Глава 20

Алан Флеминг

В прошлом интуиция нередко меня подводила, точнее подводило мое неумение или нежелание к ней прислушиваться, но горький опыт заставил пересмотреть свое отношение к знакам и ощущениям. Не стоило оставлять Анну одну. Я же видел, как сильно она себя накрутила из-за моего ухода. Но какие у меня были варианты? Взять Аннабель с собой я не мог по объективным причинам. Отправить к отцу? Идея так себе. Анна точно приняла бы это за попытку избавиться от нее. Перенести свои планы и пойти с ней на прогулку? Можно, но завтра или послезавтра мне бы все равно пришлось придумывать причину, чтобы уйти. Пятничное посещение кладбища казалось идеальным прикрытием, кто же знал, что Анна так остро отреагирует?

Первые тревожные звоночки появляются, когда я только подъезжаю к дому. Внутреннее напряжение усиливается в разы, пока отпираю дверь. По спине пробегает холодок, в области солнечного сплетения завязывается узел. Я слишком спешу и суечусь. Как итог – пальцы немеют, и замок поддается не с первого раза. Раздраженно выругавшись, снова проворачиваю ключ и, услышав характерный щелчок, нервно дергаю ручку вниз.

Переступив порог, я с облегчением выдыхаю. Туфли Аннабель стоят на том же месте. Она не ушла. Это же хороший знак?

– Анна, я дома, – закрыв за собой дверь, громко говорю я. – Быстро пьем кофе и идем гулять, – снимая пальто, озвучиваю ближайшие планы.

Не дождавшись ответа, направляюсь прямиком в спальню, уверенный, что застану Анну там. Молчит. Значит, все-таки обиделась.

– Эни, меня не было чуть больше двух часов… – Остановившись в проеме, я резко умолкаю.

В комнате ее нет, кровать расправлена, постель сбита, на тумбочке неубранные остатки завтрака. Сердце беспокойно екает в груди, я невольно оборачиваюсь назад, в прихожую. Смотрю на ее туфли, на новый плащ, который я купил Анне два дня назад взамен испорченного блохастым террористом. Она же не могла уйти босая и раздетая?

Залитая солнечным светом квартира хранит какое-то жуткое гробовое безмолвие. Тревожные звоночки взрываются в моей голове ревущей предупреждающей сиреной. Сорвавшись с места, я заглядываю в пустую гостиную.

– Эни! Это не смешно, – непроизвольно повышаю голос. – Аннабель! Ты меня до инфаркта доведешь. Эни! – зову ее снова и снова, сворачивая в коридор к своему кабинету.

Не успев сделать и трех шагов, я застываю, как вкопанный. Сквозь шум в ушах прорывается отчетливый звук. Внутри все обрывается, когда мне удается его идентифицировать. В считаные секунды оказываюсь возле ванной комнаты, откуда доносится плеск льющейся через край воды. Дальше действую на чистых инстинктах. Дверь, конечно же, заперта изнутри. Вышибаю ее плечом и врываюсь внутрь. Меня окатывает потоком влажного горячего пара, дышать тяжело, видимость почти нулевая.

– Твою мать, – рвано выдыхаю я, в одежде забираясь в джакузи. Аннабель полностью под водой, глаза раскрыты. Я хватаю ее за плечи и резко тяну вверх, прижимая к себе. Перед глазами темнеет, в висках ревет пульс. В голове хаос и чернота. Ни одной чертовой мысли. Я даже не сразу осознаю, что Анна дышит. Хрипит, жадно хватая воздух, но дышит. Ее пальцы мертвой хваткой вцепляются в мою насквозь промокшую водолазку. Нас обоих трясет, я кричу, что она безответственная идиотка. Анна плачет, кашляет, сплевывая воду, снова плачет, умоляя меня не уходить. Я глажу ее по спине и мокрым волосам, обещая, что больше никогда не оставлю одну.

– Она мне тоже обещала, а потом попыталась удушить. Вы оба лжецы, – бормочет Аннабель, захлебываясь рыданьями. Она бредит. Это все шок. Я беру ее лицо в ладони. Заглядываю в глаза, в которых бушует океан боли. – Она хотела меня убить.

– Кто? – мягко спрашиваю я.

– Мириам, – отвечает Анна, и ее губы снова начинают дрожать.

– Тебе опять приснился кошмар. Ты уснула в джакузи. Это был сон, Эни.

– Это был не кошмар. Я видела ее, как тебя. Я… Я просто забыла. – Отдернув руки от моей водолазки, Анна разворачивает их запястьями вверх и смотрит на синеющие венки под бледной кожей. – Я видела… – растерянно шепчет Аннабель, поднимая на меня обезумевший взгляд. – Она хочет, чтобы я умерла.

– Здесь только мы. Ты и я. Больше никого. Никто не хочет твоей смерти, Эни, – ласково убеждаю я, гладя Аннабель по щеке.

– Точно? – всхлипнув, уточняет она.

– Точно, – уверенно киваю я. – Давай вылезем отсюда?

– Давай, – покорно соглашается Аннабель.

Взяв девушку на руки, я вытаскиваю нас обоих из джакузи. Поставив Анну на пол, заворачиваю в махровое полотенце. Она все еще тихонько всхлипывает, но уже не выглядит такой испуганной. Знала бы Анна, какой ужас довелось испытать мне, когда я увидел ее лежащей на дне ванной под водой. Словно побывал в ожившем кошмаре. Чуть умом не поехал. Врагу не пожелаешь.

Избавившись от мокрой одежды, я снова подхватываю ее на руки и несу в спальню. Забрав полотенце, укладываю на кровать и ложусь рядом, накрывая нас обоих одеялом.

– Тебе нужно поспать, Эни, – произношу я, привлекая ее к себе в объятия и ласково поглаживая вдоль позвоночника.

Если бы я задержался хотя бы на пять минут… Не хочу об этом думать, но все равно думаю. Многие считают, что сильным и уверенным мужчину делает бесстрашие. Это не так. Страх потерять то, без чего ты не можешь жить, – вот главный катализатор заложенной в каждом человеке силы.

Если бы я не успел…

– Я не помню, как забралась в джакузи, Алан, – плотно прижавшись ко мне, шепчет Анна.

Я не отвечаю, давая ей возможность выговориться. Она зарывается пальцами в мои волосы, закидывает ногу на мое бедро. Между нами нет ни миллиметра пространства. Анна черпает силы в моей близости. Нам обоим это нужно. Физическое подтверждение того, что мы живы.

– Я стояла у раковины, смотрела в зеркало. – Откинув голову назад, она смотрит на меня, как изнывающий от жажды путник на глоток воды. – Я не хотела думать о ней… О Мириам. Все произошло само собой. Я… Кажется, ты был прав…

– О чем ты? – спрашиваю я, погладив костяшками пальцев ее щеку и тонкую шею.

Она громко сглатывает, прикрывая ресницы, дыхание становится чаще, кончик языка смачивает пересохшие губы. Я чувствую, как бешено колотится ее сердце, обнимаю крепче, впечатывая в себя, закрывая от неумолимо надвигающейся бури.

– Что-то произошло на ферме. Со мной… и с Мириам. Что-то ужасное. Я заблокировала эти воспоминания, а теперь они возвращаются. Она не уйдет… Не уйдет. Пока не заберет меня с собой. Помоги мне остановить ее. Не дай мне вспомнить, Алан. – Задрожав, Анна с силой тянет меня за волосы, впиваясь отчаянным поцелуем в мои губы.

Мы оба обнажены, пережитый стресс обостряет основные инстинкты. Потребность в размножении – один из них. Ей нужно забыться, избавиться от терзающей боли и пугающих мыслей, а я нуждаюсь в ней слишком сильно, чтобы отпустить.

Опрокинув девушку на спину, накрываю ее своим телом, удерживая собственный вес на локтях. Она жадно тянется к моим губам, обнимает за плечи и разводит бедра, нетерпеливо прогибаясь. Я пытаюсь смягчить поцелуй, подарить хоть немного нежности и тепла, но Анне не нужна прелюдия. Ее ногти вонзаются в мышцы моей спины, подталкивая к активным действиям, затвердевшие соски трутся о мою грудь. Она тяжело дышит, возбужденно постанывая и ерзая подо мной, и внезапно затихает, когда я медленно вхожу в нее. Мы замираем оба, неотрывно глядя друг на друга. Глаза в глаза, губы в губы. Наши тела соединены самым примитивным образом, но это спонтанное единение – одно из самых сильных ощущений, когда-либо испытанных мной. Мое сердце горит, разум ослеплен возбуждением. Я вижу, как плывет ее взгляд и пылают щеки, как приоткрываются розовые губы, шепча мое имя. Жадно впиваюсь в ее нежный рот, пью горячее дыхание, протяжный стон вибрирует в горле, когда я начинаю двигаться, и ничего не остается, кроме податливого тела, жарко принимающего мои глубокие толчки. Сначала сдержанно и неспешно, а потом все быстрее, яростнее, сильнее, пока мы оба не теряем контроль, превращаясь в одичавших животных. Наши тела сталкиваются и, не успев разъединиться, сливаются снова, с каждым новым ударом ускоряясь и требуя еще больше, еще мощнее, еще резче. Мы задыхаемся, целуясь как одержимые, кусая и терзая друг друга, доводя до грани безумия. Кровать под нами скрипит, изголовье бьется о стену, воздух пропитан запахом необузданного дикого секса. Она первой ныряет в удовольствие, захлебываясь стонами и до крови кусая мои губы. Ее бурный оргазм подстегивает мой, и я срываюсь следом, кончаю в нее с гортанным рыком. Острое наслаждение накатывает волнами, проходя через все тело. Анна сильно сжимает мои бедра коленями, оставляя глубокие полосы на спине. Я вжимаю ее в матрас и, продлевая собственное удовольствие, какое-то время продолжаю инстинктивно вонзаться в пульсирующую плоть.

После мы долго лежим в тишине, удовлетворенные, обессиленные, мокрые от пота. Жар насытившихся тел постепенно утихает, дыхание успокаивается, сердечный ритм приходит в норму. Пошевелившись, я заботливо тяну на нас чудом не улетевшее на пол одеяло. Мои первые шрамы от когтей Аннабель Одли немного саднят и еще долго не дадут забыть о том, как приятно их было получить. Мы много раз трахались в этой кровати и не только в ней, но этот был особенным. Анна не только пустила меня в свое тело, чтобы отдать и получить удовольствие, она не просто принимала, заняв привычную пассивную позицию, а вручила себя целиком и столько же забрала взамен, открыв в себе то, о чем даже не подозревала. Аннабель готова драться за то, что считает своим. Это именно то, чего я от нее ждал. Теперь мы справимся. Она готова.

– Почему ты остался?

Внезапный вопрос застает меня врасплох. Повернув голову, я смотрю в умиротворенные синие глаза. Анна лежит на боку и задумчиво улыбается, подпирая щеку ладонью.

– В смысле? – уточняю, не уловив сути.

– Почему ты не уехал… куда хотел, – сбивчиво поясняет Анна. Улыбка медленно сползает с ее губ, когда она замечает мое недоумение.

– Я уехал, Эни. Меня не было два часа, – отвечаю, насторожено наблюдая за сменой эмоций на девичьем лице. – Только не говори, что ты все это время проспала в джакузи. – Помрачнев, я зарываюсь пальцами в ее влажные волосы. – Черт подери, ты понимаешь, что могла нахлебаться воды и утонуть?

– Я не помню, как забралась в джакузи, Алан, – серьезно признается она.

– Что значит – ты не помнишь?

– Я убежала из кабинета, закрылась в ванной… и это все. – Аннабель шумно выдыхает и откидывается на подушку, уставившись в потолок. – Прости, что напугала. Я этого не хотела. Честно. Я бы никогда не поступила так с тобой. – Она замолкает, погрузившись в свои мысли. Нет, детка, тебе туда нельзя. Не сейчас. Поддев пальцами подбородок девушки, я поворачиваю ее лицо к себе.

– Я знаю, что ты не сделала бы этого специально. Это все нервы. Ночью мы мало спали, ты устала, разволновалась и поддалась эмоциям, – мягко говорю я, нежно поглаживая ее скулы. – Так бывает, Эни. В период сильных переживаний некоторые моменты ускользают из памяти. Но ты должна знать. У тебя нет причин для переживаний. Я здесь, с тобой, и это не изменится, даже если ты передумаешь.

– Звучит как угроза, – слабо улыбается Анна, взъерошив мне волосы. – Как мы успели так влюбиться, Алан? За эти годы ты мог выбрать любую.

– Ты тоже могла выбрать любого, – усмехнувшись, парирую я, виртуозно уходя от прямого ответа.

– Вдруг это все ненастоящее? Может, мы просто поддались наваждению и самообману? Мы же абсолютно разные, Алан, – с несчастным выражением лица продолжает рассуждать Аннабель, проводя ноготками по моей шее и плечу. – Ты известный писатель, альпинист, покоряющий горные вершины в одиночку, уверенный в себе, успешный мужчина, а я обычный риелтор, вернувшийся в Штаты на пару месяцев, чтобы ухаживать за больным отцом. Что нас связывает, кроме воспоминаний о твоей жене? Кстати, ты купил синие ирисы? – Во взгляде Аннабель снова проскальзывает затаенная боль.

– Ты путаешь, Эни. Моя жена любила желтые розы, – качнув головой, отвечаю я. Она упрямо хмурится.

– Желтый цвет напоминал бы ей о ферме. Она же не мазохистка!

– Горы напоминают мне о родителях, Эни, – миролюбиво отзываюсь я, прикасаясь пальцем к ее губам. – Иногда мы ничего не можем поделать со своим желанием любить то, что причинило нам боль.

– Хочешь сказать, что Мири скучала по дому? – не скрывая своего скепсиса, спрашивает Анна. – Никогда в это не поверю.

– И не нужно. – Пожав плечами, я целую ее в кончик носа и, положив ладонь на темноволосый затылок, сталкиваю нас лбами. – Ты сказала, что на ферме случилось нечто ужасное, и попросила не дать тебе вспомнить что именно. – Мягко обхватив шею Анны, я отстраняю ее ровно настолько, чтобы видеть выражение глаз. – Уверена, что действительно этого хочешь?

Сдвинув брови, она напряженно смотрит на мою переносицу. Выбранная тема ее заметно нервирует, но в то же время не дает покоя. В ней борются страх неизвестности и желание разобраться в первопричинах своих снов.

– Кошмары прекратятся, если ты поймешь, что их вызвало, – осторожно добавляю я, пытаясь склонить весы в правильную сторону. – Мириам любила ферму. Она любила поля, деревья, лошадей и даже желтые цветы вайды. Но она ненавидела зло, которое там обитало. Что с вами произошло, Эни? Ты же что-то вспомнила сегодня. Скажи мне. Не бойся. Я смогу понять…

– И будешь со мной всегда, – перебив меня, устало бормочет Анна. – Мириам сказала мне примерно то же самое перед тем, как перерезать мне вены и задушить веревкой. – Ее радужки темнеют до фиолетового грозового оттенка. – Разумеется, ничего этого не было и быть не могло. Очередной дурацкий сон. Я чувствую себя виноватой перед ней, вот и все.

– Из-за того, что спишь со мной? Это же полный бред, Эни, – возражаю я, поглаживая выемку на ее горле.

Выпутавшись из моих объятий, она садится, прислонившись спиной к изголовью, поднимает колени к обнаженной груди, словно отгораживаясь от меня. Мне это не нравится, но вряд ли я имею моральное право давить на нее сейчас. Поэтому мне приходится снова занять выжидающую позицию. Аннабель молчит какое-то время, отрешенно глядя перед собой. Ее что-то тревожит, но она никак не может признаться, что именно. Если бы на сто процентов я был уверен, что знаю, о чем речь, то попробовал бы подтолкнуть, но риск ошибиться слишком высок.

Обняв свои колени тонкими руками, Анна поворачивает голову ко мне и открывает рот, собираясь что-то сказать, но, так и не решившись, сжимает губы. Я тоже сажусь, занимая позицию напротив, бережно касаюсь ее лодыжки костяшками пальцев и скрепя сердце все-таки иду на риск:

– Давай, Эни, я отвечу на любой вопрос.

– Честно ответишь? – Она пристально смотрит мне в глаза. Я уверенно киваю, ободряюще накрывая ее ладошку, нервно сжимающую коленную чашечку. – У Мириам был младший брат, – издалека начинает Анна, скользнув взглядом куда-то за мое плечо. Я инстинктивно оглядываюсь, но сзади ничего нет. Только солнечный зайчик, игриво прыгающий по стене. – Кевин… – Слова даются ей нелегко, но она через силу продолжает: – Он утонул в пруду. Ты знал?

– Знал, – чуть крепче сжав ее пальцы своими, признаю я. – Почему ты об этом вспомнила?

– Потому что Мири никогда не говорила со мной о том, что случилось с Кевином, но я, когда наткнулась на похожую трагическую сцену в «Индиго», поняла, как сильно ее на самом деле ранила смерть брата. Почему она винила себя в том, что произошло?

– О таких событиях тяжело откровенничать. – Опустив голову, я смотрю на наши руки. Точнее, на свою, полностью накрывшую маленькую ладошку Аннабель. – Мириам патологически боялась кладбищ, разговоров о смерти, да и вообще обо всем, что причиняло или могло причинить ей боль. Но поверь, Эни, она никогда не считала себя виноватой в гибели Кевина.

– Почему ты так уверен?

– Правда хочешь знать?

Оторвавшись от созерцания стены, Анна уверенно ловит мой взгляд.

– Хочу.

– Мириам нашла Кевина.

Аннабель плотно сводит брови, шокированно рассматривая мое лицо.

– Я была уверена, что это миссис Бенсон обнаружила сына… – растерянно произносит она.

– К тому моменту, как Мириам достала тело Кевина из воды, ее мать уже везли в госпиталь, где она умерла от полученных травм, не приходя в сознание.

– Но как же… – Анна выглядит совершенно обескураженной.

– Я тебя предупреждал, что не стоит сопоставлять события из рукописи Мириам с реальными фактами, – напоминаю я.

– Но ты же не будешь отрицать, что ситуации очень похожи.

– Буду, – я все-таки отрицаю. Уверенно и категорично. – Мириам видела, как ее мать утопила Кевина, а когда поняла, что натворила, сбросилась с лестницы.

– Это она тебе сказала?

– Да.

– Она же боялась разговоров о смерти, – Анна припоминает мне недавние слова. Я отвечаю на ее недоверчивый взгляд твердым и бескомпромиссным.

– Это был особый случай, Эни.

Лицо девушки искажает ужас и непонимание.

– Зачем? Зачем матери убивать своего ребенка?

– Трейси Бенсон была психически больна, а ребенок родился с множеством патологий. Ему требовалось серьезное и длительное лечение, но ее муж был ярым противником традиционной медицины. Тем не менее Кевин дожил до года и даже начал ходить, но после каждого падения кости ломались, как хрусталь. Мальчик страдал от постоянной боли и сутками кричал до хрипоты, а его мать медленно сходила с ума.

– Я понятия не имела… – ошарашенно выдыхает Анна.

– Бенсоны умеют хранить свои тайны, Эни. Высокий забор вокруг фермы выстроили не просто так. А теперь скажи, что не жалеешь о том, что попросила меня рассказать.

– Я… – Открыв рот, Аннабель не может произнести ни одного внятного слова, но я и так знаю, что она жалеет. Вскрывшиеся факты повергли ее в шок, но зато избавили от ложной уверенности в том, что ей удастся в одиночку вскрыть ящик Пандоры, ничего при этом не потеряв.

– Еще вопросы есть?

Анна молча качает головой. Вот и славно.

– Тогда закроем тему. Все еще хочешь прогуляться? – интересуюсь я, слезая с кровати и поднимая с пола полотенце.

– Сейчас?

– Я дико голоден, а у нас в холодильнике мышь повесилась. Кстати, чуть не забыл. Завтра вечером я встречаюсь с Эваном Янгом. Ты еще помнишь, кто это?

– Эван? – вскинув голову, изумленно переспрашивает Аннабель. – Он же в Ванкувере.

– Через… – я бросаю быстрый взгляд на настенные часы, – двадцать два с половиной часа его самолет приземлится в аэропорту Колумбуса.

– Подожди… У меня голова сейчас лопнет, – потирая виски, жалуется Анна. – А зачем Эвану Янгу с тобой встречаться?

– Твой босс на днях связался со мной и выразил желание лично провести оценку и продажу фермы Бенсонов. Я согласился.

– Ты же сказал, что это был только повод встретиться со мной еще раз. К тому же Камерон еще жив.

– Он в больнице, Эни. У Бенсона случился очередной приступ. Сейчас он в норме, но его время на исходе, – сообщаю нейтральным тоном. Ее лицо искажает гримаса плохо скрываемого отвращения.

– Ты был у него? – ледяным тоном произносит Анна.

– Кто-то должен позаботиться о старике, – непринужденно отвечаю я.

– Я имею в виду сегодня, – конкретизирует она, буравя меня напряженным взглядом. – От тебя пахло лекарствами. Я думала, мне показалось… Ты не ходил на кладбище, – осеняет ее. – Почему ты соврал, Алан?

– А ты бы пошла со мной? Навестила умирающего дядю? – пытливо взглянув в потемневшие от негодования глаза, спрашиваю я.

Ответ красноречиво написан на ее лице.