Глава 12

– Ты самая пунктуальная девушка из всех, что я знаю. – Распахнув дверь, отступаю в сторону, пропуская гостью. Скинув с головы капюшон дождевика, Аннабель переступает порог.

– Мне просто повезло, что на кассе не было очереди, – объясняет она, послав мне лучезарную улыбку. – Держи свой ужин.

– В тебе что-то изменилось, – задумчиво замечаю я, забирая протянутый бумажный пакет.

Неторопливо запираю входную дверь, не сводя с девушки изучающего взгляда. Она и правда выглядит и держится как-то иначе. Исчезла постоянно присутствующая в нашем общении скованность. Смотрит прямо и уверенно, без привычной осторожности. А еще она подвела глаза, накрасила губы и сделала укладку, распрямив волосы, разделив их пробором. Даже повышенная влажность за окном не испортила результат приложенных усилий. Я заинтригован, впечатлен и озадачен. Когда в последний раз кому-либо удавалось вызвать во мне хотя бы одну из перечисленных эмоций?

– Ты не представляешь насколько. – Аннабель загадочно улыбается, расстегивая клапан под горлом. В ноздри ударяет свежий запах дождя и тонкий едва уловимый аромат цветов. Мне однозначно нравятся произошедшие метаморфозы. – Ну как, готов? – В лазуритовых глазах плещется веселье с толикой вызова.

– Всегда. – Я удивленно приподнимаю бровь, с интересом наблюдая за каждым ее жестом. Она флиртует? Мне не послышалось?

– Мог бы и приодеться, – окинув меня беглым взглядом, шутливо укоряет Эни и распахивает покрытый мелкими капельками дождевик.

Я не успеваю задуматься, чем ее не устроили мои почти новые синие джинсы и темно-синяя рубашка на выпуск. Взгляд буквально прилипает к бирюзовому платью с запахом и V-образным вырезом. Фасон просто идеально подчеркивает изящность стройной фигуры, придавая довольно скромным формам чувственную сексуальность. И вроде бы нет ни капли излишней откровенности, плотная ткань, рукава три четверти, подол прикрывает ноги почти до колен, но меня все равно не покидает то же ощущение, что я испытал, доставая Аннабель голую из джакузи.

– Ну как? – Довольная произведенным эффектом, Аннабель отбрасывает плащ в сторону и кружится вокруг своей оси. Взгляд медленно сползает с округлых бедер к точеным лодыжкам, облаченным в тонкий нейлон. Чулки или колготки? Почему я так надеюсь на первый вариант?

– Обалдеть! Ты надела платье, – взъерошив волосы, обескураженно выдаю я.

– Мне казалось, что твой словарный запас куда богаче, – со смешком подначивает Анна, но я настолько сбит с толку и не знаю, как на все это реагировать, что даже не замечаю отпущенную в мою сторону колкость. – Можно, я не буду разуваться?

Не дождавшись ответа, Анна грациозно шагает на высоченных шпильках через гостиную-студию в кухонную зону. Я даже не скрываю, что бессовестно пялюсь на ее плавно покачивающуюся задницу.

Она же не собирается залезть на барный стул? Пакет с продуктами едва не вываливается у меня из рук, потому что именно это Аннабель и делает. Подол платья ожидаемо задирается выше, обнажая красивые длинные ноги до середины бедра. Да, черт, я уверен, что она в чулках.

Макияж, прическа, платье, чулки, каблуки, игривая улыбка и даже ужин мне купила. Что происходит, вашу мать?

– Ты нахмурился, – замечает Аннабель, с любопытством наблюдая, как я ставлю бумажный пакет на стол. С того ракурса, где она находится, ей доступна только правая сторона моего лица, а значит:

– Ты не можешь этого видеть, – равнодушно отзываюсь я, выкладывая продукты.

Меня и правда не напрягает внешний дефект. Все могло быть гораздо хуже, и я минимум раз в неделю вижу, какими бывают последствия после инсульта. Мне повезло. Реально повезло. К тому же врачи предупредили сразу, что нарушенный тонус мимических мышц может не восстановиться полностью. Изначально дела обстояли куда хуже, я не узнавал свое отражение в зеркале, а сейчас, спустя пять лет, асимметрию замечают только те, кто общается со мной впервые.

– Я чувствую, что ты хмуришься, – с улыбкой произносит Анна. – Мне можно гордиться собой, я лишила дара речи известного писателя.

– Не такого уж и известного, – невесело ухмыляюсь, засовывая две порции ризотто в микроволновку. – Теперь меня знают исключительно как мужа той самой загадочно пропавшей Мириам Флеминг.

– Я видела в магазине твои книги. У тебя свой стенд. Для автора это признак успеха. Разве нет? – рассуждает Эни, постукивая ноготками по столешнице.

– Я только что объяснил причину моей популярности.

– Тебя это раздражает, – понимающе кивает Анна.

Выложив на тарелки два кусочка чизкейка, я резко поднимаю голову. Аннабель слегка тушуется, когда наши взгляды встречаются.

– Обещаю, что следующей книгой, которую я прочитаю, обязательно будет твоя.

– Эни, ты меня утешаешь? – Губы сами собой расползаются в широкой улыбке.

Она пожимает плечами и немного смущается. Меня отпускает, настроение стремительно идет в гору. Передо мной все та же краснеющая по поводу и без Аннабель Одли. Резкая перемена во внешности – всего лишь новые доспехи для упрямого рыцаря, сражающегося за правду, к которой она вряд ли готова.

– Это глупо, да? – вздохнув, признает Анна. – Мне бы твою самоуверенность, Алан.

– Ты двигаешься в верном направлении, – ободряю приунывшую девушку. – Выглядишь сногсшибательно, – добавляю, приближаясь к барной стойке. – Я пока не разобрался, в чем причина, но мне очень нравится.

– Спасибо, – потупив взгляд, благодарит Одли. – Это вышло спонтанно. Захотелось что-то изменить, и, кажется, получилось неплохо.

– Ты точно читала именно ту книгу, что я тебе дал? – задаю вопрос, крутившийся на языке с того момента, как Аннабель переступила порог лофта.

– Я тоже в некотором недоумении, Алан, но в отношении тебя, – издалека начинает Эни.

– В чем причина? – Теперь я действительно хмурюсь. Одной бровью, как обычно.

– Твое настроение, – поясняет Анна, на самом деле не проясняя ничего.

– И?..

– Ты как-то слишком спокоен. – Она начинает нервничать.

– Я же предупреждал, что ничего кардинально нового в этих письмах не найду, – сдержанно напоминаю я, упираясь ладонями в торец столешницы. – Ты чрезмерно доверчива, Эни. И впечатлительна. А еще очень любишь усложнять.

– Это не так, – неуверенно возражает Аннабель.

– Так, – настаиваю я. – Ты забываешь, что прошло много лет с описанных Мириам событий. Мы все это давно пережили. К тому же некоторые факты моя жена донесла со значительными корректировками и дополнениями.

– Я тебе не верю, Алан, – с заметным холодком в голосе парирует Анна.

– Твое право. – Пожав плечами, я продолжаю смотреть в прищуренные недоверчивые глаза.

Немного туши и подводки сделали их форму еще выразительнее, подчеркнув насыщенный цвет радужки. Глубокий индиго – очень редкий оттенок. Я знаю всего трех человек с таким цветом глаз, и двое из них принадлежат к семейству Бенсонов. Разве не странно, что третья из трех – Аннабель Одли?

Мы оба молчим, обмениваясь пристальными изучающими взглядами. Десятки незаданных вопросов витают вокруг нас, усиливая растущее напряжение. Я бы мог ей подсказать, подтолкнуть в верном направлении, но это будет неправильно и слишком рано. Порой, чтобы собрать сложнейшую головоломку, необходимо начать с самого простого…

Микроволновка пищит, оповещая о готовности нашего ужина, и я нехотя отворачиваюсь от Аннабель.

– Так как насчет вина? – любопытствую, раскладывая разогретое ризотто по тарелкам.

Достаю приборы, салфетки, нарезаю сыр – все на автопилоте. Анна неотрывно следит за мной, размышляя о чем-то своем. Вопрос так и остается без ответа. Я воспринимаю молчание за согласие и откупориваю бутылку. Реакция по-прежнему нулевая. Аннабель не предпринимает ни одной попытки помочь мне накрыть стол в гостевой зоне, но с удовольствием присоединяется, когда я заканчиваю с сервировкой. И, к моему удивлению, не отказывается от красного вина, а я-то предполагал, что мне придется ее уговаривать.

– Как насчет тоста? – пытаюсь разговорить притихшую гостью, поднимая бокал. – За что бы ты хотела выпить?

Анна вскидывает на меня прояснившийся взгляд. Уголки губ дергаются в улыбке.

– За правду, – салютуя в ответ, произносит она. – За честность. И… за верность, – завершает мысль с небольшим перебоем.

– Оригинально, – иронизирую я, делая глоток и отставляя бокал в сторону. Анна не отвечает, не сводя с меня цепких глаз. – Расскажешь мне о своих впечатлениях об «Индиго»? – взяв вилку, предлагаю я. – Прости, я дико голоден, потому пока буду только слушать.

– То есть мне остается только пить и болтать, пока ты слушаешь и ешь? – усмехнувшись, любопытствует Аннабель.

Я киваю с набитым ртом.

– О’кей, поехали, – бодро начинает Анна. – Я действительно поужинала с отцом, поэтому так и быть. – Отодвинув тарелку, девушка складывает руки на столе и немного подается вперед. – Итак, ты не так давно заявил мне, что книга Мириам о любви, – припоминает она.

Я снова киваю, не прекращая жевать.

– Я не согласна. Это история о выборе. Неправильном выборе и расплате. Поясню почему… На протяжении всего сюжета Тея преподносится читателю как жертва, угодившая в мистическую ловушку и пытающаяся выбраться из проклятого дома. Ее отец, мать и младший брат – тоже заложники того, кого Тея называет Зверем Индиго. Нам толком не объясняется, кто он: древнее зло, демон или другое потустороннее существо, но мы знаем, что Зверь не один и его вместе с полчищем духов привлек аромат цветов вайды, выращиваемой на ферме несколькими поколениями семьи Теи. Это растение использовали для получения кристаллического индиго, и, вероятно, именно с этим связано имя, данное Зверю. Нам неизвестно, почему монстр из преисподней выбрал именно этот дом и семью, и что особенного содержится в аромате вайды, и каким образом духи проникают в души обитателей дома, а потом покидают их, при этом не покушаясь на душу самой Теи. Девушка слышит голоса, видит зловещие тени и однажды умудряется договориться с главным антагонистом истории о своеобразном мирном сосуществовании. Как она это делает? Проводит весьма странный ритуал. Тея выпивает травяной чай, настоянный на цветках вайды, и засыпает. Индиго и его приспешники предстают перед ней во сне. С этого места все происходящее почти полностью повторяет мой кошмар, подтверждая то, что мы с Мириам видели одинаковые сны.

– Поэтому, когда ты детально рассказала о своих кошмарах, я усомнился, что ты не читала книгу, – пригубив из бокала, поясняю я. – Слишком много совпадений.

– Не перебивай. – Качнув головой, Анна со строгим видом указывает взглядом на мою тарелку. – Ешь и слушай.

– Молчу, – сдаюсь, возвращаясь к своему ужину.

– Совпадений действительно много. Начиная с названия рукописи, многолетнего производства Бенсонами синтетических и пищевых красителей, выращивания вайды на плантациях – и заканчивая трагической смертью матери и младшего брата Теи и практически идентичными снами, что видела я и героиня рукописи Мириам.

– Писатели часто заимствуют реальные факты из жизни – своей или окружения – и адаптируют под свой сюжет, – прожевав, вставляю я. – Это придает истории убедительности, а персонажам – живости.

– Возможно, но в рукописи Мириам их слишком много. Это сбивает с толку. Но и различия все же есть. Тея говорит с Индиго. Я – не могла даже кричать. Героиня общается со Зверем, она просит, чтобы дьявольские сущности оставили ее семью в покое. И что делает Индиго? Соглашается. – Анна снова кривит губы. – И не просто соглашается, он оставляет ей оберег, который будет защищать Тею от демонических сил. Как тот выглядит, мы с тобой прекрасно знаем. Остается неясным вопрос: почему оберегом стал египетский крест, а не, например, рунический символ или католическое распятие, но ответа к нему не дается и в финале, что наталкивает на мысль, что автор все-таки планировала продолжение. Согласен?

Анна вопросительно смотрит мне в глаза, я в ответ неопределенно пожимаю плечами.

– Ладно, едем дальше. Что же требует взамен свирепый могущественный и жестокий Зверь Индиго? Не так уж и много, если задуматься. Ей всего лишь нужно продолжать жить в этом доме, слушая голоса, шугаясь каждой тени и не имея возможности покинуть занятую Зверем Индиго территорию. Тея принимает условия, монстры исчезают, и она просыпается в поле, среди желтых цветов, с позолоченным анкхом на шее. И тут вырисовывается еще одно несоответствие с тем, что происходило со мной. Свой анкх я получила не во время ритуала, а гораздо раньше, и не от зловещего Индиго, а от своего дяди Камерона. Подозреваю, что свой Мири тоже получила от Бенсона. О чем это может говорить? На первый взгляд – вывод очевиден. В образ Зверя Индиго Мириам вложила все то, что ненавидела в жестоком, склонном к тирании отце, который ограничивал и контролировал каждый ее вздох и шаг, запрещая любые коммуникации с внешним миром. В какой-то степени Мириам действительно являлась пленницей своего дома, а Камерон Бенсон – монстром, держащим всех своих близких в железном кулаке. Даже спустя годы счастливой и успешной жизни в Нью-Йорке Мири продолжала в глубине души бояться его, считая чуть ли не всемогущим. Все ее внутренние спрятанные в подсознании страхи в конечном итоге вылились на страницах рукописи. Вероятно, успех книги заключен именно в этом – ужас, отчаянье, беспомощность, тьма, поглотившая семью Теи, и ее попытки вырваться из чудовищной ловушки не были вымышленными. Мириам ничего не придумала, она все это пережила сама. Но в эту складную логическую цепочку сопоставлений настоящих событий и их творческой интерпретации никак не вписывается тот факт, что я тоже пережила во сне описанный Теей ритуал. Допустим, Мири первая рассказала о ночных кошмарах, а мое подсознание воспроизвело во сне забытые откровения сестры, но почему это так сильно меня потрясло? Почему даже спустя десятилетие меня накрывает паническим ужасом от одной мысли о возвращении на ферму? Я не любила Камерона Бенсона, он был жестким, грубым и неприятным человеком, но повода его бояться у меня не было. Дядя не мог и не имел права контролировать меня или удерживать против воли. Я находилась в его доме как гостья, а не бесправная рабыня. И еще один момент. Для чего он подарил мне и Мири одинаковые подвески? В книге Тея придает анкху защитные свойства. Выходит, Бенсон хотел защитить нас, но от кого? От себя? Зачем? Какой в этом смысл?

– Ты снова воспринимаешь сюжет книги буквально. – Утратив интерес к еде, я нагло вторгаюсь в поток сознания Аннабель, пока ее окончательно не занесло в дебри. – Пытаешься осмыслить каждую деталь, придать ей значение, но воображение писателя работает не так.

– Я не уверена, что Мириам была хорошим писателем, – произносит Анна и резко замолкает, остановив на мне потемневший взгляд. Я вопросительно приподнимаю бровь:

– Поясни.

– В книге полно белых пятен, но увлеченный любовной историей Теи и Тима читатель этого не замечает. Кстати, она говорила тебе, почему выбрала именно эти имена для героев? – любопытствует Анна.

Я молча протягиваю руку за бокалом, делаю несколько небольших глотков. Пальцы обхватывают стекло чуть сильнее, чем мне бы этого хотелось, но некоторые реакции не поддаются моему контролю.

– Какое это имеет значение? – сухо спрашиваю я.

– Возможно, никакого. – Эни пожимает плечами и задает следующий вопрос: – Она не обсуждала с тобой сюжет своей книги?

– Нет.

– И не читала твои, – припоминает Анна.

– Не читала, – бесстрастно подтверждаю я.

Аннабель отводит взгляд, задумчиво покусывая губы, потом снова нерешительно смотрит на меня, словно сомневаясь, продолжать ли наш разговор или перейти к другой теме.

– Ты начала с того, что «Индиго» – роман не о любви, а о неправильном выборе и расплате. – Я возвращаюсь к истокам обсуждений. – Кто, по-твоему, сделал неправильный выбор?

– Разумеется, Тея, – категорично заявляет Аннабель, вызывая у меня непроизвольную улыбку. – Для меня в этой истории она не жертва, а такой же антагонист, как главное зло романа – Зверь Индиго. Нарушив договор с монстром, Тея ставит под удар свою семью и любимого человека. А Тим расплачивается душой за неправильный выбор героини.

– Подавляющее число фанатов «Индиго» не согласится с твоим видением. – Поставив локти на стол, я складываю пальцы в замок. – А как же сопротивление и борьба за свободу от гнета темных сил? В центре сюжета подобных книг читателю преподносится на суд противостояние добра и зла, по закону жанра обязанное завершиться победой любви.

– В этой книге законы жанра не работают, – невозмутимо парирует Анна. – Финал трагичен, но не лишен логики. Дом сгорел, Зверь никуда не исчез, а, досыта набив свое дьявольское нутро душами погибших жертв, приобрел нового пленника. Тея выжила, но потеряла всех, кого любила. Цена свободы оказалась неподъемной, уничтожив ее, о чем она сама говорит в последних строках: «Разве я могу насладиться свободой, зная, что тот, кто спас меня, тот, кому я отдала свое сердце, остался там, откуда еще никто не возвращался живым? Разве я могу свободно дышать и встречать рассветы?» – дословно цитирует Аннабель.

Она часто и взволновано дышит, глаза горят, выдавая внутреннее возбуждение и абсолютную уверенность в своих суждениях. Я почти готов с ней согласиться, как бы сильно мне ни хотелось возразить.

– Но даже в момент прозрения Тея умудряется переложить часть ответственности на Тима, обращаясь к нему в самом конце, – с энтузиазмом продолжает Анна. – «Почему ты просто не отпустил меня?» – очередная цитата слетает с ее губ и свинцовой тяжестью повисает в воздухе.

Возникшая молчаливая пауза мгновенно наполняется искрящимся напряжением, оставляющим на коже жалящие ожоги точечных разрядов. Смяв салфетку, я бросаю комок в тарелку с остатками остывшего ужина, потом наполняю опустевшие бокалы и только после этого смотрю в ожидающие моей реакции ярко-синие глаза Аннабель Одли.

– И в чем, на твой взгляд, мораль истории? – натянуто улыбнувшись, интересуюсь я.

– Если хочешь победить Зверя, не пытайся с ним договориться, – четко и лаконично отвечает раскрасневшаяся Анна.

Не сводя с девушки изучающего взгляда, я медленно откидываюсь на спинку стула. Ее позиция мне предельно ясна и понятна, но не вызывает доверия.

– По-твоему, именно это Мириам пыталась донести до читателя? – уточняю еще раз, перефразировав вопрос.

– Читатели сами решат, что для них является главной идеей романа. – Анна уклоняется от прямого ответа. – Они не знали автора, а я знала и говорю исключительно о своих личных впечатлениях и выводах. Мири не сражалась со своими страхами, она их прятала, скрывала даже от самой себя и в итоге позволила им взять верх. Мириам проиграла в этом противостоянии.

– А ты, Эни? Ты разве делаешь не то же самое? – спрашиваю в лоб. Аннабель вздрагивает и бледнеет под моим пристальным тяжелым взглядом. – Прячешься и скрываешь, вместо того чтобы открыто сказать, что на самом деле тебя пугает.

– Я уже сказала…

– Нет, – уверенно возражаю я.

– Алан, я понятия не имею, чем был вызван тот сон… – сбивчиво оправдывается Анна.

– Прекрати лгать, – резко подавшись вперед, требую я. Отпрянув, Анна испуганно вжимается спиной в спинку стула. – Не было никаких снов, Эни. Кошмары, демоны, духи – вы обе выдумали это, чтобы забыть о чем-то травмирующем.

– Если ты все знаешь, то скажи мне! – в сердцах восклицает Анна. – С самого начала ты дал понять, что тебе известно гораздо больше, но продолжаешь играть в какие-то дурацкие игры, вместо того чтобы…

– Игру начала ты, Эни, – жестко пресекаю поток обвинений. – Ты пришла ко мне, решив устроить частное расследование. Определись, чего ты хочешь. Узнать правду или забыть и жить дальше, не оглядываясь назад.

– Скажи мне то, чего я не знаю, Алан, – сморгнув выступившие слезы, дрогнувшим голосом просит Анна.

– Не пытайся договориться со мной, Эни, – отрезаю безжалостным тоном. – Ты сама должна принять решение, сделать выбор. Правильный или нет. Я не сделаю его за тебя.

Уронив ладони на колени, Анна безвольно опускает голову, глядя на свои дрожащие пальцы. Около минуты она сидит неподвижно, в отрешенном оцепенении, полностью погрузившись в себя. Ее дыхание медленно успокаивается, пока не становится ровным и сдержанным.

– А ты свой сделал? – Вскинув голову и расправив плечи, Аннабель смотрит на меня совсем другим взглядом. Она снова пошла по привычному пути, спрятавшись в свою безопасную скорлупу. Запив образовавшуюся во рту горечь, я коротко киваю. – И что ты выбрал?

– О чем конкретно ты спрашиваешь? – холодно уточняю я.

– Почему ты просто не отпустил ее, Алан?