше, а замедленно, будто сомнамбула. Положила одежду на край постели, присела в книксене…

— Иди, милая, — подал голос Максимилиан Фуке. — Ты сделала всё, что нужно, ступай. Свободна.

— Спасибо, госпожа, — меланхолично ответила Марго и механически вышла вон.

— Ты… Ты сумасшедший! — ахнула, наконец, Доротея. — Но неужели она и в самом деле тебя не видела?

— Дорогая моя, отвести человеку глаза довольно просто. Если он, конечно, не испытывает сильной личной привязки к объекту наблюдений. Попробуй я проделать то же самое с тобой — затея не увенчалась бы успехом. Ты ведь испытываешь ко мне сильную привязанность, а?

Дори извернулась на спину, чем немедленно воспользовался мужчина, нависнув сверху и припав поцелуем к белоснежной шее.

— Мы, кажется, — прошептала его возлюбленная, задыхаясь, — ночью всё выяснили…

— Мгм… А повторить? — Он зарылся носом в её волосы. — Вербена моя…

— Да откуда ты её чувствуешь? Я уже неделю не пользуюсь этими духами!

— Почему? — Он поднял голову, хитро прищурился. — Чтобы не привлекать к себе внимания? Не поможет, это твой естественный запах. Я ведь лесной житель, нюхач, меня не проведёшь. Это природный аромат, поэтому ты и духи выбираешь к нему же, интуитивно. Ммм… — Втянул воздух. — Очаровательно. Так на чём мы остановились? Касательно привязанности. Повтори. Мне приятно это слышать.

Доротея потянулась к его уху. Отчего-то, будучи обнажённой, она совершенно не испытывала стеснения, поверив, наконец, что любима и желанна именно такой, какая есть. Чувствовать щекой, плечом, грудью прикосновение к мужскому телу было восхитительно.

И на «ты» они перешли легко, незаметно, словно тысячу лет знали друг друга.

— Я очень к тебе привязана, — сказала серьёзно. — Доволен? Так хорошо?

— Недостаточно. Впрочем, я не стану тебя торопить. У тебя есть время поупражняться в признаниях в любви. Но помни: когда приедет Жильберт — я намерен просить твоей руки. Категорически.

— У него? — Дори заинтересованно приподняла бровь.

— Нет, конечно, у тебя. Но мне надо поставить в известность нашу венценосную особу о том, что его секретарь вскоре будет отягощён дополнительными обязанностями, и уже не сможет отдавать службе всё своё время. Придётся искать помощника. — Озабоченно наморщил лоб. — Надо ведь привести в порядок поместье, я давно там не был; определиться и с твоим замком, обсудить, где мы будем жить постоянно. Да и ты, дорогая, надеюсь, в скором времени вынуждена будешь подыскивать себе замену.

— Это почему ещё, сударь?

— А потому, драгоценная моя сударыня, — Фуке изогнулся и прикусил любимую женщину за мочку уха. Потрепал зубами, как шаловливый кот, не больно, но щекотно, его милая, не сдержавшись, фыркнула. — … что намерен самым серьёзным образом содействовать появлению на свет по меньшей мере двух-трёх маленьких ушастых эльфят, а для их благоденствия, особенно в нежном возрасте, желательна постоянность климата. Ну, как тебе мои планы на будущее?

В груди у Доротеи сладко заныло.

— Ушастых? А… а почему ты не ушастый?

— Фу, сударыня! Так не знать собственного будущего мужа! Придётся вас просветить. На самом деле, мы только рождаемся большеухими, с возрастом это проходит. — Откинув прядь волос, Максимилиан Фуке продемонстрировал предмет обсуждения, ничем не больше обычных размеров, разве что с изящно заострённым кончиком. — Длинноухость эльфов — это выдумка, закреплённая разносчиками мифов и литераторами.

Дори не могла отвести глаз с драгоценной сапфиритовой серьги в обрамлении мелких алмазов. Сама по себе, она стоила целое состояние, носить которое так небрежно в ухе… Перехватив её взгляд, Фуке улыбнулся и снял с мизинца такой же перстень.

— У меня ещё есть кое-что в том же стиле. Сейчас самое время…

Не успела Доротея опомниться, как кольцо прочно устроилось на её безымянном пальце. Макс посерьёзнел.

— Это фамильное. Для избранницы. Сегодня я вручаю его тебе в знак нашей помолвки.

Ей вдруг стало не по себе.

— Видишь ли, Макс, — выдавила с трудом, — я как-то не готова… именно к этому…

Ей хотелось закричать, что новая, нежданная любовь обрушилась на неё внезапно, застала врасплох, и она даже не думала о замужестве, как таковом, несмотря на упорные намёки эльфа на их совместное будущее… Он приложил палец к её губам.

— Т-с-с… Знаю. Ты по природе своей нерешительна, тебе трудно сделать первый шаг. Но я и не требую немедленной свадьбы. Времени свыкнуться с новым положением будет достаточно. Я хочу за тобой ухаживать. — Он перебирал пальцы на её руке, медленно целуя каждый. — Устраивать нам свидания… Дарить цветы и милые безделушки… Кататься на лодке в моём имении… Поедешь? Скажи, поедешь? Герцогиня не откажет тебе в небольшом отпуске, когда вернётся её супруг, напротив, что-то мне говорит, что какое-то время ей будет не до уроков.

— Ма-акс…

— Да?

— Ты действительно хочешь жениться?

— Милая, да я подумал об этом сразу, когда увидел тебя впервые. Вот женщина, сказал я себе, которая создана для того, чтобы быть не просто возлюбленной и музой, она, соединяя в себе обе этих добродетели, должна быть непременно ещё и женой! Моей, разумеется. Не вижу ничего удивительного в своём намерении. Вербена моя, ты слишком долго была вдовой, и сейчас тебе непривычно переходить в другой статус, потому что женой ты была совсем мало. А невестой — и того меньше, суд по твоим рассказам, да? Я хочу, чтобы ты почувствовала себя невестой, юной, очаровательной и долгожданной. Пусть это будет мой первый подарок. Только не рыдай… — добавил торопливо. Поскольку глаза у Дори уже были на мокром месте.

Впрочем, любимую женщину легко утешить, чаще всего для этого нужны вовсе не подарки. А когда в твоём распоряжении широкое ложе, практически супружеское — время расходуется отнюдь не на разговоры…

Наконец, эльф с сожалением откинул с себя одеяло.

— Пора, дорогая. Не будем раньше времени давать повод для пересудов. Встретимся за завтраком.

Сорвав с любимых губ последний поцелуй, быстро оделся. Доротея сладко потянулась. Она чувствовала себя счастливой и… восхитительно молодой. Ей и в голову не приходило удерживать сейчас своего мужчину. Ведь впереди поджидало столько ночей, безумных и нежных… По-другому и быть не могло.

— Постой! — озабоченно кинула вслед эльфу, который, казалось, вместе со штанами, рубахой и лёгким камзолом уже натянул на себя личину прежнего «сухаря». — А если кто-то тебя сейчас увидит — ты ему тоже отведёшь глаза? — Он кивнул, улыбнувшись краем рта. — Но ты же мог прийти вчера точно так же, через дверь, а не через балкон!

Фуке даже бровью не повёл.

— Представь, подумал, что так красивее. И потом, сударыня… Я всегда был сторонником идеи, что женщину нужно завоёвывать, брать боем. А войти через дверь — какой же это бой? К тому же, так прозаично… Тебе ведь понравилось?

* * *

…После минувшей сладостной ночи Доротее жаждалось перечитать Ростана, и в поисках его пьесы, которая, как поговаривали, обещала стать бессмертной, она решила заглянуть в хорошо известную им с Мартой букинистическую лавку.

У её светлости в расписании дня значился непременный визит к архиепископу Эстрейскому, по весьма деликатному, точнее сказать, приватному вопросу. Поэтому неудивительно, что просьбу компаньонки отпустить её к букинисту одну она восприняла благожелательно. Оставалось лишь решить вопрос с охраной, ибо мэтр Фуке, предусматривая подобные случаи, распорядился непременно оставлять для сопровождения компаньонки госпожи герцогини, как минимум, двоих. Чтобы решить этот вопрос, пришлось выйти из кареты и переговорить со старшим из небольшого отряда телохранителей. Конечно, Дори могла и сама всё уладить, но непоседливой герцогине захотелось размять ноги, а заодно глянуть с улицы на новинки, выставленные в окне лавки.

Воспользовавшись случаем и глянув в отражающую поверхность витрины, графиня Смоллет поправила выбившийся из-под берета локон. И Марта, повернувшись к ней, чтобы спросить о новом поэте, чей томик красовался за стеклом, только сейчас заметила кольцо, нежданно сверкнувшее синей искрой на пальце спутницы.

— Боже мой, — сказала растерянно. — Да ведь это… Не может быть! Я видела такое же у мэтра Фуке, а он говорил, что оно единственное, фамиль… Ох, тётушка Дора!

Взвизгнув от радости, маленькая герцогиня повисла на шее Доротеи, на виду прохожих, и без того разинувших рты при виде герцогской кареты. Ближе подойти они не могли, ибо в двух шагах от её светлости, и ещё в четырёх, и ещё в шести, осаживали любопытных полдюжины громил, чья задача была понятна без объяснений: собственным телом заслонять госпожу от чересчур неуравновешенных верноподданных. Но даже издалека зеваки могли насладиться трогательным зрелищем, как герцогиня то смеялась, то почти плакала, выспрашивая наставницу о каких-то подробностях, а потом снова крепко обнимала, как родную матушку. «Прекрасное зрелище!» — думали многие, расходясь с места события и унося в сердцах частичку Мартиной любви. Ох, сколько ученических спин в мастерских осталось нынче непоротых, и сколько незаслуженных наказаний отложено, а всё из-за того, что умилились простоте и доброте маленькой герцогини…

При Доротее, несмотря на её возражения, всё же остались охранник из Гайярда и монах из братства бенедиктцев.

Именно он, спустя несколько минут после того, как женщина, объект его заботы, вошла в лавку, почувствовал на улице чьё-то чуждое присутствие. Именно что чуждое, нечеловеческое. Стараясь не подавать виду, что встревожен, он, не поворачивая головы и корпуса и делая вид, что контролирует только одну, нужную ему дверь, внимательно обшарил взглядом близлежащие дома, окна, переулок… И слишком поздно догадался глянуть наверх.

Две химеры, изображавшие до того пару каменных изваяний на карнизе дома напротив, разинули пасти и послали в него одна — струю пламени, а другая — холода. Брат успел поставить щит, двойной… но, очевидно, что атака противоположными стихиями применилась тварями неспроста: защита от пламени и вымораживающего льда отняла слишком много магических сил. Монах пошатнулся, опускаясь на одно колено, но успел метнуть сгусток святого огня в одну из тварей, пикирующих на него. Та разлетелась на куски, не долетев до цели, но другая протаранила святому брату острой мордой грудь, и рванула когтями рясу, пытаясь добраться до плоти.

Второй охранник лишь на миг застыл от неожиданности. Следующая секунда ему понадобилась на колебания — броситься ли на помощь собрату или бежать к охраняемой женщине, на случай, если атаке подверглась и она. Но инструкция капитана Модильяни, прочно вбитая в голову, гласила: при нападении — в первую очередь спасать объект, а другой охранник в состоянии сам о себе позаботиться, иначе грош ему цена… Молоденький капрал решение принял верное, но замешкался ещё на миг, запустив в тварь, рвущую монаха, метательный нож. И уже, развернувшись, на входе в лавку получил удар в бок коротким кинжалом, после чего уже не смог разогнуться и встать…

Доротея, выбрав книгу, беседовала с букинистом, когда за спиной щёлкнуло, и что-то просвистело рядом с ухом. Глаза старичка остекленели, он медленно осел на пол, даже не успев понять, что умирает, и что за острая штука вонзилась ему прямёхонько в лоб.

Невидимые злые руки схватили за плечи оцепеневшую от ужаса Дори и толкнули вперёд, прямо в раззявленное ультрамариновое кольцо только что рождённого портала.

* * *

Последние дни ожидания всегда наиболее мучительны. Истосковавшись по Жилю, Марта не могла забыть и своего крылатого друга, а потому, невзирая на ворчание мэтра Фуке, по несколько раз в день бегала на Ту Самую Башню: высматривать дракона в поднебесье. Конечно, уступая требованиям здравого смысла, она бывала там не одна, а с сопровождающим её монахом, который бдительно обозревал окрестности. Впрочем, вскоре выяснилось, что зря она досадовала на навязчивый присмотр: дальнозоркие очи святого брата видели куда дальше её собственных. Монах с удовольствием рассказывал обо всём интересном, творящемся на горизонте: пара орлов облетает окрестности с едва вставшими на крыло птенцами, сова потащила мышь в гнездо, ласточки отгоняют кота от глинистого обрыва с прорытыми норками… Но пролетающего дракона за всё это время они так и не увидели.

…Юная герцогиня не знала, что, помимо прочего, святой брат отследил ещё четыре попытки пересечения магического барьера с воздуха. А те, кто дежурили внизу, по периметру стен, отметили двенадцать безуспешных атак под землёй. Но диверсии неизвестного противника пропали втуне: подпитываемый ежедневно святым братством барьер держался непоколебимо. Марта пребывала в неведении, а потому — была спокойна и жизнерадостна, как всегда. И многое отдали бы охранники за её дальнейшее спокойствие.

Не в силах приблизить возвращение дорогого супруга, герцогиня-егоза, вошедшая в последнее время во вкус творимых собственной волей перемен, решила попытаться разыскать хотя бы одного из дорогих её сердцу. В письме, полученном не так давно по известному делу о многоженце, его преосвященство архиепископ Эстрейский давал ей несколько простых и ясных советов, разъясняющих ситуацию и могущих пригодиться в будущем. Марта прочитала его с удовольствием, отметила для памяти несколько новых словечек, и собиралась уже водворить в специальное отделение в собственном секретере, которым страшно гордилась. Как вдруг, выдвинув ящичек для писем, увидела знакомый, смятый когда-то, ныне аккуратно разглаженный клочок бумаги.

«Я вернусь, детёнышшш», — словно вновь шепнул ей знакомый голос.

Твёрдый почерк на записке Армана чрезвычайно напоминал другой, коим было начертано послание Бенедикта. И вряд ли на парковой поляне, пристроив случайно найденный лист на пенёк, писал какой-нибудь секретарь или служка епископа. Нет, то был он сам, определённо! И теперь Марта собиралась всеми правдами и неправдами выведать хоть что-то о драконе, к которому успела привязаться всем сердцем.

Она и не подозревала, чем обернётся для неё эта поездка.

…И не видела, сидя в карете и с увлечением рассматривая пригородные усадьбы и ничего ещё не зная о похищении старшей подруги, как внезапно насторожились братья из конной охраны, будто разом услышали что-то тревожное; как обменялись взглядами, и двое тотчас стали просматривать небеса, а оставшаяся тройка вполголоса переговорила с людьми герцога. Два стража из гайярдовских тотчас сорвались с места и помчались назад, в Эстре. А старший из братьев, поморщившись, приложил руку ко лбу и прошептал несколько слов в пространство, будто к кому-то обращаясь. Марта лишь удивилась, что навстречу им высыпал целый отряд дюжих монахов, хоть она и просила не устраивать шум вокруг своей скромной особы. Мало того: впереди, на верном Буцефале, выметнулся из монастырских ворот сам его преосвященство Бенедикт Эстрейский, в прошлом рыцарь де Труайяль, покоритель Святой Земли. Пристроился во главе кортежа, что-то приказал, и по его отмашке добрая дюжина монасей рванула в город, вослед отъехавшим охранникам, остальные заменили собой выбывших из эскорта герцогини. Успокоился его преосвященство лишь, спешившись, стукнув каблуками по брусчатой мостовой собственной резиденции.

Наскоро благословив Марту, он незамедлительно повлёк её за собой прямо в свой кабинет — сердце аббатства, место, сравнимое по безопасности разве что с Гайярдом. Но замок Жиля д’Эстре остался далеко — а герцогиня, когда поступил сигнал тревоги, находилась на подъезде к резиденции, поэтому-то монахи из сопровождения, не раздумывая, доставили её сюда как можно быстрее, усилив охрану.

— Постойте же, — запыхавшись, только и твердила Марта. И осеклась, увидев суровое лицо архиепископа.

— Подождите здесь, дитя моё. Я должен сделать несколько распоряжений.

Так же стремительно он перешёл в приёмную и принялся раздавать приказы, чёткие, ясные, и сама манера выдавала с головой бывшего военного. Марта в смятении слышала имена Максимилиана Фуке, Его Величества с советниками, и понимала, что случилось нечто страшное и непоправимое. Тень чего-то грозного и злого пролетела совсем близко, едва не задев…

Боже мой!

Она едва не вскрикнула.

Задев. Кого? Жиля? Тётушку Дори? Дядю Жана? Почему архиепископ его не назвал? Не выдержав, она сорвалась со стула, добежала до двери… замерла в нерешительности. Опять шагнула… попятилась. Там, в приёмной, кипела работа, оттуда расходились деяния, ведущие к спасению… кого? чего? Она пока не знала, но боялась, боялась своим вмешательством сбить работу этого слаженного механизма, послушного воле своего великого кормчего-механика.

И вот, наконец, стихли удаляющиеся шаги последнего посыльного, и в приёмной наступила тишина. Лишь стук копыт разъезжающихся лошадей во дворе, лишь звон хрустальных подвесок в светильнике, всё ещё дрожащих от зычного голоса архиепископа…

— Монсеньор, — на итальянский лад обратился к нему немолодой секретарь и бестрепетно протянул белоснежный платок. Бенедикт замедленно промокнул взмокшее от пота лицо… и, кажется, только сейчас увидел Марту. Испуганную, но, в то же время, собранную и серьёзную.

— Скажите мне всё. Пожалуйста. Я пойму.

Её тихий, твёрдый голос унял бурный поток мыслей в голове его преосвященства, взбудораженных одной целью: успокоить! Отвлечь! Он вспомнил взмах собственного кинжала, серьёзное личико девочки, режущей на бинты для покалеченного ребёнка свою нижнюю юбку, решительность и строгость, собранность, и ни капли растерянности… Перед ним не мягкотелая барышня, готовая от малейшего беспокойства упасть в обморок. Перед ним маленькая, но сильная женщина. Герцогиня.

И его высокопреосвященство сказал то, что думал, но не хотел озвучивать:

— Похоже, это война, ваша светлость.

И тотчас пожалел, но только сказанного не воротишь.

Карие глаза герцогини распахнулись в ужасе. Но, сдержавшись, она лишь уточнила:

— С кем?

— С Градом Обречённых. С Некрополисом. Похищена ваша…

Марта побледнела, поняв, что сейчас услышит. Сглотнула комок в горле. Очень хотелось зажмуриться.

— …компаньонка, графиня Смоллет. Мои люди окажут помощь раненым и постараются отследить координаты выхода портала. Нашего человека отвлекли две твари, живущие исключительно в одном месте, вылетающие оттуда лишь по приказу своего господина. Более чем уверен, что моё предположение подтвердится. Этот нарыв давно зрел…

Он умолк, погрузившись в свои мысли. Секретарь почтительно предложил её светлости кресло, а сам, глянув на Бенедикта, расхаживающего крупными шагами по приёмной, заложив руки за спину, и прижал палец к губам: не мешайте Ему думать! Марте так и хотелось закричать: что же теперь будет с Дорой! Но она сдержалась. Машинально, забывшись, поджала в кресле ноги, как дома, и, прижав руки в груди, с тоской следила за архиепископом. Сейчас она верила в него, как в Жильберта.

Война, он сказал…

Герцог остановил её с одного края границы, но она прорвалась с другого. Значит, вот кто подсылал тех страшных птиц с головами-пилами! Но зачем? Ужалить побольнее, в самое сердце, Жильберта д’Эстре, погубить его, как когда-то извели Старого Герцога, отравив любовь всей его жизни? Но причём здесь Доротея? Им ведь нужна она, Марта!

Архиепископ, наконец, остановился.

— Думаю, мы скоро получим послание. Простите, ваша светлость, возможно, я излишне прям с вами, но я всегда был сторонник открытости. Нельзя прятаться от действительности, иначе пропустишь удар и погибнешь. Его надо успеть принять… а ещё того лучше — отбить. Вы согласны? В любом случае — ваша жизнь в безопасности. Мы доставим вас в Гайярд в целости и сохранности, лишь только убедимся…

В приёмную ввалился юный послушник богатырского сложения. Впрочем, щупленьких здесь не водилось. Неуклюже согнувшись в поклоне перед герцогиней, обратился всё же к непосредственному начальнику:

— Виверна, монсеньор! Рухнула прямо перед воротами. Почти дохлая. Вот, к лапе было привязано…

Издалека показал свиток, скреплённый тяжёлой чёрной печатью.

— На вредоносность проверил, монсеньор. Заклинаний не навешано.

— В голове посыльного покопался? — отрывисто спросил Бенедикт, не прикасаясь к свитку.

— Точно так, монсеньор. Её уже кто-то настроил. Чтобы, значит, герцогиню нашла по образу. Образ скинул. Как нашла — сбросила бы с лапы письмо, и померла бы. Но я успел сам снять. Вишь, отыскала, и впрямь, только наш барьер не одолела…

Проведя ладонью над свитком и прислушавшись к собственным ощущениям, архиепископ кивнул.

— Давай сюда, братец… А о чём просить собирался?

Малый покраснел.

— Так ведь… дышит ещё, монсеньор. Не хочет сдыхать. Можно её… того… не добивать-то? Тоже, поди, божья тварь, хоть и уродина. Я бы выходил…

— Не о том ты сейчас думаешь, солдат. Воевать надо! — неожиданно рявкнул Бенедикт, и в воздухе отчётливо запахло горячим пустынным ветром, залязгало железом. — Распустились тут, о гуманизме размышляя… — Остыл. — Иди, брат Марк. Твой трофей, ты и выхаживай.

Внимательно прочитал надпись на свитке. Протянул герцогине.

— Так я и думал. Это вам. От чужого воздействия защищено, не беспокойтесь. Скорее всего, угрозы и требование выкупа. Помните, ваша светлость, о чём бы здесь ни говорилось — мы с вами.

Послание гирей оттянуло ладонь.

Помедлив, Марта вернула его Бенедикту.

— Прочтите вы, монсеньор. Я… боюсь, правда, боюсь. А от вас у меня нет секретов.

Не возразив, его преосвященство осторожно надорвал бумагу в местах соединения с сургучом, и, отделив печать, передал её помощнику, который уже стоял по правую руку от пастыря, с небольшой шкатулкой наготове. Бенедикт развернул свиток, пробежался глазами, сперва бегло, потом внимательней.

Сказал тяжело:

— Я так и думал…

Помедлил.

— Он требует вас, ваша светлость. Вас, лично. В обмен на вашу компаньонку. В противном случае — Доротее Смоллет угрожает гибель в пасти Самаэля.

— Кто это? — помертвев, спросила Марта. — И кто… требует?

— Мастер. Князь Некрополиса. Самаэль — его ползучий пёс, получеловек-полузмей, сумасшедший наг-выползень…

В задумчивости похлопал свёрнутым посланием по ладони.

Оцепенев, герцогиня сжалась в комочек.

Её…

Вместо Доротеи…

Зачем? Ах, тётушка Дора! А как же Макс Фуке?

А как без Марты Жиль?

Что делать? Что ей делать?

Не выдержав, закрыла лицо руками.

И уже собиралась сказать: «Я согласна…»

… когда на плечо легла тяжёлая длань Бенедикта.

— Не торопитесь, дитя моё. В вашей готовности к самопожертвованию никто не сомневается. Вопрос в том, нужно ли оно… Понимаю ваше возмущение и праведный гнев, но послушайте меня, опытного человека: на самом деле заложников почти не оставляют в живых. Похитители назначили вам встречу в таком месте, что в любой момент могут забрать вас — и тотчас убить вашу наставницу, чтобы по возвращении она не наболтала лишнего во вред им же. Так-то.

Юная герцогиня изо всех сил сдерживала слёзы.

— Что же… делать-то, отче?

Архиепископ, как ребёнка, погладил её по голове, и от ласкового прикосновения Марте стало легче.

— Ждать. Время на ответ у нас есть. Вернее сказать — у вас, отчего-то они уверены, что вы ознакомитесь с письмом, находясь в одиночестве, и никого не поставите в известность. Это даёт основание считать, что Мастером контролируется далеко не всё. Его способности управлять своими тварями на расстоянии от Некрополиса сильно ограничены, как и сбор сведений. И это нам на руку. Похоже, виверну он запустил наугад, настроив на поиск… Ничего, дитя моё, как бы ни была велика беда — с Божьей помощью мы справимся. Слышите? Мы. Справимся.

Едва не снеся дверь с петель, влетел разъярённый Макс Фуке. Никогда ещё Марта не видела эльфа в состоянии тихого бешенства. Вслед за ним, скупо кивнув окружающим, просочился отец Дитрих. Раскланялся шут Пико, на редкость нынче серьёзный. Со смурным лицом грузно шагнул через порог Его Величество Король всея Франкии, соправитель Галлии, Нормандии, Бургундии, Лотарингии, Шампани и Прованса, и прочая и прочая, Генрих Второй Валуа, а вслед за ним, в одно лицо, один костюм, одну шпагу — Мастер Жан, он же — Жан Поль Мари Дюмон-Лорентье. Скромно сложив руки с зажатыми чётками, замкнули процессию два бравых монаха, выправкой более похожие на гвардейцев — брат Тук и брат Исаак.

Военный Совет для маленькой герцогини.

Зло не пройдёт.

Марта ещё не знала, как поступят эти умные и сильные мужчины… но верила: они обязательно что-нибудь придумают.

* * *

— Перед тем, как начать Совет, господа, я предложил бы освободить присутствующую среди нас даму от утомительных подробностей наших споров. Она и без того измучена и…нуждается в отдыхе.

Его величество кинул на побледневшую герцогиню сочувствующий взгляд. Та опустила глаза.

— Сир…

И в упор глянула на короля.

— Уйти отсюда я смогу только в одном случае — если меня выведут силой. Как пред-ста-вительница отсутствующего ныне супруга, я наделена им полномочиями принимать решения во время его отъезда. С вашего позволения, я этим правом воспользуюсь.

На протяжении своей маленькой речи Марта запнулась один лишь раз — на слове «представительница», да и то почти незаметно. Каким образом так вот, с ходу, гладко, получилось ответить, да ещё королю — этого она потом даже сама себе не сможет объяснить. Её уже подхватила и несла на себе в о л н а — праведного гнева, жажды возмездия, готовности к подвигу и жертвенности — лишь бы восстановить справедливость. Она успела услышать из разговоров мужчин о смерти старичка букиниста и нескольких случайных посетителей лавки, о том, что раненые охранники — гайярдовский гвардеец и монах из Ордена Бенедикта — могут не выжить… и… негодовала. Если бы дело касалось только похищения! Но, оказывается, пострадала не только её старшая подруга. Некто страшный и наглый, уверенный, что ничего ему за это не будет, посмел распоряжаться жизнями людей так, походя, лишь потому, что они оказались на его пути и помешали. Ещё один барон де Бирс! Такое непростительно. И что-то подсказывало юной герцогине: Жильберт сейчас тоже кипел бы от гнева.

Это был, пожалуй, один из немногих моментов в жизни короля Франкии, когда он временно потерял дар речи. Заговори с ним человеческим голосом упавшая с небес виверна, он был бы потрясён куда меньше. Слова, которые только что прозвучали, никак не могли принадлежать вчерашней деревенской девчушке, пусть и ладно отплясывающей с ним на балу, и привечавшей его в Гайярде, как хлебосольная хозяйка. Так могла говорить…

… герцогиня, скорбящая за свой народ. Не думающая в тот момент о себе.

— Обещаю, что не стану вам мешать. — Марта вновь опустила глаза и вцепилась в сумочку у себя на поясе, чтобы деть куда-то руки, в миг ставшие лишними. Король понял: и впрямь не уйдёт. И, хоть не место женщине на Военном Совете — склонив голову, ответил официально:

— Признаю ваши полномочия, ваша светлость. Итак, Ваше преосвященство, ознакомьте нас с полученным от похитителя посланием.

Архиепископ Эстрейский развернул свиток превосходного по качеству пергамента и зачитал:

— «Моя ли ты Анна, или самозванка Марта — я желаю тебя видеть.

Если ты всё же Анна — я сделал всё, чтобы вокруг тебя осталось как можно меньше надзора. Вынудил мужа и его верного пса уехать. От тех, кто остался, тебе с твоей хитростью и изворотливостью ускользнуть недолго.

Если ты Марта и не знаешь меня, и не захочешь предстать передо мной — бойся, ибо я отдам женщину, которая тебе дорога, на расправу Самаэлю. Он предпочитает душить девственниц, но сойдёт и эта. Не жди от меня жалости. Раз ты сместила Анну в Гайярде — заменишь мне её здесь.

Придёшь — отпущу твою наседку.

Посыльный за тобой явится через сутки, считая от часа, когда я захватил эту женщину. В твоей власти сделать так, чтобы в момент встречи на том же месте, где вы с ней расстались, никого не было. Но и сама приходи одна. Появишься с кем-то — Самаэль напьётся свежей крови. Пока что я держу его голодным.

Я жду.

Этьен Марциал дю Гар, если тебе это о чём-то говорит».

Недрогнувшей рукой его преосвященство отправил свиток на середину большого стола, за которым собрались присутствующие. Дабы любой мог перечитать послание.

Желваки на щеках Его величества Генриха заходили ходуном.

— Какой-то недоделанный виконт… — От удара королевского кулака о столешницу серебряная чернильница опрокинулась набок, вывалившись из гнезда прибора, и не наделала лужу лишь потому, что крышечка оказалась закручена. — … Будет у меня под носом похищать моих подданных! Убивать моих людей! Приказывать герцогине! Да кто он такой, сукин сын? Забылся? Да продай он душу Тьме хоть сотню раз — хозяин в этой стране пока что я!

— Сир, успокойтесь, — прошелестел Дитрих. — Возможно, он и впрямь не отдаёт себе отчёта в своих действиях. Вспомните, Некрополис в изоляции более двадцати лет, а за такое время вполне можно…

— Одичать, — скептически подхватил шут. — И впрямь не упомнить, кто в доме главный. Нет, тут дело не в этом. Генрих, а ты не допускаешь, что за эти двадцать лет малыш дю Гар подрос, и обзавёлся силой из неведомых нам источников? Писать в таком духе станет либо безумец, утративший чувство реальности, либо и впрямь чересчур могущественный колдун, мощь которого превосходит сиу известных нам магов и духовных лиц. Первое мне нравится больше; однако, не забывая об опасности недооценивать противника, я не упускал бы из виду и второе. Всё может статься. Мы не знаем, в чьём окружении он проводил всё это время и что делал.

Бенедикт Эстрейский возразил зычно:

— Барьер, наложенный с нашей стороны и закреплённый святостью самого Папы, препятствует проникновению в Град Обречённый любой магии тёмного окраса, в том числе и демонической. Подпитка извне исключена. В таких условиях, без привлечения иных ресурсов, истощится любой маг. В его распоряжении — крохи, которые можно высосать из стихий, но штормы в этой части побережья редки, да и мы стараемся развернуть грозы, чтобы они, если и коснулись Града — не более чем краем. До моря он не добирается из-за того же барьера. Однако, не исключено, что ещё до изоляции Марциал дю Гар, именуемый в народе Мастером (Бенедикт кинул взгляд на Марту, словно обозначая, что сообщает эту подробность именно для неё) — смог обустроить свой, личный источник магической энергии, о котором мы не догадываемся. Согласен с господином Пико: нельзя недооценивать противника.

Оттолкнувшись от ножки стола, вместе со стулом отъехал назад Макс Фуке. Сверкнул недобро глазами.

— Да, он силён, — бросил отрывисто. — Но возможности его как-то однобоки. Вы обратили внимание, что он так и не знает толком, кто сейчас герцогиня — Анна или Марта? В обычных условиях архимагу не составит труда наладить систему зеркального оповещения и в считанные часы собрать информацию. Впрочем, похоже, действующее зеркало у него есть, если он мог определить привязанность её светлости к…

Секретарь герцога д'Эстре запнулся лишь на мгновение.

— …к Доротее Смоллет, — докончил. — И знал об их местоположении. Он выбрал для нападения объект, наименее охраняемый, значит, в подчинении у него здесь, в Эстре остались только эти две химеры и горстка людей. Но он не смог отследить дальнейшее передвижение герцогини, иначе бы не послал виверну наугад, настроив на поиск. Так ведь?

Архиепископ кивнул.

— Совершенно верно. Его система наблюдения дала сбой.

— И предыдущие неудачные попытки покушений… Я имею в виду летающих и ползучих тварей, так и не сумевших преодолеть границу Гаярда. Они совершались, обратите внимание, словно по графику. Я сопоставил время. Каждый раз около двух часов пополудни. Само похищение состоялось в то же время. Видимо, именно в эти часы он зряч и может управлять издалека. С часу до двух дня: вот временной диапазон его возможности вмешаться.

Король откинулся на спинку стула.

— Пока у нас нет иных сведений, возьмём за основу эти. Стало быть, встреча с герцогиней не случайно назначена на то же время…

— Полдень — пик солнечной активности, сир, — прошелестел Дитрих. Какой-то он был нынче тихий, не желчный, уходящий то и дело в себя. — Сила солнечного света, помноженная на собственную мощь и… Да, соглашусь, на мощь неизвестного нам пока источника. Без него никакому Архимагу не удастся воздействовать на своих приспешников на расстоянии в два дня пути верхом. Ваше преосвященство, вы со мной согласны?

— Абсолютно.

Воцарилось молчание. Отец Дитрих сухо треснул суставами пальцев, вздрогнул.

— Всё это время я пытался уловить образ, заложенный в сознании виверны. И вот что я вам скажу, судари мои: это Анна. Та самая, с которой герцог д'Эстре венчался два года назад. Слишком характерные чёрные проблески в ауре…

Обменялся с Бенедиктом понимающим взглядом.

— Одного не могу понять, и, пожалуй, озвучу общее мнение. Лично у меня сложилось впечатление, что дю Гар более рад был бы встретиться с Анной де Бирс, чем с нынешней хозяйкой Гайярда. Почему?

— Знал её раньше? — отрывисто бросил Фуке. — Причём, судя по сему, близко? С её склонностью к авантюрам я могу в это поверить. В день её ареста мы держали под контролем британское посольство. В свою последнюю поездку Анна отбыла из него. — Он раздражённо потёр кончики пальцев. — Двух умертвий схватили потом в её, вернее сказать — в посольской карете.

— Гордон, — жёстко припечатал король. — У него ведь имелись незарегистрированные портальные амулеты. Наверняка, это он притащил тварей сюда, из Некрополиса, вот почему Винсент не мог отследить их перемещений через кордоны — их не было, просто-напросто! Уж не работал ли этот негодяй посол и на дю Гара? Не он ли свёл…

Его высокопреосвященство шумно вздохнул, привлекая внимание.

— Анна де Бирс была беременна, не вижу смысла этого скрывать.

Пико присвистнул. Король и Мастер Жан одинаково брезгливо поджали губы. Архиепископ продолжил:

— Теперь нетрудно догадаться, от кого. Вот почему эти умертвия, окончательно упокоенные нами лишь недавно, молчали до последнего… — Перехватил напряжённый взгляд короля. — Я взял их себе для изучения и смог вытянуть, что они были приставлены к Анне де Бирс именно по этой причине — охранять её драгоценное чрево. А приказать им, как вы понимаете, мог лишь один человек — их хозяин. Отец ребёнка. Которому, как и любому мужчине, свойственна забота о своём потомстве и женщине, его вынашивающем.

Король нервно оправил воротник, царапнувший кружевной волной подбородок.

— Сдаётся, монсеньор, вы знаете больше, чем говорите. Однако сейчас не время вдаваться в детали, думаю, самое необходимое вы сообщили. Итак, ему нужна беременная любовница. Предоставить её мы не можем. Жертвовать герцогиней я не хотел бы. Но…

Марта судорожно вздохнула и прижала руки к груди. Откровенно говоря, она не видела иного выхода. И была к нему готова.

— Господа духовные лица, владеющие своей, светлой магией, и вы, Фуке, обладатель магии эльфов, ответьте: сможем ли мы создать двойника герцогини?

Бенедикт и Макс, не задумываясь, покачали головами.

— Исключено, сир, — на правах старшего пояснил его преосвященство. — На личину нужен носитель; мы не успеем найти добровольца одного роста, телосложения и голоса. И обучить его или её всему, что нужно знать, для этого слишком мало времени. Но самое главное — индивидуальная аура. Если дю Гар видел нашу герцогиню хоть раз, хоть издалека — он мог и не успеть снять слепок ауры, но наверняка запомнил какие-то особенности. То, что годится для отвода человеческих глаз, с магом не сработает.

— Эх… — Генрих с досадой опять прихлопнул ладонью по столу. — Окажись мы на переговорах с дю Гаром у стен его города — я бы взял его в осаду, в клещи — и пригрозил бы стереть с лица земли, если не выдаст заложницу. Но в нынешних условиях, на расстоянии — мы рискуем жизнью графини Доротеи.

— Да, сын мой, ты растёшь над собой… — пробормотал Пико. — Помнится, на переговорах с османцами на предложения некоего обмена ты высказался прямо: я, мол, маршалов на простых офицеров не меняю… Браво.

— Да дело не в… — Король прикрыл веки, усмиряя вспышку гнева. — Сейчас иная ситуация. В плену у моего подданного, каким бы мерзавцем он ни был, опять-таки моя подданная. Я должен пресечь беспредел и призвать негодяя к ответу. Я, творящий законность и порядок на своей земле. Но для этого нужно проникнуть в его логово, и, увы, у нас нет иной возможности, кроме как запустить туда своего человека. Увы, в настоящий момент им может быть только герцогиня… Монсеньор! Я наслышан о вашей способности творить защиту не только для неодушевлённых объектов, но и для людей. В данном случае это возможно?

Архиепископ благожелательно наклонил голову.

— Хоть и сложно, но выполнимо. Мы привлечём лучших наших людей.

— Действуйте. Ни один волосок не должен упасть с головы герцогини Марты, пока она будет в этом гнусном месте.

— Дитя моё, — мягко обратился архиепископ к Марте. — Его величество имеет в виду…

— … что если я не явлюсь на встречу или приду не одна — тётушка Дора погибнет, — безжизненным голосом отозвалась Марта. — Он ловит меня на Доротею, вы будете ловить его на меня. Я понимаю. Я согласна. Его надо наказать, ведь погибли невинные люди! А что с нашими ранеными, монсеньор?

— Оба живы, но тяжелы. Их едва успели довезти к нашим целителям, но теперь есть надежда… Братия молится за них. Как будет молиться и за вас, дитя моё, когда вы пойдёте навстречу опасности, как бы ни хотелось нам всем оградить вас от всяческих бед. Будьте уверены: сила наших молитв велика, и не ослабнет даже на расстоянии. От клинка уязвляющего, и от стрелы летящей, и от злонамеренного заклинания — на всё будет поставлен кокон.

— А это — для его поддержания, — веско добавил король. И, вытянув из кармана цепочку с синим камнем, протянул её светлости. — Удивительно, не правда ли? Похоже, эта вещица вернулась к своей хозяйке. И знаете, сударыня, мне видится в этом хороший знак. Сапфириты часто путешествуют самостоятельно, это умные камни, и, весьма возможно, что этот решил сопровождать вас в вашей нелёгкой миссии. Мэтр Фуке…

— Да, сир?

— Вы ведь знаток камней и умеете с ними обращаться. Сможете вы настроить э т о т на… общение, например? Недопустимо отправлять нашу госпожу Марту на встречу и оставить её без возможности подать о себе весточку.

Отец Дитрих скептически поджал губы.

— Вопрос только, поймаем ли мы эту весть. Не забывайте, господа, что Некрополис обнесён ещё одним барьером, созданным самим Мастером внутри городских стен. Не только мы изолировали его — он сделал свой город невидимым и неслышимым для окружающего мира, даже для магов. Потому-то мы и не можем пробить туда ни одного портала. Что за демоны срабатывают ему те, коими он пользуется — не представляю.

— Тише!

Неожиданно побледневший Макс Фуке вскинул руку в призывном жесте и… схватился за ухо. С минуту напряжённо вслушивался. И вдруг щёки его вспыхнули.

— Она жива, моя Доротея. Я чувствую отзыв своего кольца. А если действует один сапфрит — я настрою и другой, будьте уверены.

— Ваша… Твоя? Доротея? — Не веря ушам, переспросил король, забыв об официозе. — Ты и она…

— Помолвлены, — сказал, как отрезал секретарь. И завис взглядом в пространстве. Потёр грудь, словно ноющую. — Итак, господа… Никто из нас, после отправки госпожи Марты на столь серьёзное свидание, не собирается сидеть, сложа руки. Лично я — собираюсь посетить оный город с намерением поговорить с этим зарвавшимся Мастером. Меня не интересуют его магические степени, звания и титулы, я намерен разбить его виконтскую морду и доставить сюда на суд. Монсеньор!

— Да, дорогой друг?

— Мне понадобится помощь ваших специалистов по портальным амулетам. Не отводите глаза, я знаю, что такие умельцы у вас есть. Вы, сир! Сейчас я напишу прошение от имени господина Суммира, и вы своей высочайшей милостью даруете ему Франкское подданство с правом проживания в любой провинции. Это нужно во избежание дипломатических осложнений, могущих возникнуть, если я попробую воздействовать на артефакт, находящийся в его имении.

У Его величества загорелись глаза.

— Ты всё-таки намерен использовать древний портал?

— Да, сир. Братья помогут разобраться с координатами. Мне нужно отследить путь, по которому унесли Доротею.

— Неможно, — вдруг прогудел брат Исаак с дальнего конца стола. — Опасно. Там тоже не дураки, на том конце, могут поставить ловушку или перенести выход в стену. Вмуруемся, и — амба!

Похоже, этот вариант был вполне реален, и секретарю чрезвычайно не понравился.

— Но был ещё один портал в Некрополис, к старой ведьме, — неожиданно подал голос молчавший до поры, до времени мастер Жан. — Из моего дома. Тот портал, которым ушла… — Схлестнулся взглядом с королём. — Да. Она.

— Отлично. — Макс яростно почесал ухо со сверкающей серьгой. — Брат… как вас?

— Исаак.

— Вы, как я понимаю, один из умельцев?

— Так точно.

— Не будем терять время. Собирайте всех, кого возьмёте в помощники. Сир, вы подпишете прошение от Суммира?

— Пиши же, чёрт тебя дери! — рявкнул король. — Как я могу подписать то, чего нет?

Пока Макс Фуке, разбрызгивая пером чернила, лихорадочно строчил нужный документ, инициативу вновь перехватил Его величество.

— Итак, господа Совет, дабы убедиться в единогласном принятии решения, я хочу услышать каждого. Если хоть кто-то против отправки герцогини на встречу с князем Некрополиса — пусть скажет об этом немедленно. Выше преосвященство?

Бенедикт тяжело вздохнул.

— Душа моя полна негодования, ибо негоже отдавать голубицу коршуну. Но мы облачим её в кольчугу из Света, и Зло не повредит, но будет повержено. Град Обречённый должен быть наказан.

— Максимилиан Фуке?

Секретарь оторвался от писания.

— Ещё день назад мне не было дело до людских разборок. Но моей избраннице, возможно — матери моих будущих детей — угрожает смерть. Да простят меня мои светлости за такое решение.

— Дитрих?

— Сир, как друга Жильберта д'Эстре, мне вас жаль, ибо вам ещё предстоит нелёгкое объяснение с герцогом, и да поможет вам Бог. Как государю, я говорю: ваше решение стратегически и политически правильное.

— Пико?

— Сын мой, вряд ли у тебя будет ещё возможность не просто заглянуть в леток этого мерзкого улья, но и сунуть туда всю лапу. Суй! А я как-нибудь помашу шпажкой, когда добряк Жиль примется лупить твою мужицкую морду.

— Спасибо, мой верный шут. Ты один обещал за меня вступиться… Мастер Жан, кузен, ты что скажешь?

Повисла пауза.

Жан Дюмон-Лорентье, кузнец из Сара, точная копия короля, вздохнул ещё глубже, чем до того — архиепископ. И глянул почему-то не на своего сюзерена, а на племянницу.

— Марта, детка, признайся честно, как на духу: если мы сейчас отменим это дурацкое решение, найдём и пошлём двойника, а тебя запрём в Гайярде — что ты сделаешь?

— Сбегу, — тотчас ответила герцогиня. — Дорогу я знаю, как проскочить мимо охранников — тоже. Я успею, так и знайте.

— Молодец. Ну, что сказать… — Мастер Жан развёл руками. — И вот этот аргумент, господа Совет, мне кажется наиболее веским. Пусть, по крайней мере, внучка Жанны-девы ведёт свою войну под нашим присмотром.

Покрасневший, затем побледневший король Франции прокашлялся.

— От… Отлично. Решение принято. Зато теперь… — Не глядя, подмахнул документ, подсунутый Фуке. — Теперь у нас будет свой собственный лаз в Некрополис. Ваша задача, сударыня Марта — продержаться после вашего прибытия на место назначения двое суток. Любой ценой. Безопасность вашу мы обеспечим, дю Гар не сможет вам навредить; но нам нужно узнать, зачем вы ему понадобились! Говорите с ним. Торгуйтесь. Изворачивайтесь. Морочьте голову, если понадобится — обещайте, соглашайтесь на всё… тяните время. Оно мне нужно, чтобы подтянуть войска к Некрополису, поскольку через единичный узкий портал осадные орудия и пушки не перенесёшь. Мастер Жан, вот тебе прекрасная возможность покомандовать: остаешься за меня при штабе. Ах, если бы ещё была поддержка с воздуха…Тяните время, герцогиня Марта. И… — Вложил в её руку сапфирит. — Держите его пока при себе, пусть настраивается на вас. Это, как я уже понял, Советчик, редчайший камень. Как он к вам вообще попал?

— Мне его подарил… — Вспомнив, Марта опять схватилась за сумочку. И хоть не к месту и не ко времени — вытащила сложенную в несколько раз записку.

— Монсеньор… — Протянула архиепископу. — Это ведь вы писали? Вы?

Бенедикт осторожно вытащил из её плотно сжатых пальцев листок бумаги. Развернул. Удивлённо приподнял брови — и, судя по слабой улыбке, вспомнил.

Затем широко открыл глаза, будто в озарении.

— Господа Совет! — сказал торжественно. — У нас будет поддержка с воздуха. Это я вам обещаю.