Глава 28

Пять лет назад

Алан Флеминг

– Спасибо, что приехал. – Откинувшись на подголовник, я устало прикрываю глаза.

Автомобиль моего адвоката резко трогается, оставляя позади вопящую толпу фанатов моей жены и гоняющихся за удачным кадром корреспондентов. Оперативность жадных до сенсаций журналистов поражает, хотя я и сам когда-то плавал среди этих пираний и акул и лучше других знаю, что стервятники из желтой прессы и их прихлебатели всегда первыми оказываются там, где можно поживиться на чужой беде.

– Это моя работа, Алан, – лаконично отзывается Деррек Свенсон. – Ты мне неплохо платишь за мои услуги. Так что не стоит благодарности.

– Что думаешь? – выдавливаю через силу.

– Обвинение тебе пока не выдвинули, и это хорошая новость, – без особого энтузиазма отвечает адвокат.

– Хорошая? Ты шутишь? – Открыв глаза, я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на Деррека, а перед внутренним взором снова встает чудовищная картинка. Обнаженное тело в бассейне, темные волосы, расползающиеся словно чернильные пятна в прозрачной воде, раскинутые белые руки. Я кричал ее имя, пока не сорвал голос… Подобного ужаса мое извращенное воображение не могло даже представить. Все как в дерьмовом сне. Ясное небо, пение птиц, буйство красок цветущего сада и неподвижный белый труп в голубой воде. Она сделала это мне назло – первое, о чем я тогда подумал, и шок сменился на ярость, сильнее которой мне не приходилось еще испытывать. Боль пришла позже… Каждый вдох, каждая прожитая секунда… Зачем?

У меня ничего не осталось.

Она все у меня забрала.

– Включи критическое мышление, Флеминг. Ты едешь домой, а не остался в камере, – сдержанно аргументирует Деррек.

– Меня допрашивали шесть часов. Шесть гребаных часов я повторял одно и то же, – раздраженно срываюсь на ни в чем не повинном правозащитнике.

Адвокат наблюдает за моей агонией с железобетонной выдержкой. Вряд ли ему впервой сталкиваться с агрессивным поведением клиента. Выработанная годами броня не дрогнет, даже если вдруг надумаю разрыдаться на его плече.

– Я успел выучить собственные показания, но в какой-то момент сам стал сомневаться, а не привиделось ли мне? Может, я сошел с ума?

– Алан, ситуация нестандартная, – рассуждает Деррек. – Мертвые тела сами по себе не исчезают. А ты единственный свидетель. Естественно, что у следствия возникли сомнения и вопросы.

– Пусть лучше займутся делом! – рявкаю я. – Пусть ищут тело моей жены! Я все им сказал. Добавить больше нечего.

– Ты уверен? – прищурившись, уточняет адвокат.

– На что ты намекаешь? – напрягаюсь я.

– Ни на что, но сам посуди. Обстоятельства складываются не в твою пользу.

– Я же объяснил миллион раз. – Перевожу взгляд в окно, разминая затекшие мышцы шеи. – Я с утра работал в своем кабинете. Мириам была где-то в доме или на улице. Она никуда в этот день не уезжала, иначе я бы услышал звук мотора.

– Что заставило тебя пойти к бассейну? – повторяет он вопрос, на который я отвечал раз десять, не меньше.

– Предчувствие, тревога… я не знаю! – Снова злюсь и тянусь за сигаретой. Опускаю стекло и закуриваю.

– И ты увидел ее в воде. Мертвую. Так?

– Да, – мотаю головой.

– Как ты это определил?

– Черт, я же не идиот, Деррек.

– Я тебе верю, – заверяет адвокат. – Но взгляни на ситуацию со стороны.

– Мне не нужно смотреть со стороны. Я, как ты правильно сказал, единственный свидетель.

– Любая мелочь может иметь значение, Алан, – упорствует Свенсон. – Может, вы ссорились в последнее время? Или Мириам как-то странно себя вела?

– Куда ты клонишь? – подозрительно покосившись на адвоката, интересуюсь я.

– Нам нужно понять, как строить твою защиту, Флеминг, – поясняет Деррек. – А ты не особо мне в этом помогаешь.

– У Мириам не было повода убивать себя или разыгрывать собственную гибель, – сразу проясняю я. – Она только недавно обрела известность и планировала ехать в тур с презентацией своей книги. У нас случались конфликты, как и у многих супругов, но в последнее время мы находились в стадии перемирия, – заканчиваю, ни разу не запнувшись, и буквально на последнем слове в памяти всплывает момент… не то чтобы очень важный, но наводящий на определенную мысль.

Пара дней назад. Раннее утро. Не до конца проснувшись, я босиком и с кружкой кофе бреду в свой кабинет, открываю плечом дверь и едва не выливаю на себя горячий напиток.

– Ты что тут забыла? – Протерев глаза, убеждаюсь, что Мириам, засевшая за моим столом, мне не снится.

– И тебе доброе утро! Кто-то опять встал не с той ноги? – Поначалу смутившаяся и расстроенная жена находит в себе силы язвить.

– Ты на вопрос не ответила!

Недовольно буркнув это, я осматриваю свое святая святых. Вроде видимых повреждений нет. В последний раз во время ссоры Мири разбила окно и перевернула напольные горшки с цветами, которые когда-то сама и установила здесь для того, чтобы в моем прокуренном кабинете был хотя бы глоток кислорода.

– Мне нужно было кое-что распечатать. Мой принтер сломался, – объясняет Мириам свое присутствие.

Она выглядит бледной и невыспавшейся. В глазах нездоровый блеск, веки припухли. В подтверждение своих слов Мири поднимает со стола несколько страниц, демонстрируя мне.

– Я уже ухожу. – Выдавив улыбку, она встает из моего кресла и грациозной походкой направляется к двери.

Уголки ее губ подрагивают, словно ей мучительно сложно удерживать их в приподнятом состоянии. Поравнявшись со мной, Мири резко вскидывает голову, с нечитаемым выражением глядя мне в глаза. Я улавливаю знакомый запах ее духов, и в области грудной клетки что-то предательски колет. Это что-то заставляет меня остановить ее.

– Доброе утро, – с хрипотцой говорю я, обхватив хрупкое запястье жены. Свободной ладонью дотрагиваюсь до белой как мел щеки, на которой видны следы от высохших слез. Мы одновременно издаем протяжный вздох.

– Едва ли… – с горечью шепчет Мири. На считаные секунды закрыв глаза, она позволяет теплу моей ладони проникать сквозь ее прохладную кожу.

– Я могу чем-то помочь? – Непроизвольно мои губы касаются ее покрывшегося холодной испариной лба, и резь за ребрами становится сильнее.

– Скажи, как можно одинаково сильно любить и ненавидеть одного и того же человека?

– Я не ненавижу тебя, Мири.

– Но и не любишь больше, – едва различимо бормочет она.

– Чего ты от меня хочешь? – напряженно спрашиваю, предчувствуя очередной бессмысленный скандал.

– Ничего. Уже ничего… – Ее взгляд скользит по моему лицу все с тем же пугающе-незнакомым выражением. – Когда-нибудь тебе будет чертовски меня не хватать, Алан. – Пальцы Мириам накрывают мою ладонь, а голос наполняется бархатистыми нотками. – Ты будешь искать меня повсюду, но не сможешь найти. Ты придешь в дикую отчаянную ярость и, может быть, захочешь убить меня, но никогда не сможешь забыть.

– Это тонкий намек на то, что ты готова поговорить о разводе? – перебиваю бессвязный поток фантазий своей супруги.

– Не стоит этого делать, Алан, – туманно улыбается Мириам и, резко отстранившись, стремительно покидает кабинет.

– Чего именно не стоит делать? – бросаю я ей вслед.

– Искать меня.

– Алан, я должен предупредить на случай, если тебе все-таки есть что скрывать, – возвращает меня в реальность Деррек Свенсон. Я устремляю на него вопросительный взгляд. – Прямых улик у следствия пока нет, но думаю, что уже завтра к тебе нагрянут с обыском, – поясняет адвокат. – Подготовься. Сюрпризы нам не нужны.

Предостережение адвоката помогает мне на какое-то время мысленно переключиться. Деррек прав, сюрпризы нам не нужны, а для того, чтобы выяснить, что произошло с Мириам, я должен обезопасить себя и расширить возможность для маневра. Подозреваю, что времени у меня в обрез. Других подозреваемых нет, а значит, фокус внимания полностью сосредоточится на мне. Это плохая новость, о которой дипломатично умолчал Свенсон.

Вернувшись домой (хорошо, что журналисты еще не успели выяснить адрес), я первым делом поднимаюсь в свой кабинет. Нужно проверить одну из мелькнувших во время беседы с адвокатом догадок. Обогнув рабочий стол, сажусь в кресло и открываю первый выдвижной ящик. Сверху лежит распечатанная рукопись, я нетерпеливо отодвигаю ее в сторону и нервно чертыхаюсь. Проверяю еще раз и, снова не обнаружив искомых документов, хватаюсь за голову.

Черт!

Черт!!!

Сам идиот!

Нужно было быть осторожнее. Какого хрена я оставил бумаги на развод практически на виду?

Я должен был предусмотреть, что Мириам может случайно наткнуться на них, но черт, она появлялась в моем кабинете крайне редко, и вероятность, что она полезет рыскать по ящикам, была ниже критической отметки.

Однако это случилось.

Поздно посыпать голову пеплом. Мири нашла документы и наверняка пришла в бешенство, хотя я не сделал ничего, что шло бы вразрез нашим договоренностям. Мириам просила дать ей время, я дал. Мы попытались. Сроки давно истекли. Ничего не вышло, и она не могла этого не осознавать. Но я как последний болван тянул с серьезным разговором, потому что не хотел портить ее триумф. Потому что жалел ее… или еще на что-то надеялся?

«Скажи, как можно одинаково сильно любить и ненавидеть одного и того же человека»?

На самом деле я не знаю ответ, потому что не мог ненавидеть Мириам, даже когда она лгала мне и предавала. Искал ей оправдания, винил себя, пытался закрывать глаза на очевидные вещи.

Наверное, я мазохист и заслужил все, что имею сейчас, а имею я без малого железный довод сомневаться в том, что видел собственными глазами.

«Ты будешь искать меня повсюду, но не сможешь найти».

Наверное, я идиот, раз допускаю мысль, что Мириам может быть жива. Ярость, испытанная мной возле бассейна, возвращается в троекратном объеме. Тогда я убедил себя, что она решила умереть мне назло, а сейчас уверен, что в своем желании наказать меня Мириам пошла гораздо дальше.

«Ты придешь в дикую отчаянную ярость и, может быть, захочешь убить меня, но никогда не сможешь забыть».

Я и не собирался ее забывать… или убивать. Нет.

Мне нужно понять, как она это сделала, и сконцентрироваться на том, чтобы вернуть Мириам и заставить объяснить все. С самого начала.

Снова заглянув в выдвинутый ящик, замечаю на месте исчезнувших документов затертый потрепанный ежедневник и коллекционный экземпляр «Индиго». Посомневавшись, откладываю блокнот на потом и беру в руки книгу.

Я не читал ее рукопись. Не знаю почему. Возможно, потому, что она никогда не считала нужным читать мои рукописи, или боялся найти на страницах что-то личное… обо мне, о нас, о Тиме.

Однако, открывая книгу Мириам, я даже предположить не мог, какой дьявольский ад найду внутри.

«В мире одиноких людей каждый занят поиском того, кто заполнит зияющую внутри пустоту, но почти никто не задумывается о том, что из двух наполовину пустых сосудов только один может наполниться до краев, если другой разобьется.

Я прошу тебя, читающего сейчас эти строки: если не готов разбиться, не ищи».

Это было написано на пустой первой странице в качестве обращения к читателю. Мой первый шаг во тьму начался именно с этих строк.

* * *

Я читал весь вечер и половину ночи. Закончив, осознал, что выкурил две пачки сигарет. Спустился вниз за третьей и, вернувшись, переключился на ежедневник. К утру выпил два литра кофе и чудом не поседел. У меня не было слов, мыслей, предположений и каких-либо версий. Я был разбит, выпотрошен, уничтожен. Когда забрезжил рассвет, сорвался с места и выбежал из дома. Забив на предостережения адвоката, запрыгнул в свою машину, ударил по газам и едва не сбил незнакомого мужчину, появившегося в проеме автоматически открывшихся ворот.

Выскочив из автомобиля, я сначала наорал на него, а только потом извинился и соизволил спросить, какого хрена в общем-то надо.

– Я прочитал новость об исчезновении Мириам Флеминг, – пояснил мужчина, и я презрительно усмехнулся. Стоило догадаться, что кому-то удастся выяснить, где я живу. – Нет, я не из этих, – поспешил оправдаться незнакомец. – Меня зовут Райан Одли. Ваша жена – моя дочь, а Мириам… Мириам Бенсон, вероятно, тоже была моей дочерью, – добавляет мужчина. Искреннее страдание в его выцветших светлых глазах слегка остужает мой гнев. – Но она умерла. Много лет назад. Настоящее имя вашей жены Аннабель. Аннабель Одли, – произносит он, повергнув меня в полный шок.

Заметив мое состояние, Райан Одли сочувственно дотрагивается до моего плеча. На его морщинистом осунувшемся лице печать скорби и сострадания. Я непроизвольно ищу общие черты между ним и Мириам и, к моему глубокому ужасу, нахожу.

– Сейчас вам не стоит никуда ехать, Алан. Давайте зайдем в дом и поговорим, а потом вы решите, что делать дальше.

– Где она? – с напором спрашиваю я. – Если у вас нет ответа, то нам не о чем разговаривать.

– Я догадываюсь, где может находиться ваша жена, но прежде, чем звонить в полицию, умоляю вас выслушать меня.

В итоге я сдался. Мы прошли на кухню. Я усадил незваного гостя за стол и даже сварил нам обоим свежую порцию кофе. Он какое-то время молчал, видимо собираясь с мыслями или ожидая подсказки от меня.

– Как вы меня нашли? – начинаю первым, размещаясь с кружкой напротив.

– Увидел ее фото в новостях. Совершенно случайно. Я уже много лет не смотрю телевизор и не читаю прессу. Теперь сожалею об этом, иначе нашел бы Аннабель раньше и, может быть, смог бы предотвратить трагедию.

– В новостях вряд ли назвали мой адрес, – скептически вставляю я.

– Ах это… – Мужчина тянется к своему полинявшему, потерявшему форму портфелю и хлопает по нему ладонью. – Я нашел письма в абонентском ящике Анны. Мне впервые в жизни пришлось дать взятку, чтобы получить их. – Райан стыдливо прячет взгляд. – Они все были отправлены на ее имя с указанием обратного адреса.

– Вы принесли письма с собой?

– Да. – Суетливо открыв портфель, Райан дрожащей рукой протягивает мне распечатанный конверт. – Мне пришлось вскрыть одно, – виновато оправдывается он. – Но я не читал до конца. Только первые строки. Посмотрите, Алан. Вы должны узнать почерк.

Вытащив сложенную вдвое страницу, я раскрываю ее и пробегаю взглядом по верхним предложениям. Внутри что-то обрывается, а потом скручивается в тугой узел.

– Это писала Мириам, – потрясенно бормочу я.

– Аннабель, – поправляет Райан.

– Насколько я знаю, не так просто взять чужое имя, – включив рассудок, замечаю я.

– У нее получилось, – сипло отвечает мужчина. – Она прошла кучу бюрократических процедур, но добилась своего.

– Зачем? Зачем брать чужое имя и писать письма самой себе? – недоумеваю я.

– Дело в том, что Аннабель пережила чудовищную трагедию, после которой вернулась совсем другой, – сдавленно признается мистер Одли.

– Что вы имеете в виду?

– Именно то, что сказал. Она вернулась другой в буквальном смысле слова. – В помутневших глазах мужчины читается беспросветная боль.

– Я должен вам кое-что показать, – после молчаливой паузы решительно говорю я и достаю из кармана ежедневник, когда-то принадлежавший Мириам Бенсон. Сразу же протягиваю его гостю.

Растерянность на лице Райана Одли сменяется изумлением по мере того, как он листает пожелтевшие страницы.

– Откуда он у вас? – задыхаясь от волнения, шепчет мужчина.

– Моя жена оставила его в ящике стола, – объясняю, глядя в ошеломленные глаза. – Вместе со своей книгой. Я читал ее всю ночь, а потом взялся за блокнот.

– Тогда вы все знаете, – побледнев, произносит Одли, на его морщинистом лбу выступает испарина. – Про культ, моих братьев, Трейси и весь ад, что творился на ферме. Мне одному удалось бежать, но теперь я понял, что то была трусость, а не везение. В ваших руках доказательства многих преступлений, и моих тоже. Я бросил их…

– Мне известно не все, – нетерпеливо перебиваю Райана. – Откройте последнюю страницу, – подсказываю я.

Мистер Одли выполняет мою просьбу и издает глухой болезненный полустон. Встав из-за стола, я наливаю воды в чистый стакан и протягиваю мужчине.

– Я должен был догадаться, – сделав несколько жадных глотков, хрипло бормочет Райан. – Она не могла написать… Не знаю, что именно там произошло, но точно нечто ужасное. Эни отказывалась говорить на эту тему. Знаю только, что она обнаружила Мири повешенной на старом каштане. Ее вены были вскрыты до того, как она сунула голову в петлю. Это было отчаянным, но осознанным решением… Ее смерть потрясла общину, и, воспользовавшись суматохой, Аннабель смогла выбраться с фермы. Она шла пешком до ближайшего населенного пункта и уже оттуда позвонила мне. Кто-то из местных дал ей телефон…

– Вы не обратились в полицию? – изумленно интересуюсь я.

– Эни запретила мне. Если бы вы видели ее. Я готов был сделать все, что она попросит. Лишь бы она простила меня, – надрывно вздыхает мужчина и резко меняет тему: – Значит, Эни нашла дневник Мири. Вот почему… – Он осекается, вперив в меня невидящий взгляд.

– Почему – что?

– Вот почему Эни решила стать Мириам, прожить за нее жизнь, о которой та мечтала, – с нервным возбуждением отвечает Райан. – Я видел, как Эни все глубже погружалась в эти фантазии, но ничего не мог сделать. Она не позволила мне. Угрожала, что убьет себя, если вмешаюсь. Она не запугивала, Алан. Я не стал рисковать.

– Вы не пробовали обратиться к психологу?

– Зачем? Моя дочь не сумасшедшая, – искренне восклицает Одли, остановив на мне застывший взгляд. – Вы так и не поняли, да?

– Нет, – качаю головой.

– У нее не было никакого расстройства личности.

– Вы же не врач… – смею оспорить я.

– Аннабель прекрасно осознавала, кто она, – яростно настаивает Райан. – Когда меняла имя, когда ушла из дома, поступила в университет, вышла замуж и начала писать все эти письма самой себе – все это время Аннабель прекрасно осознавала, кто она на самом деле. Это был ее способ бороться с болью, страхом, ночными кошмарами. Другой она не придумала, а с фантазией у нее всегда был полный порядок. Она находила утешение в том, что представляла, будто проживает за Мириам ту жизнь, которой та была лишена. Аннабель чувствовала себя виноватой, что выжила, но не смогла спасти сестру, и проклинала меня за то, что я не защитил их обеих… Анна считала меня предателем и была права.

– Я хотел с ней развестись, – говорю глухим безжизненным тоном. – Она нашла бумаги на развод за несколько дней до исчезновения. Об этом никто не знал, кроме нас двоих. Документы тоже пропали.

– Что произошло? – затуманенным взором смотрит на меня Райан.

– У нас умер сын. Синдром внезапной детской смерти. Мы не справились. Я тоже не смог ее спасти, Райан, – признаю с горечью.

– Смерть ребенка невозможно пережить, не потеряв часть самого себя. Большую часть. Мне это известно, как никому другому. Я думаю, что в гибели сына Эни снова обвинила себя и свои проклятые гены.

– Вы читали ее книгу? – хрипло спрашиваю я.

Мужчина отрицательно трясет головой.

– Я только сегодня узнал, что моя дочь стала писателем. – Опустив взгляд на ежедневник Мириам Бенсон, Райан с хлопком закрывает его и делает глубокий вдох. – Мы не виделись много лет, и в этом есть большая часть моей вины. Я боялся, Алан. Боялся напугать ее, оттолкнуть, настроить против себя еще сильнее. Если она жива, а я чувствую, что Эни жива… – Он поднимает голову и задумчиво смотрит на меня. – Скандал, а он неизбежен в случае, если вы озвучите правду, окончательно уничтожит ее.

– Я не собираюсь этого делать, – качнув головой, принимаю опрометчивое, но единственно верное решение. – Я должен ее найти, Райан.