Глава 26

«Эни приехала, я так счастлива! Мне хочется петь и танцевать. Утром, когда она еще спала, я выбежала в поле и бегала босиком по росе, а потом купалась в пруду и ни капельки не замерзла. Потом, правда, у меня заболело горло, но я никому не призналась, и мы весь день играли с Эни в русалок. Я научила ее нырять на глубину и задерживать дыхание на целую минуту. Один раз Эни сильно нахлебалась воды и чуть не проглотила водомерку. Мы так хохотали…»

«Я не могла уснуть всю ночь, думала о завтрашнем дне. Отец разрешил нам с Эни взять Беса до обеда, и я безумно счастлива, представляю, как мы будем скакать по всей ферме. Анне очень понравится Бес, он добрый конь. Я заметила, что, когда приезжает Аннабель, папа становится намного добрее, а мама – наоборот. Я думаю, она не очень любит Эни. Мне обидно, потому что лучше Аннабель никого нет».

«Эни рассказала мне, что в ее школе учатся пятьсот детей, там есть просторные классы и спортивный зал, а еще они ходят в кино, библиотеку и смотреть на дельфинов. Мне стало грустно оттого, что я не могу учиться в такой школе. Дельфины – это здорово, я видела их на картинках в книжке, но пятьсот детей лучше. Можно ли запомнить пятьсот имен?»

«Ночью я пробралась в комнату к Эни, и мы проплакали до утра. Она не хочет уезжать домой, но через неделю ей в школу, и мне тоже пора возвращаться к учебе. Это был очень грустный день… Я не хочу больше ничего писать».

«Наконец-то лето. Дождалась! Я слышала из разговора родителей, что на днях приедет дядя Райан с Аннабель. Мама была недовольна, говорила, что брат бросил их и ему тут не рады. Да, я точно слышала, она так и сказала: «Мири не стоит дружить с Эни». Я так сильно разозлилась. Не понимаю, почему мама так решила? Дядя Райан никого не бросал, он очень любит и меня, и маму. Дядя уехал с фермы, потому что все, кто здесь живут, умирают. Что плохого в том, чтобы хотеть жить? Как мама может так плохо говорить о своем брате?»

«Сегодня у рабочих выходной, и мы с Эни забрались в цех через открытое окно. Оказывается, там так интересно, можно играть в прятки хоть целый день, но Эни предложила другую игру. Она вымазалась с ног до головы в желтой краске, я – в синей, а потом мы сбежали в поле и представляли, что она цветок, а я небо. У Эни получалось лучше, чем у меня. Она убегала вперед, падала на землю, и ее невозможно было найти среди цветущей вайды. Я звала ее, кричала, пока не пропал голос, а потом расплакалась. Ненавижу желтый цвет. Не хочу быть небом. Лучше бы она тоже выбрала синий, и мы бы обе были ирисами».

– А я говорила, что Мириам любила ирисы. – Перелистнув очередную страницу, Аннабель поднимает голову и встречается взглядом с Аланом. Он смотрит все так же пристально и задумчиво, словно решая сложнейшую мыслительную задачу. – Желтые розы понравились бы мне, а не ей.

Мелькнувшая было улыбка застывает на губах Анны, и хрупкие плечи снова придавливает невидимая ноша. Алан явно решил воздержаться от каких-либо пояснений и разговоров, и переубедить его вряд ли получится.

Обреченно вздохнув, Аннабель возвращается к чтению. Привыкнув к почерку, она глотает страницы одну за другой. В маленьком блокноте Мириам умудрилась уместить десятилетний период. Ничего удивительного, учитывая то, что Мири описывала только «особенные» моменты, а все они так или иначе были связаны с визитами кузины. Если посчитать по дням, то выйдет не так уж и много.

На самом деле это очень грустно и больно. Неужели в промежутки между приездами Анны в жизни Мириам не случалось ничего интересного?

Или здесь она использовала ту же тактику, как в письмах, что она годами отсылала Анне: ни слова о плохом… кроме последних посланий, когда молчать у Мириам больше не было сил?

Охваченная внезапным подозрением, Анна стала читать быстрее, перепрыгивая строки, целые абзацы, а потом и страницы, на которых не таилось ничего принципиально нового для нее. Интуиция подсказывала, что Алан неспроста притащил ее сюда и заставил читать эти записи. Он не из тех людей, что бесцельно тратят свое и чужое время. В ежедневнике Мириам должна быть какая-то разгадка, подсказка или хотя бы намек на нечто важное.

Когда треть блокнота осталась позади, взгляд Аннабель зацепился за имя Кевин, и она замедлилась, внимательно вчитываясь в строки.

«Мы не спим третью ночь. Кевин постоянно плачет, не замолкает ни на минуту. Я не знаю, как ему помочь, никто не знает. От его крика можно сойти с ума. Мама совсем перестала есть и стала похожа на призрак. Вчера она весь день просидела в кресле перед кроваткой Кевина, глядя в одну точку, и ни разу не пошевелилась. Такое с ней случалось и раньше, но сейчас приступы повторяются намного чаще. Мне пришлось самой кормить и укачивать Кевина, но, видимо, я что-то делала неправильно, потому что он никак не хотел успокаиваться. Вечером мама внезапно очнулась и, вырвав брата из моих рук, выгнала меня из комнаты, но тише не стало.

Наверное, она тоже что-то делала неправильно».

«Еще одна бессонная ночь. Я всерьез думаю, что Кевину нужен настоящий врач из города, а не лекарь из общины. Мама тоже так считает и несколько раз говорила об этом отцу, после чего они громко ругались.

Под утро, когда он вернулся после молитвы, все повторилось. Я не собиралась подслушивать, это вышло совершенно случайно. Мне захотелось попить, и я тихонько вышла из комнаты, чтобы спуститься вниз, на кухню. Они кричали так громко, что не расслышать было нельзя. Мама говорила отцу страшные слова. Я не все поняла, но решила записать, чтобы ничего не забыть. Вдруг это важно.

Мама обвиняла отца в том, что это из-за него ее дети умирают, что это он позволил «дьявольскому отродью» превратить наш дом в кладбище. Особенно меня поразила фраза: «Я жалею, что не сбежала с фермы вместе с Райаном. Из нас четверых он единственный не унаследовал проклятье Бенсонов. Отец ответил: «Он нам больше не брат, Трейси. Райан – отступник, предатель нашей веры, но в венах его дочери течет наша кровь. Моя и твоя, и кровь Рональда и наших предков. Однажды Аннабель присоединится к «Путникам Света». Она одна из нас».

Мама заплакала: «А как же Кевин?»

В ответ отец заявил, что она не способна рожать сыновей, и когда придет время, мы с Аннабель исполним свое предназначение.

А потом я услышала приближающиеся шаги и убежала к себе. Боюсь даже представить, что бы сделал со мной отец, если бы поймал под дверью спальни. В прошлый раз, когда я заговорила за столом без разрешения, он на целые сутки запер меня в подвале. Там было так темно, холодно и страшно, но самое ужасное заключалось в другом: я была там не одна. Кто-то еще находился со мной в кромешной тьме, он не трогал меня, но я слышала его тяжелое гнилостное дыхание. От ужаса меня парализовало, я прижалась к ледяной стене и, зажмурившись, отчаянно ждала окончания наказания. После, когда отец меня выпустил, я решила, что мне все это померещилось от страха, но следующей ночью, стоило мне лечь в кровать и погасить свет, все повторилось. Сомнений нет: в нашем доме поселилось зло, и ему что-то нужно от меня».

– Алан… я не понимаю. – Дойдя до конца очередной страницы, Аннабель вскидывает на Флеминга беспомощный потрясенный взгляд. Воздух с шумом вырывается из горла, в голове роится разрозненная вереница мыслей.

– Читай дальше, Эни, – коротко бросает он, кивая на ежедневник в руках девушки.

«В доме находиться с каждым днем все страшнее. Я с тревогой и сомнением жду приезда Аннабель и в то же время надеюсь, что Зверь наконец-то оставит меня в покое. Но еще больше я боюсь, что Зверь переключится на нее. В детстве нас часто путали. Что, если и теперь? Мне нужно ее предупредить… Я должна…

Поверит ли Эни, если я расскажу о том, что произошло со мной, или посчитает сумасшедшей? Такой же безумной, как моя мать.

Маме все хуже и хуже, хотя должно быть наоборот. Последний перелом Кевина сросся быстрее, чем предыдущий. Он хорошо спит, почти не плачет и начинает понемногу ходить, но его кожа и глаза по-прежнему выглядят ужасно. С ним что-то не так. Мама считает, что это из-за болезни, а для меня очевидно одно: Кевин совсем не похож на других детей. Он мой брат, и я должна любить его, но, когда я смотрю на его лицо, меня охватывает страх. Мне очень стыдно за эти мысли, но я думаю, что Эни и дядя Райан не должны его видеть. На время визита Аннабель мама собирается перебраться с Кевином в другое крыло дома. Это очень правильное решение».

– Мириам не рассказывала тебе о болезни брата, – осеняет Аннабель.

– Нет, я узнал об этом уже после ее исчезновения, – снисходит до ответа Алан.

– Но ты мне солгал!

– Я солгал тебе только в том, откуда взял сведения о Кевине. Все остальное – правда, – отрезает Флеминг. – Ты хотела объяснений, и я их тебе дал. Детали не имели значения. Не останавливайся, Эни. Ты уже близко.

«До приезда Эни еще целая неделя. Днем я ухожу в поля, сажусь под старый каштан и вспоминаю, как прошлым летом я на спор забралась на самый верх дерева, а Эни в это время стояла внизу и умоляла меня слезть. Я предлагала ей присоединиться, объясняла, что с верхушки каштана видно всю ферму как на ладони и можно даже рассмотреть крыши домов за забором. На что Эни расплакалась и призналась, что боится высоты…»

– Но это неправда! – нервно восклицает Аннабель. – Я не боюсь высоты. Все было наоборот. Это я залезла на каштан, а она осталась внизу.

– Дальше, Эни, – бесстрастно требует Алан. Выражение его лица и плотно сжатая челюсть не предвещают ничего хорошего, и тем не менее Анна продолжает читать…

«Кевина больше нет… Мамы тоже… Они ушли навсегда, оставив меня наедине с чудовищами. Я видела все… Тьма повсюду. Как мне спастись? Где найти убежище?

Никогда не думала, что однажды напишу подобное: как хорошо, что Эни уехала раньше, чем случилось страшное. Только мысли о том, что она сейчас вдали от этого ада, спасают меня от полного безумия».

«Прошел уже месяц, а я никак не могу принять произошедшее. Мне кажется, что моя вина в случившемся тоже есть. Это сводит меня с ума, боюсь стать такой, как мама. Теперь я знаю: Зверь годами ее преследовал, как теперь преследует меня. Отец не может защитить нас, он с ним заодно.

За день до смерти мамы и Кевина Зверь снова пришел ко мне в комнату и впервые заговорил со мной. Он стоял в углу, там, где скопились все тени моей комнаты, но внезапно в окно заглянула луна, и мне удалось рассмотреть силуэт. Он был одет в свободный иссиня-черный балахон с глубоким капюшоном. Огромный и страшный, несмотря на то, что его спина и плечи были сгорбленными, как у дряхлого старика. Он назвал свое имя, и я вспомнила, что уже слышала его раньше. Не сразу… потом, когда он уже ушел. Даже мысленно я боюсь его произнести. Он всегда будет Зверем, демоном, чудовищем. Человеческое имя не даст дьяволу душу. Он – создание ада на земле, на нашей земле. Это Зверь свел маму с ума и заставил ее совершить ужасное.

Я видела все. Видела, как она несла к пруду кричащего Кевина, и побежала за ними, но было уже слишком поздно. Я нырнула в ледяную воду и нашла его. Он уже не кричал… Кевин был такой холодный и белый, такой спокойный… Я плакала и звала маму, но она не отзывалась. Я не успела ее остановить, не успела… Мне нужно было пойти за ней, но я не могла бросить Кевина одного. Тем утром стоял промозглый холод, а он так часто простужался. Я грела его своим телом сколько было сил.

Маму и Кевина похоронили на семейном кладбище на другом конце поля, перед самым забором. Там так много могил, и все принадлежат Бенсонам. Когда я умру, хочу, чтобы меня закопали под старым каштаном. Сказала об этом отцу, и он дал мне слово, что выполнит мою просьбу. Я надеялась, что он скажет другое…»

Следующая запись, судя по датам, сделана спустя три года. Чтобы убедиться, Аннабель еще раз перечитывает предыдущую. Все верно, ошибка исключена. Что же выходит? Три года ничего заслуживающего внимания Мириам не происходило? Или напротив – происходящее не укладывалось в голове кузины? Но самое странное – после трехгодовалого перерыва новые записи по содержанию были идентичны самым первым. Немного поменялся язык и стилистика, так как писала уже подрастающая девушка, а не ребенок, но суть осталась та же.

После двух десятков страниц детальных описаний их с Мири игрищ и забав Анна снова начинает раздражаться и пропускать фрагменты записей, пока не натыкается на следующее:

«Аннабель приехала на каких-то жалких два дня. Она очень изменилась, стала такой взрослой. Эни уже двенадцать, у нее появилась грудь, и она много говорит о мальчиках из своей школы. А я молчу и слушаю, потому что мои рассказы привели бы ее в ужас. Мы обе сильно расстроены, но все уже решено. Дядя выглядит встревоженным и нервным. Вечером они громко спорили с отцом. Дядя угрожал отцу, что обратится к властям, если тот не прекратит свои «сатанинские службы». Не уверена, но, по-моему, папа пообещал, что выгонит «Путников Света». Я знаю, что отец лжет, община существенно поредела после смерти мамы и моего брата, но те, кто остались, фанатично верны идеологии культа. Жаль, что я не смогу сказать об этом дяде Райану. Он и Эни – единственные, кто мне по-настоящему дороги. Я не могу рисковать».

– Здесь как будто не хватает нескольких страниц, – потерев насупившийся лоб, делится она своими размышлениями, но есть кое-что еще, о чем Анна не решается сказать. Манера письма… Она совсем другая. Более простая. Словно «Индиго» и письма, что она получала, были написаны другим человеком.

– Я подумал о том же, – неожиданно соглашается Алан. – Мне пришлось провести дополнительное расследование. На его результаты ты наткнулась в моем кабинете. Понадобились месяцы, чтобы собрать архив доказательств существования культа «Путников Света». На самом деле к свету община не имела ни малейшего отношения. Ночные богослужения в зале под землей – прямое тому подтверждение.

– Значит, надписи на воротах не лгут? Камерон Бенсон был сатанистом? – взволнованно уточняет Анна.

– У Сатаны много имен, Эни. Бенсоны в нескольких поколениях были сетитами, считали себя прямыми потомками бога Сета. [2]

– Сетитами? – Анна непроизвольно дотронулась до груди, и этот неосознанный жест подтвердил возникшее подозрение. – Анкх… – пораженно выдыхает она, устремляя на Алана обескураженный взгляд.

– Я объясню то, что сейчас тебе кажется непонятным и абсурдным, но сначала ты должна дойти до конца. Читай, Эни.

«Страх стал неотъемлемой частью моего существования. В десять вечера во всем доме пропадает электричество. Каждый день. Каждый вечер. Вся ферма погружается во мрак. Я зажигаю свечи перед сном. Расставляю их повсюду, чтобы изгнать тьму, но Зверь приходит и своим зловонным дыханием задувает свечи. Что ему нужно? Почему он не оставит меня в покое?»

«Целый год от Аннабель нет вестей. Отец сказал, что этим летом она не приедет. Может быть, это к лучшему. Эни… Она не должна знать. Пока не должна. Я бы все отдала, чтобы быть такой же свободной, как Аннабель. Однажды я сбегу с фермы и расскажу ей обо всем. Вместе мы сможем это пережить».

«За ужином отец заставил меня снять крест. Он обещал, что анкх защитит меня, а теперь его нет. Что со мной будет? Мне очень страшно и не у кого просить помощи. Мой отец одержим, как и все, кто приходит на его проповеди. Многие покинули ферму, но оставшиеся – такие же безумные фанатики, как их наставник, и они не позволят мне сбежать. Эти люди безумны, запуганы, убеждены в том, что зло проникает к нам из внешнего мира, и верят в свою избранность и бессмертие. Время Армагеддона близко, и только истинные войдут во врата вечности, пока остальные гибнут в хаосе и войнах, устроенных мировыми корпорациями.

Сейчас я в своей комнате, допиваю травяной чай и пытаюсь записать свои мысли. Если со мной случится что-то плохое, кто-то должен узнать. Пусть это будут дядя Райан или Эни. Они будут искать. Как же хочется спать».

«Он лжет. Я помню. Это не сон».

«Зверь не один».

«Бежать прочь. Спасаться».

«Кошмары повторяются. Два раза в год в одно и то же время. Я не вижу лиц, голоса сливаются. Не могу шевелиться и кричать. Демоны приказывают мне молчать. Терпеть. Выживать. Принять».

«Я рассказала о своих чудовищных снах отцу. Он приказал мне молить Бога принять меня в ряды познавших истину. Отец сказал: «Путники Света» тысячи лет живут во тьме ради того, чтобы в великий день соединиться с тем, кто владеет всем светом вселенной. Этот момент скоро настанет. Ты должна подчиниться его воле, Мириам. В тебе его кровь, как и во всех нас».

«Я должна найти способ выбраться. Не знаю как. Найдут везде».

«Они называют это церемонией «подношения». В отличие от ежедневных ритуалов, церемония совершается два раза в год, в особенные праздники, длящиеся всю ночь. В книгах отца написано, что «подношением» может стать только тот, в чьих венах течет кровь ЕГО потомков. Раньше это была мама, теперь они избрали меня. Новая церемония близко. Отец сказал, что я должна подготовиться».

«Целый день я продумывала план побега. Собрала сумку с вещами и спрятала под кроватью. К вечеру мой азарт угас, потому что я поняла, что не существует безопасного плана. Помощи ждать неоткуда и не от кого. Все, кто приходят к нам с другой стороны забора, остаются здесь. После смерти мамы и Кевина людей на ферме стало меньше. Отец сказал, что отступники культа решили покинуть общину, но это ложь. Зверь не знает пощады. Они все мертвы, а те, кто остался в общине, ослеплены и одержимы.

Утром разобрала сумку…»

«Неделю назад после ночной молитвы папа пришел в мою комнату и сообщил, что мне пора «познать истину». Все это время я изучала генеалогическое древо нашей семьи. Мои самые худшие подозрения подтвердились. Чистота крови, которой так одержим отец, на протяжении веков поддерживалась самым омерзительным из всех возможных способов.

Мне противно об этом писать, но я должна. Ради правды. Ради Эни.

Возглавляет генеалогическое древо Лори Бенсон, он «познал истину» во время своей поездки в Индию (согласно заметкам моего дальнего предка, именно там, а вовсе не в Египте в то время действовал один из крупнейших культов Сета). Вернувшись в Америку, он организовал небольшую группу единомышленников, которая постепенно разрослась до размеров крупной религиозной общины. Тогда они именовали себя «Сыны Света», через несколько лет появилось еще одно ответвление, носящее название «Дочери Света», которое возглавила Эдна Бенсон, жена идейного лидера Лори и его единокровная сестра. Когда она умерла от туберкулеза, ее место заняла Хелен Бенсон – их единственная дочь. Впоследствии Хелен родила от своего отца троих детей. Об этом стало известно местным властям, и культ быстро прикрыли. Лори и Хелен пришлось бежать вместе с детьми в другой город, где они организовали новую общину и дали ей название «Путники Света».

Невозможно поверить в то, что все это реально, но документальные источники не могут лгать. Я лично слышала, как мама однажды высказала отцу, что из них четырех только Райан не унаследовал безумный ген Бенсонов. Это значит, что дядя Райан – родной брат не только моей мамы, но и отца. Признаться, я догадывалась о чем-то подобном, хотя и гнала эту мысль прочь. У нас с Эни глаза одинакового оттенка, повторяющего один в один цвет глаз моего отца. К тому же папа не раз повторял, что однажды Аннабель присоединится к нам.

Так почему же тогда дяде Райану позволили уйти из общины и завести семью за пределами секты?

И кто четвертый?

Мама назвала имя. Рональд.

Я не видела на кладбище могилы с таким именем. Если он все еще жив, то, возможно, это его присутствие я ощутила тогда в подвале? Может быть, Рональд Бенсон и есть Зверь, преследующий меня по ночам? Единственное объяснение – он прячется в темноте, потому что так же уродлив и болен, как малыш Кевин. Теперь я не сомневаюсь, что мама хотела спасти моего брата, а не убить. Почему она не сделала того же для меня? Лучше умереть, чем существовать среди чудовищ.

Боже, если ты есть, помоги мне не сойти с ума и вырваться из этого ада.

Эни… Теперь я понимаю, почему так сильно нуждаюсь в ней. Мы помечены кровью».

«Это снова случилось. Мне пришлось притвориться, что подмешанные в пищу или чай наркотики (уверена, что это именно они) подействовали. Сразу после ужина я поднялась наверх и вызвала у себя рвоту, и только это помогло мне сохранить рассудок. Я надела свою ночную рубашку и легла на кровать, сделав вид, что крепко сплю. Через час или чуть больше (для меня это время показалось вечностью) двери спальни открылись. Не переговариваясь, несколько человек вошли в комнату и приблизились.

Я слышала шорох их одежд, примерно представляя, как они выглядят и во что одеты. Смутно помнила из обрывков сохранившихся образов. Я почти не дышала. От страха у меня заболел живот и свело все внутренности. Я крепко сжимала веки, чтобы не выдать себя. Все, что я считала ночными кошмарами, происходило в реальности. Мне понадобились годы, чтобы решиться доказать это… самой себе.

От шока и ужаса мышцы окаменели, но это было даже хорошо, помогало не трястись от страха. Они подняли меня на руки и вынесли на улицу, прошли через двор к часовне. Во внешнем зале не задержались и сразу спустились вниз.

Это место я помню смутно. Вокруг темнота, разгоняемая пламенем свечей. От тошнотворного запаха и монотонного бормотания у меня закружилась голова. Наверное, какая-то часть одурманивающего пойла все-таки попала в кровь, и именно это позволило мне выжить и не свихнуться.

Меня поставили на ноги и приказали открыть глаза. Я повиновалась. От коптящих свечей все вокруг было в сером дыму. Прямо передо мной возвышался алтарь с изображением древнеегипетского божества со звериной мордой. Я видела его в книгах, но меня пугал не этот уродливый зверь, держащий в руке ключ от врат Вечности, а те, кто притащил меня сюда.

Туман становился плотнее, один из стоящих за моей спиной толкнул меня в плечо к огромному продолговатому валуну, накрытому шкурой. Я понимала и помнила, чего они хотят, и инстинктивно сделала шаг вперед. Чьи-то грубые руки сорвали с меня рубашку, оставив полностью обнаженной. От холода и ужаса я заледенела. Дальше все происходило именно так, как в моих повторяющихся кошмарах, которые оказались чудовищной явью.

Меня положили на источающую мерзкий смрад шкуру, после чего я увидела склонившиеся надо мной силуэты в кроваво-красных балахонах. Их лица скрывали уродливые звериные маски, сквозь прорези которых на меня смотрели пять пар совершенно безумных глаз. Остальные «уродцы» рассредоточились вдоль стен и молча наблюдали за церемонией «подношения».

Я бы назвала это действо иначе.

Жертвоприношением.

Но меня никто не собирался приносить в жертву и убивать.

У Зверя на мой счет совсем другие планы.

Когда он появился, заставив расступиться свою паству, мой рассудок помутился, но я не потеряла сознание. Зверь приближался медленно, усиливая мою агонию. Его балахон отличался по цвету и фактуре. Более плотная ткань насыщенного оттенка индиго полностью покрывала его массивную сгорбленную фигуру. Он подошел вплотную и сдвинул капюшон назад. Я буквально закоченела от суеверного дикого страха.

Зверь единственный из собравшихся не скрывал свое лицо за маской.

Дьяволу маска не нужна.

Он был уродлив, и в его уродстве я узнавала знакомые черты.

Кевин… он мог вырасти похожим на этого монстра.

Не было сомнений, передо мной стоял Рональд Бенсон. Один из четырех. Вероятно, самый старший.

Чудовище.

Урод.

Зверь.

Из-под нависших лысых век на меня смотрели налившиеся кровью глаза с мутными зрачками и белесыми радужками. Сухая морщинистая кожа, покрытая струпьями, вызывала тошноту. Ничего омерзительнее я в жизни не видела.

Зверь наклонился надо мной и глубоко втянул воздух сплюснутым, словно вдавленным в череп носом. Он меня обнюхивал словно пес. Тонкие губы раздвинулись, открывая редкие гнилые зубы. В мои ноздри ударила чудовищная вонь. Кривые пальцы, изуродованные артритом, дотронулись до моих волос, лица, плеч, груди. Я задрожала, покрывшись ледяным потом. Зверь тем временем переместился, встав в ногах, по пути царапая ногтями мою кожу, рывком развел сжатые колени. Высунув раздвоенный язык, он издал утробный звук и склонил голову. Его мерзкие зубы прокусили внутреннюю сторону моего бедра, и я почувствовала, как горячие струйки потекли вниз, образуя под ягодицами кровавую лужу. Тело пронзила адская боль, в глазах потемнело. От грохочущего пульса в ушах нарастал гул, заглушая чавкающие звуки, издаваемые Зверем. Он лакал мою кровь, словно голодное животное, под ликующий гомон остальных сектантов. Я была на грани потери сознания, но все еще отчаянно хваталась за ускользающую реальность.

Опустившись на четвереньки, эти твари подползли к алтарю и начали слизывать капли, стекающие с камня, на котором я лежала. Они выли и рычали, как настоящие звери, при свете дня притворяющиеся людьми.

В тот момент, когда мне показалось, что самое страшное и дикое, что могло произойти, уже свершилось, дьявол поднял окровавленную морду, выпрямился настолько, насколько позволяла его искривленная спина. Резким движением он скинул с себя синий балахон и двинулся на меня, и тогда я оглушительно закричала.

Но меня это не спасло.

«Подношение» включало в себя не только кровь…»