Глава 27

Алан Флеминг

– Я не могу. Прости, но не могу… – Откинув в сторону блокнот, Анна подрывается с места.

Не сводя с нее пристального взгляда, я убираю ежедневник в карман пальто и слезаю со стола.

– Это какое-то безумие. Больная фантазия. Это не может быть правдой! – Тряся головой, Аннабель пятится назад, пока не упирается лопатками в стену. – Безумие, Алан. В это невозможно поверить! – едва не рыдая, восклицает она.

Я тяжело вздыхаю, растирая лицо ладонями. Стадия отрицания в самой острой ее форме. Я все это уже видел, но главное сейчас – не отступать и не терять надежды. Время сдаваться еще не пришло, и если мне повезет, то на этот раз мы справимся.

Я не отступлю, иначе зачем все это?

Зачем начинать сначала, если уже познал, какая тьма ждет в конце?

Причина есть, и она стоит сейчас передо мной.

Мы нырнем в этот темный колодец вместе и выберемся оттуда только вдвоем.

Сегодня никто не разобьется.

– Иди сюда, – мягко зову Аннабель, протягивая руку. Она ожидаемо возражает, отрицательно качая головой, и тогда я делаю это сам.

Иду к ней.

Медленно, шаг за шагом, стараясь не испугать. Аннабель дрожит, наблюдая за мной распахнутыми глазами, в глубине которых плещется ужас.

– Отец бы мне сказал, будь в написанном хоть слово правды. – Эни продолжает сопротивляться, цепляясь за соломинку. – Он бы мне рассказал! Его фамилия Одли. Одли! – кричит она, когда я подхожу вплотную.

– Одли – фамилия твоей матери. Райан сменил свою, когда они поженились, – взяв лицо Аннабель в ладони, мягко произношу я.

– Но он рассказывал мне, что они были знакомы со школьной скамьи! – упорствует Аннабель.

– Это ложь. Ложь во благо. Твой отец защищал тебя.

– Тогда почему он позволял мне ездить на ферму?! – яростно восклицает Анна, отталкивая мои руки.

– Он был уверен, что Бенсоны не тронут тебя, – сдержанно поясняю я, хотя мне понятно ее негодование. – Камерон убедил его в этом. Согласно доктрине культа, ты не подходила для проведения церемоний. Ты только наполовину Бенсон. Твоя кровь считалась грязной.

– Это папа тебе сказал? – скептически уточняет Анна.

– Да.

– Когда он успел?

– Поверь, у нас было много времени для разговоров, – уклоняюсь от прямого ответа.

– Что? – беззвучно срывается с губ Аннабель, в глазах застывает беспомощное выражение.

– Эни, твой отец не бездействовал, – снова возвращаюсь к обсуждаемой теме. – Райан много лет искал способ вызволить Мириам с фермы.

– Для этого нужно было всего лишь пойти в полицию и все рассказать, – ожесточенно парирует Аннабель.

– Он остерегался громкого скандала и что это плохо скажется на тебе. Не забывай, что твой отец тоже жертва культа. Он воспитывался в секте, его психика была травмирована с рождения. Немногие способны сохранить рассудок после всего, что ему довелось пережить. То, что Райану удалось сбежать, – невероятное везение.

– Как он сбежал? – потерянно спрашивает Анна.

– Незаметно забрался в автомобиль, который привозил провизию на ферму. Сразу после этого случая Камерон стал ездить за продуктами сам или отправлял проверенных людей. Поэтому второй раз этот способ использовать никому не удалось.

– Но зачем он вернулся? После стольких лет приехал в этот ад, продолжил общаться с этими больными людьми? Зачем, Алан? – с негодованием пытается докопаться до истины Анна. Вопрос действительно требует ответа, но вряд ли она примет его спокойно.

– Из-за Мириам, – отвечаю я, уверенно глядя в горящие гневом глаза. – Эни, Камерон Бенсон бесплоден. Из-за генетической болезни, вызванной кровосмешением, он не мог быть ни мужем, ни отцом, потому что не являлся полноценным мужчиной.

– Ты лично проверил? – ожесточенно бросает Аннабель.

– Мне не нужно было этого делать. Достаточно того, что знал Райан, – спокойно поясняю я.

– Но Мириам и Кевин, – растерявшись еще сильнее, начинает Анна. – Как же тогда…

– Вы сводные сестры, Эни, отсюда и удивительная внешняя схожесть, а Кевин, вероятно, был сыном того, кого Мириам называла Зверем, – Рональда Бенсона, – обрушиваю на Аннабель жестокую правду. Она молчит долгие минуты две-три, осмысливая, переживая услышанное.

– Ты понимаешь, как все это звучит? – В ее голосе проскальзывают бессилье и горечь.

– Безумно, – соглашаюсь я. – Но у меня есть исчерпывающие доказательства. Когда мы вернемся, ты сможешь их изучить и сделать собственные выводы.

– Я не могу поверить… – бормочет Анна. Отвернувшись от меня, она упирается лбом в почерневшую от плесени стену. – Папа же рисковал, его могли убить и похоронить там, как и тех, о ком писала Мири… Моя сестра… Боже, этого просто не может быть. Какой-то чудовищный сон. – Плечи Эни застывают, перестав дрожать. – Она знала?

– Думаю, да, – тихо отзываюсь я. – Четкой уверенности нет, но исключать такую вероятность нельзя. Мириам очень тебя любила.

– А я ее… – Всхлипнув, Анна нерешительно разворачивается и падает в мои объятия. – Я так сильно ее любила, Алан.

– Знаю, Эни.

Нежно погладив Аннабель по спине, я ненавязчиво и неторопливо веду ее к выходу из комнаты. Здесь мы закончили. Анна не противится, позволяя мне придерживать ее за талию.

– Значит, мои сны не были снами… Я тоже там была. В ту ночь… Я там была. Что случилось потом? Почему я ничего не могу вспомнить? – Она тяжело дышит, уткнувшись в мое плечо, и только этим спасается от чудовищной реальности.

– Не мучай себя сейчас. Иди за мной, Эни. Просто иди за мной.

* * *

Мы вместе спускаемся по лестнице, пересекаем тускло освещенный холл и выходим на задний двор. Тонкий покров снега разбавляет черную мглу. С каждым шагом подошвы обуви все глубже вязнут в подтаявшей жиже. Достав телефон, я включаю фонарик, чтобы осветить нам путь. Мы сдвигаемся к узкой засыпанной галькой тропинке, и идти становится значительно легче.

Анна шокированно молчит, вцепившись в мой локоть. В ее голове сейчас хаос и полная неразбериха, но она изо всех сил старается сохранять самообладание. Я даю ей время побыть наедине со своими мыслями и не лезу ни с сочувствием, ни со словами поддержки. Потому что как никто знаю, каково это, когда все, чем ты жил и во что верил, в один момент оказывается ложью.

– Он там. – Аннабель резко останавливается, жестом указав куда-то в темноту. Я бывал здесь не так часто, как она, и поэтому гораздо хуже ориентируюсь на местности. – Пруд там… слева, – поясняет она, глядя в клубящийся мрак.

Я киваю, ничего не ответив, и мы продолжаем идти вперед. На наши головы снова начинают падать крупные хлопья снега. В лунном свете снежинки напоминают белые цветы. Так тихо вокруг, что слышны звуки нашего дыхания. Аннабель по-прежнему не спрашивает, куда мы идем. Дорожка из гальки заканчивается у полуразрушенной деревянной беседки, и следующие тридцать-сорок метров мы идем по голому полю, пока не упираемся в широкий ствол высохшего каштана.

Лысые ветви черными змеями сплетаются над нашими головами в причудливый клубок. Посреди бескрайних полей, припорошенных выпавшим снегом, это дерево кажется старым трухлявым кораблем, налетевшим на риф и потерпевшим крушение. Под самим каштаном снега нет, гуляющие ветра согнали сюда пучки сухой травы и листвы, на которые я, не боясь запачкаться, бесстрашно сажусь и утягиваю Аннабель за собой. Прижавшись друг к другу, мы облокачиваемся спинами на растрескавшийся вековой ствол и задумчиво смотрим в раскинувшееся над нами звездное небо. Положив телефон на колено, я прикуриваю сигарету, наблюдая, как вьется вверх серый дым, постепенно растворяясь во тьме.

– Не замерзла?

Она отрицательно качает головой, бросив на меня беглый взгляд, а потом снова возвращается к созерцанию небосвода.

– Мы с Мири часто сюда приходили, – внезапно заговаривает Аннабель. – Это место стало нашим любимым тайным убежищем после того, что случилось с Кевином в пруду. Я же тогда не знала, что каштан тоже хранил мрачные тайны. – Она горько улыбается уголками губ. – А теперь мне кажется, что страшные тайны тут закопаны под каждой кочкой.

– Ферма полностью оправдывает свою дурную славу, – соглашаюсь я.

– Ты не задумывался, почему Бенсоны дали ей название «Индиго»?

– Ну, во-первых, они занимались производством красителей, – пускаюсь я в рассуждения. – Во-вторых, оттенок индиго в каком-то роде имел для них сакральное значение. Во время обрядов Камерон писал синим цветом на лбу своих прихожан слово «истина», старший жрец носил синий балахон, а кресты были инструктированы синими камнями. По-моему, взаимосвязь очевидна.

– Ты так спокойно об этом говоришь, словно речь идет об обыденных вещах, – выпустив изо рта облако пара, замечает Анна. – И так много знаешь о чудовищном прошлом этих мест.

– У меня были годы, чтобы разобраться во всем, но вначале находился в таком же шоке, как ты сейчас. – Ответив, я медленно затягиваюсь сигаретой.

– Отличный получился бы сюжет для твоего очередного триллера, – невесело ухмыляется Аннабель и поворачивает голову, встречаясь со мной взглядом. – Мириам не побоялась написать любительскую версию случившегося. Дело за тобой.

– Ты бы стала читать?

– Да, стала бы, – уверенно кивает она. – Но с одним условием.

– Каким?

– Ты не будешь искажать и мистифицировать детали. Мир должен узнать правдивую историю Индиго.

– Не боишься? – спрашиваю, накрыв ее холодные пальцы своими.

– Боюсь, – честно признается Аннабель. – И поэтому я хочу, чтобы ты сам дочитал записи Мириам. Обещаю, что не буду перебивать.

– Хорошо, – быстро соглашаюсь я, доставая из кармана блокнот. Направив на него мобильный фонарик, открываю на той странице, где закончила Анна, и начинаю читать вслух:

«Эни здесь. Она приехала рано утром. Наконец-то родное искреннее лицо. Я так рада ее видеть, но сейчас неподходящее время для визитов. Аннабель в опасности, я должна ее предупредить. Как мне подобрать правильные слова? Объяснить то, что сама не могу до конца осознать. Правда способна разрушить ее. Она слабее и не прошла тот ад, что выпал мне. Эни не готова. Мне страшно… Как же мне страшно.

Я подожду. Еще есть время до дня «подношения».

Они ее не получат. Не позволю. Только не Аннабель».

«Оказывается, у Эни есть приятель, и, по-моему, он сумасшедший. Сегодня ночью этот идиот умудрился проникнуть на ферму, обойдя все пункты наблюдения. Надо же, какой глупец, не понимает, во что ввязался. Если его поймают, то все очень плохо закончится. В первую очередь для него. Эни тоже расстроится, а я – нет. Во мне не осталось жалости и сочувствия ни к кому, кроме Аннабель. Она – единственный свет, за который я еще держусь, но насколько его хватит?

Эни пыталась прогнать своего парня, но он оказался упертым, как осел. Остается только надеяться на то, что нам удастся сохранить присутствие чужака в секрете, а если нет – это не мои проблемы.

Его зовут Майлз. У него светлые волосы, темные глаза и хорошее телосложение. Мы с ним примерно одного возраста, и на него приятно смотреть. Он забавный, симпатичный, кажется вполне безобидным и немного наивным. Мы спрятали Майлза в пустующей лачуге недалеко от кладбища. Там редко кто бывает, и риск попасться минимальный».

«Во мне снова пробудился бунтарский дух авантюризма и тяги к приключениям. Жаль только, что наши возможности сильно ограничены. Майлз так много говорит, иногда несет полную чушь или хохочет, но, как ни странно, он меня не раздражает. Майлз мне нравится, и я хочу, чтобы он остался, что, вероятнее всего, и случится. Шансов уйти отсюда гораздо меньше, чем попасть.

А вообще у него очень добрая улыбка, и когда Майлз смотрит на меня тайком, у него краснеет кончик носа и выступают алые пятна на скулах. Я думаю, что возбуждаю его. Это забавно и необычно. Пока не поняла, что думаю по этому поводу. Но когда мы встречаемся взглядами, в животе становится тепло, а по рукам бегут мурашки».

«Утром, когда мы лежали втроем в поле, Майлз вдруг взял меня за руку. Аннабель ничего не заметила, потому что увлеченно рассказывала очередную фантастическую историю про небесный эльфийский народец, обитающий на облаках. Эни с детства была сказочницей, сочиняющей истории обо всем на свете. Жаль, что у меня нет такого богатого воображения, как у нее, но из меня бы вышел отличный фотограф или графический дизайнер, как сказал Майлз, когда увидел мои рисунки. Они самые обычные, сделанные простым карандашом, но ему понравились. Думаю, это потому, что Майлзу нравлюсь я».

«Эни злится из-за того, что он уделяет мне больше внимания, чем ей. Майлз и правда это делает, хотя я намеренно провоцирую его интерес. Сегодня днем я предложила позагорать голышом. Все отказались, кроме меня. Было весело. Майлз молчал, краснел и пялился, а Эни обиделась. Вечером мы с ней помирились, но спать она ушла расстроенная».

«Утром я не стала дожидаться, пока Эни проснется, и решила покататься верхом в одиночку. В поле наткнулась на Майлза. Он собирал цветы. Сказал, что для меня. Я не поверила и поначалу решила, что он принял меня за Эни, но все равно было приятно. Мне никто никогда не дарил цветов и не смотрел так, как Майлз. У него добрые глаза, хоть он и хочет от меня того же, что и все остальные. Но мысль о том, чтобы сделать «это» с ним, не вызывает отвращения и тошноты. Если Майлз захочет, я не буду против. Потом добавлю этот эпизод в скудный список приятных воспоминаний, даже если мне не понравится.

Мы бы еще поболтали, но услышали мотор приближающегося трактора. Договорились встретиться завтра. На этом же месте, в то же время. Вдвоем. Эни это точно не понравится, поэтому ей лучше ничего не знать. Через несколько дней она уедет домой и встретит еще десяток таких Майлзов».

«Три последних дня у меня не было возможности делать записи. Случилось ужасное… С Эни. Со мной – тоже, но сейчас я могу думать только о ней. Допишу позже. Отец приказал спуститься на ужин».

«Кажется, все наконец уснули, и у меня есть несколько свободных минут.

Сначала я вернусь на несколько дней назад, к моменту, когда решила тайком встретиться с Майлзом.

Не стоило этого делать. Я совершила ошибку, думала только о себе, не учла, что Эни может нас увидеть. Она решила, что я предала ее. Так и есть, но теперь уже поздно сожалеть. Ничего не исправить. Эни имела право на злость и месть.

Она рассказала отцу про нас с Майлзом, и папа снова запер меня в подвале, а перед этим сорвал всю одежду и избил толстой веревкой. Я не плакала, мне хотелось этой боли, она отключала другую – ту, что разрывала на части сердце. Лучше бы оно остановилось там, в темноте, где меня бросили без еды и воды. Я впервые искренне молилась проклятому богу, я умоляла его о смерти, но он не услышал, и даже Зверь не появился, чтобы насладиться видом моих мучений.

О Майлзе я почти не думала. Где бы он ни был, его судьба предрешена. «Путники Света» могут предложить чужаку только два выхода: умереть или присоединиться к ним. Майлз не похож на того, кто готов умереть в семнадцать, остается только один путь: остаться здесь навсегда и стать одним из рабов общины. Мне его не жаль, потому что через год, максимум два от Майлза, которого я успела узнать, ничего не останется. Зверь умеет убеждать, одурманивать и соблазнять. Он заставит Майлза поверить, что это был его выбор.

Больше всего меня грызла тревога за Эни. Гнев отца мог сотворить самое страшное. Она осталась совсем одна в логове обезумевших сектантов. Без защиты, помощи, связи с внешним миром. Я держала ее незапятнанный образ в своей голове, пока мой рассудок не накрыла тьма, и когда решила, что от меня отвернулся даже дьявол, внезапно вспыхнул свет.

Это была Аннабель.

Она пришла за мной в ад и забрала с собой. Клянусь, что однажды сделаю для нее то же самое, а если понадобится – займу ее место».

– Почему ты остановился? – Пошевелившись, Аннабель поднимает голову с моего плеча, вопросительно заглядывает в лицо, а потом переводит озадаченный взгляд на закрытый блокнот.

– Это была последняя страница, – тихо отзываюсь я, осторожно убирая прядь волос с ее лица.

– А как же конец истории?

– Это он и есть, – глухо говорю я, после чего поднимаюсь на ноги и протягиваю Аннабель руку, помогая ей встать. – Больше записей нет.

– Но там нет ответа на главный вопрос, – растерянно произносит Анна, наверняка чувствуя себя обманутой.

– Какой вопрос является для тебя главным? – мягко уточняю я, крепко сжимая ее ледяную ладошку.

– Где Мириам? Что с ней произошло?

– Я ее нашел, Эни. – Я затягиваюсь очередной сигаретой, не отводя взгляда от потрясенного лица Аннабель.

Она вырывает руку, отшатнувшись назад. Несмотря на окружающую нас тьму, я вижу, как бледнеет ее лицо, а растерянность в распахнутых глазах сменяется страхом.

– Я ее нашел, – сделав шаг вперед, повторяю слегка охрипшим голосом. Анна замирает, уставившись на меня ошалелым взглядом. – Хотя она сделала все, чтобы мне это не удалось. Но я знаю: в глубине души Мириам отчаянно хотела, чтобы я нашел дорогу в этот проклятый дом и освободил ее. Вся рукопись пропитана скрытым призывом, криком о помощи, а еще страхом и предупреждением. Если не готов разбиться, не ищи. Скажи, Эни, как может бояться разбиться тот, кто десятки раз поднимался на пики гор?

Выбросив сигарету, я сжимаю ее запястья, требовательно вглядываясь в расширенные от ужаса зрачки. Она молчит, не пытаясь пошевелиться и не в силах выдавить ни слова.

– Я нашел их всех.

– Где? – задрожав, сипло спрашивает Анна. Вместо ответа я беру ее за руку и уверенно веду за собой.

Минут через десять мы оказываемся возле северной границы фермы. Аннабель испуганно вскрикивает, когда фонарик моего телефона освещает представшую перед нами жуткую картину. До забора не больше сотни метров, и все это пространство представляет собой узкое длинное кладбище, состоящее из неухоженных могильных холмов, надгробиями которым служат потрескавшиеся от времени грубо обработанные плиты, но и те есть далеко не на всех.

– Давай уйдем. – Анна до боли сжимает мои пальцы, умоляюще глядя мне в лицо.

– Нет, – бескомпромиссно отрезаю я, направляя свет фонарика на одну из могил. Ни камня, ни таблички, ни каких-либо других опознавательных знаков. Просто безымянный холм, присыпанный снегом.

– Боже… Ты… – Не закончив мысль, Аннабель издает придушенное рыдание, инстинктивно пятясь назад. Я крепко удерживаю ее руку, не давая вырваться и сбежать.

Аннабель

Он привел ее на кладбище… То самое, о котором упоминала Мири. Если до этого в глубине души у Эни теплилась мизерная надежда, то теперь она исчезла, сменившись чувством безысходности.

– Здесь похоронен тот, кому Мириам дала имя Зверь, – произносит Флеминг, безжалостно вторгаясь в мрачные мысли Аннабель. – Рональд Бенсон, старший брат твоего отца и идейный лидер «Путников Света», воссоединился со своим божком, его Армагеддон уже наступил. Надеюсь, в аду ему не очень жарко, – добавляет он с ядовитой ухмылкой. – Зверь жил во тьме из-за множественных болезней, вызванных генетическими мутациями. Тем не менее это не мешало Рональду использовать свое уродство в целях одурачивания последователей культа. Он называл себя потомком Сета, сверхсуществом, способным открыть своим почитателям путь к бессмертию. Чистой воды безумие и шизофрения, но фанатики охотно верили ему, а те, кто сомневался, были жестоко убиты сектантами. Кровавые ритуалы, проводимые под часовней, усиливали его власть и влияние, но теперь все закончилось. Зверь умирал в муках, Эни. Жутких, чудовищных муках, но таков был его выбор. Я дал ему достаточно времени, чтобы покаяться во всех своих грехах. Однако он решил войти во врата вечности без последней исповеди. – Небрежно пожав плечами, Алан перемещает тусклый свет фонарика на соседнюю безымянную могилу. – А здесь я закопал Майлза Гриффина. Могу тебя успокоить, его смерть была быстрой и незаслуженно легкой.

Цинизм, с которым Флеминг произносит все эти фразы, вызывают у Анны ступор и недоумение.

Словно перед ней сейчас совсем другой человек. Не озлобленный и жестокий маньяк, что полностью соответствовало бы ситуации, а уверенный и хладнокровный убийца, испытывающий удовлетворение от того, что сделал.

– Мы так много говорили о нем, Эни, но он совершенно этого не стоил. Ты угадала почти во всем. Твоя последняя версия детально обрисовала то, что случилось с моей женой в тот день. – Затянувшись сигаретой, Алан делает выразительную паузу, прежде чем обрушить на Анну очередное признание: – Гриффин устроил аферу с исчезновением Мириам, но, как ты уже поняла, ничего хорошего из этого не вышло. Она, кстати, еще в семнадцать лет предсказала один из возможных вариантов для будущего Майлза.

– Словно у него был выбор, – парирует Анна.

– Выбор был, Эни, – оспаривает Алан категоричным тоном. – Поначалу, возможно, ради спасения своей жизни, но впоследствии уже по собственным убеждениям Гриффин стал одним из самых ярых и верных последователей «Путников Света».

– Он был мальчишкой. Его заставили.

– Главные крючки секты, на которые ловятся идиоты с отсутствием критического мышления, – отождествление человека с божеством, духовное и физическое бессмертие, неуязвимость и власть, дарованная избранным. Поверь, если бы Майлз хотел уйти, он бы нашел способ. К тому же у него был доступ за пределы фермы. Иначе как бы он нашел Мириам?

– Ты думаешь, что его намеренно послали, чтобы вернуть Мири?

– Я в этом уверен. Они использовали ее уязвимость как возможность подобраться ближе.

– Я все равно не могу понять, как Майлз смог влезть к ней в доверие, учитывая, что Мириам было безразлично, что с ним произошло или произойдет. Судя по написанному, она никогда не была влюблена в него и предполагала, что Гриффин станет очередным адептом секты.

– Ты снова права, Эни. Чувства к Гриффину были у тебя, а не у Мириам.

– Это чушь, – небрежно бросает Анна. – Подростковую влюбленность вряд ли можно назвать каким-то большим чувством.

– Подсознание не обманешь, – туманно замечает Флеминг.

– Так ты убил его за то, что он спал с твоей женой, или за то, что она сбежала с ним, выставив тебя убийцей перед всем миром? – смело и почти без запинки спрашивает Аннабель.

– Общество давно меня осудило и приговорило, – с ироничной улыбкой отвечает Флеминг.

– Считаешь, что тебе нечего терять? – Аннабель бросает на Флеминга острый взгляд.

– Пока человек живет и дышит – ему всегда есть что терять, – разводит он руками.

– Философия на троечку, – нервно тряхнув головой, произносит Аннабель. – Я ожидала от тебя больше оригинальности.

– Жизнь полна банальщины и примитивных ценностей.

– Где Мириам, Алан? – Ее голос звенит от напряжения, но в целом она умудряется неплохо держаться. Ни истерик, ни обморока, ни криков о помощи, хотя кричи не кричи – все равно никто не услышит.

Аннабель ждет ответа мучительно долго, боясь поднять взгляд с земли и хотя бы бегло взглянуть на темный силуэт Алана Флеминга. Кажется, что запах сигаретного дыма въелся ей под кожу. Не отдавая отчета своим действиям, Анна выхватывает из пальцев Алана сигарету и глубоко затягивается. Ей удается это на удивление легко. Вязкий туман проникает в хаос мечущихся мыслей, и становится легче… буквально на минуту.

– Мириам начала курить после смерти нашего сына, – с налетом усталости в голосе комментирует Алан. – Потом в доме стал появляться алкоголь. Она мешала его с успокоительными лекарствами, которые выписывали ей врачи…

– Нет ничего удивительного в том, что твоя жена искала альтернативные способы борьбы с горем, – перебив его, сухо замечает Аннабель.

– Горе было общим, Эни. – Тяжелый вздох, щелчок зажигалки, и дымная завеса между ними становится плотнее.

– Я снова задала неправильный вопрос? – игнорируя последнюю реплику, с раздражением уточняет Анна.

– Я даю тебе возможность ответить на него самостоятельно, – бесстрастно отзывается Флеминг. – Ты наверняка уже придумала железобетонную версию. Не так ли? – Иронично ухмыльнувшись, он разворачивается в обратную сторону.

Пару секунд Анна в глубоком недоумении смотрит в удаляющуюся спину, а потом начинает нерешительно двигаться следом.

Они возвращаются?

Без каких-либо ответов и объяснений?

Это какая-то новая пытка или обычное издевательство?

Опыт подсказывает, что требования и ультиматумы в отношении Алана Флеминга бессмысленны. Он одиночка, привыкший за годы затворничества к самостоятельной игре, где правила устанавливает только один человек: он сам. Любой, кто пытается давить на него, автоматически становится противником.

На протяжении последних недель у Анны складывалось обманное впечатление, что они играют в одной команде. Теперь она полностью лишилась иллюзий и розовых очков. Всегда стоит доверять первоначальному мнению о незнакомом человеке, а оно кричало ей о том, что Флеминг опасен и полон мрачных секретов. Письма Мириам – вот что сбивало Анну с самого начала. Слепая всепоглощающая любовь к мужу и его идеализация, закончившаяся путаными обвинениями.

«Мы оба убили друг друга…»

«Он с ними заодно».

Если первую фразу еще можно понять и объяснить, то вторая кажется полным абсурдом.

Мириам боялась, что Алан тоже имел какое-то отношение к секте? Но это же невозможно! Или Мири подразумевала под этими словами что-то другое?

«Хочет, чтобы я ушла, исчезла, оставила его навсегда…»

Ответ пришел сам… «Путники Света» ассоциировались у Мириам со вселенским злом, а Алан, заговорив о разводе, фактически отказался от жены, лишив ее защиты и уверенности. Однако Майлз появился на горизонте еще до того, как Алан заикнулся о разводе.

То, что Мири завела любовника в качестве отвлечения, Аннабель как раз таки могла понять. Не укладывалось в голове другое: почему именно Майлз? Может, он обманул Мириам, рассказав, что ему удалось спастись? Тогда их мог бы объединить общий страх и пережитый тяжелый опыт.

Погрузившись в гнетущие размышления, Аннабель не замечает, как они снова оказались под старым каштаном.

– Зачем мы вернулись? – Озираясь по сторонам, она нервно переминается с ноги на ногу.

– Посмотри сюда. – Подняв телефон выше, Алан направляет свет на вырезанную на сухом стволе надпись, оказавшуюся как раз на уровне глаз Аннабель.

Ее сердце делает резкую болезненную остановку, после чего пускается в стремительный галоп.

«Здесь покоится прах Мириам Бенсон, истинной Дочери Света».

Вместо даты рождения и смерти прямо под надписью выбит год… Тот самый год, когда Аннабель проснулась утром в поле, пережив самый жуткий кошмар в своей жизни.

В горле Анны застревает крик, когда до нее доходит весь чудовищный смысл написанного.

«Я боюсь, что никогда не покидала дом своего отца».