Глава 24

– Это самая тупая на свете работа! – заорала Маринка вместо приветствия. – Ненавижу! Ненавижу просто! Я ног не чувствую, плечи отнимаются, а в кармане все равно копейки!

Я, невзирая на ее настроение, улыбалась от уха до уха, протягивая артефакт – медальон на цепочке:

– Марина, сегодня ты увидишь Вахарну. Я десять раз уже проверила: сверхзаконом это не запрещено, просто возможности почти нет. Николас рвался со мной, чтобы увидеть твое лицо от подобной новости, но его срочно вызвали на службу.

– Ничего не поняла… – она замерла. – Как?

– По дороге объясню, собирайся – и лучше выбери юбку! – поторопила я. – В Вахарне женщины носят брюки только в том случае, если одним кулаком могут отбиться сразу ото всех троллей. И ресницы накрась! Я как раз на лицо Николаса хочу посмотреть, когда он тебя там увидит!

Подруга собралась быстро, мы уже выбежали в подъезд, но нас остановил звонок на мой телефон.

– Мам?

– Живо домой! – закричала она очень строго.

– Что случилось? – испугалась я. – Вы с папой в порядке?

– Это зависит от итогов нашего разговора, прогульщица! Чтобы через полчаса была!

Я не могла припомнить ее в таком настроении, но о причине назревающего скандала уже по обращению догадалась. Марина тоже притихла, однако поехала со мной для моральной поддержки. Но перед подъездом затормозила:

– Лучше я здесь тебя подожду, – она тоже выглядела перепуганной. – Не хочу смотреть, как предки будут тебя убивать.

Мне пришлось идти, а куда бы я делась? И такой ругани эта квартира, в которой я провела всю жизнь, ни разу не видела. Даже отец, который обычно являлся образцом спокойствия, кричал так, что стены дрожали. До родителей все-таки дозвонились из универа, ввели в курс дела – и разрушили их гармоничное неведение.

Папа кричал:

– Две недели до сессии, а ты на учебе с начала марта не появлялась! Где ты была три месяца?! Это форменная безалаберность!

– Не она, пап, – я оправдывалась, вжав голову в плечи. – Просто я…

– Именно безалаберность! – вступила и мать. – Мы считали тебя взрослым человеком, а не глупым подростком! Боюсь, что мы и сейчас об этом не узнали бы, если бы ты не подвела свой факультет, не явившись на концерт в честь Дня Победы!

Вообще-то, странно, что на меня вообще рассчитывали. Да, я обычно выступала на всех университетских торжествах, но я не появлялась ни разу задолго до этого концерта! Просто у нас так заведено: за учебу отвечают одни люди, а за организацию культурных мероприятий – совсем другие. Последние и проявили чудеса ответственности, все же дозвонившись до моих вечно занятых родителей. Маринка преподавателям на парах врала, что я заболела, но за такое долгое время кто-то должен был очнуться…

Так, ладно, надо что-то говорить, иначе они никогда не успокоятся:

– Мам, пап, я просто поняла, что не хочу становиться юристом. – Придумала неплохую отговорку и вплела ее: – Я мечтаю петь, записалась в одну группу, мы пока только репетируем, но…

– Репетируют они! – снова взвилась мать. – Хотела заниматься музыкой – так занималась бы! Но ты даже музыкальную школу бросила! Решила стать адвокатом – пожалуйста! И на сколько тебя хватило? Ничего в жизни не добиться, если просто болтаться от одной мечты к другой!

Я ощущала себя гадостно, но вины не чувствовала – я просто не могла дать им настоящее объяснение. И ответное раздражение тоже росло, я невольно ему поддавалась:

– Да не болтаюсь я, хватит уже!

– Нет, это не наша порода! – сокрушался отец. – Мы с Таней с детства знали свои цели и шли к ним без нытья и поблажек!

– Вот именно! – согласилась и мать. – Володя, между прочим, только с третьего раза в мед поступил! С третьего! И он не сдавался – он двигался в направлении, которое считал важным. Именно поэтому стал уникальным хирургом, к которому очередь на месяц вперед расписана! Не бывает иначе, Наташа, ты или выкладываешься на сто процентов, или остаешься навечно пустым местом!

Мне и слова вставить не давали, но отец теперь не кричал – он давил уничижительным тоном:

– Прямо сейчас ты поедешь в университет и будешь умолять, чтобы тебя до сессии не отчислили. Подтянешь хвосты, сдашь экзамены хотя бы на тройки – и тогда вопрос будет закрыт. Плевать, что останешься без стипендии, сейчас надо просто решить проблему.

– Не поеду, – произнесла я твердо, чем лишила их дара речи. – Это не та проблема, которую мне надо решать.

Мне в самом деле было жаль бросать универ, ведь когда-то я очень радовалась, что прошла на бюджетное место. Но я его уже бросила. У меня попросту нет возможности разорваться на две части!

После такого заявления отец повторил со злостью:

– Нет, не наша порода!

И это была последняя капля для моей выдержки:

– Конечно, не ваша, я ведь вам не родная дочь!

Сказала это – и тотчас зажмурилась, сразу пожалев. Я собиралась когда-нибудь поднять этот вопрос, но точно не так – не в скандале и не от раздражения. Мама замерла. Отец рухнул в кресло, разинув рот. И именно он собрался первым, сдавленно и без остатков нервов спросив:

– Откуда ты знаешь?

Это хорошо, что он не выбрал стратегию все отрицать. В любом случае ведь уже сказано, назад в горло не запихнешь, и лучше уж привести теперь к какой-то точке.

– Знаю, – просто ответила я, ощущая смертельную усталость. – И я веду себя так из-за сути моих настоящих родителей. Понимаете, именно из-за них я стала вашим разочарованием.

– Мне надо выпить, – отец произнес сухо и пошел на кухню.

Мама тихо плакала и причитала:

– Ты никогда не была разочарованием, Наташа, никогда не была…

Не представляю, как ей было больно сейчас. Но я подошла, обняла, десять раз подряд извинилась – хотя сама толком не понимала, за что именно. Вернулся отец, уже опрокинувший рюмку коньяка, я и для него повторила, как сильно их обоих люблю.

Но через полчаса, когда шок начал отступать, папа собрался и начал рассказывать:

– Тебя мужчина в больницу притащил, твой биологический отец. Мы с Таней вообще детей не планировали, но после подобного щелкнуло – этого ребенка нельзя бросать. Не после того, как умирающий отец смог доставить новорожденную дочку до больницы, хотя от боли уже вряд ли соображал.

– Умирающий? – у меня горло сдавило.

– Да. Тебя не бросали родители – их, похоже, убили. Мужчина поступил с колото-ножевыми ранами, у тебя – несерьезный порез. Вот этот твой шрамик над локтем только остался.

Я неосознанно потерла руку. А мне они объясняли, что я с качелей упала и поранилась. Но глупо винить их за ложь сейчас – особенно когда такие мелочи не имели большого значения. Папа продолжал:

– Мы боролись за его жизнь, но даже лучший хирург не бывает всесильным. Личность его установить не удалось. Расследование, конечно, проводили, но из того бреда, что он нес, нельзя было выловить ни одной зацепки. Полиция потом только связала – в Москве тем же вечером была перестрелка, восемь человек погибло, какие-то маньяки просто открыли огонь по прохожим. Твой отец, по показаниям свидетелей, как раз от того дома к ближайшей больнице и бежал.

– Перестрелка? – у меня что-то в подсознании защелкало, но пока к конкретному выводу я не пришла: – Но он поступил с ножевым? А что за бред он нес?

– Ничего связного. – Отец пожал плечами и пытался припомнить: – Просил, чтобы дочку спасли, бесконечно переспрашивал: «Талья в порядке?» Мы тебя поэтому зарегистрировали как «Наталью» – наверное, он это имя имел в виду. Твоя семья попала в ту заваруху, я не смог спасти даже твоего отца, мать наверняка погибла в перестрелке – полиция не особенно заморачивалась с анализом ДНК всех пострадавших. Они даже преступников не поймали, с ума сойти, и это при куче свидетелей и подробном описании! А я позвонил Тане – и мы как-то запросто приняли это решение, быстро оформили документы на удочерение…

Теперь и я пошла на кухню, чтобы накатить коньяка. То, что эти мои родители – замечательные люди, я знала давно. Но стало непередаваемым откровением, что и настоящие – кажется, тоже неплохие. По меньшей мере отец проявил чудеса самопожертвования ради совсем малюсенькой меня. Я задала вопрос, который для них должен был прозвучать очень глупо:

– Он не пел в бреду? Тот… мужчина. Не делал ничего странного?

– Вся ситуация была трагической и странной. – Папа с удивлением покосился на меня. – Тебе мало?

Но мой настоящий отец мог и не проявлять свой дар – он умирал, ему нечего было требовать от врачей, кроме того, что они и так делали. В наших легендах сиренами бывают лишь женщины, но в Зорирте запрещены полукровки, а это означает, что и мужчины в этой расе имеются. Но будь у него колоссальная способность воздействовать сразу на множество людей, он отыскал бы какой-то способ защититься от той беды. Хотя нет… Моя мать ведь тоже не спаслась. Выживи она, то без труда отыскала бы меня – ей полицейские сразу сообщили бы, в какую больницу доставили младенца после перестрелки.

Мы еще долго разговаривали – я не могла уйти без уже тихих откровений и объятий. Семья у меня одна, к счастью или к сожалению. И не мне оценивать величину везения: именно тот самый хирург, помогавший странному пациенту, решил, что вполне способен взять сироту в свою семью. Именно его жена приняла меня как родную, хотя до того дня даже не думала заводить детей.

Вышла из подъезда и только там вспомнила о Маринке. Но подруга сидела на скамейке, втыкая в телефон, она и не думала злиться:

– Совсем адово разбушевались, да? Почти три часа прошло.

Времени я тем более не заметила. Просто пока приняла решение:

– Все вышло из-под контроля, но я даже рада, что так получилось. А мы с тобой едем в Вахарну, как и собирались.

Подруга разместила амулет на груди, спрятав под свитер. Теперь в парке она увидела дверь, а сразу после перехода завопила:

– Охренеть! Ничего себе! А-а-а-а, это что вообще такое?!

– Не ори, – попросила я, смотря вслед удаляющемуся в страхе единорогу. – Это ведь самая мирная на свете животинка.

Ее реакция почти полностью повторяла мою, когда я впервые оказалась здесь. Но Маринка была предупреждена, то есть свое «охренеть» выражала не так громко, как могла бы, зато часто:

– Охренеть, красота какая! Это здание из чего сделано вообще? Ты куда? О, так это и есть магическая переодевалка?

Я сменила джинсы и футболку на платье и повела подругу вначале в сторону, объясняя:

– Николас должен быть в управлении сверхполиции. Но сначала мне нужно кое с кем поговорить.

Аго на его привычном месте не оказалось, но он жил где-то поблизости – на первой улочке, раз бесконечно там ошивался. Я постучала в окошко ближайшего дома, извинилась перед удивленной валькирией, но после вопроса она показала на следующее строение.

– Чего приперлась? – тролль начал кривляться сразу, только открывая дверь и подтягивая портки. – Мешаешь нам с супругой наслаждаться уединением!

– Ты женат? – поразилась я. – Сегодня просто день откровений.

– А ты че думала? Что такой красавчик в одиночестве останется?

Я на самом деле примерно так и предполагала – несчастной женщины, точнее счастливой замужницы, ведь даже на празднике не было рядом с ним. Смущенно потупилась и извинилась:

– Прости, что помешала исполнению супружеского долга, но…

Аго перебил:

– Какого еще долга?! Я тебе инкуб, чтобы постоянно на кого-то залезать? Мы с благоверной тренируемся друг на друге, кто из нас лучше раздражает. – Снизил тон и добавил тихонько: – Я рад, что ты пришла, эта старая мерзость с кривой рожей уже побеждала…

Он вышел вслед за мной, на ходу застегивая сюртучок, поздоровался и с Маринкой:

– А мы с тобой уже знакомы, туша жирная. Выглядишь так, будто впервые видишь перед собой настоящего мужика. Но не напрягайся – не для тебя такая розочка росла!

Подруга сглотнула и доказала, что до сих пор внимательно меня слушала и готовилась к подобным встречам:

– И тебе доброго дня, Аго.

Я отвела его еще подальше от домика, чтобы никто наш разговор не расслышал, и приступила к допросу:

– Ты здесь самый внимательный, а мне нужна информация. Я историю Диминика Эйма в общих чертах знаю, но нужно заполнить пробелы. Когда точно казнили его родителей?

– Та-ак, – он задумался, потирая массивный подбородок. – Ему тогда около двенадцати было. Потом за ним присматривали Агара и Виттор, мерзкая инкубская семейка, да и слуги не все сразу разбежались… Да, точно, выглядел лет на двенадцать – я видел, как он ежедневно бегал в управление и орал на каждого магикопа, еще совсем неразумный. То есть казнили Эймов примерно тринадцать лет назад.

Я испытала невероятное облегчение:

– Я так и слышала. Все-таки не сходится! Я сегодня про другую стрельбу узнала – почти двадцать лет назад.

– Ну да, – он посмотрел на меня хмуро. – Как раз около двадцати лет назад они и замочили восемь человеков. Их просто не сразу поймали. А потом, уже через несколько лет лорда Эйма кто-то в Москве узнал – обратился в полицию, но это заявление уже наши перехватили и арестовали их. Доказательства были полными, никаких сомнений.

Я моментально похолодела, словно вокруг не царило вечное лето. Маринка бегала вокруг, восхищалась пейзажами и цветочными горшками, но заметила выражение моего лица, подошла и забеспокоилась:

– Наташ, что с тобой?

– Ничего, – с трудом выдавила я. – Идем в управление. Он как раз сейчас должен быть там, Николас об этом собрании упоминал…

– Кто? – не поняла подруга, но все же пошла вслед за мной.

Ну, и Аго увязался – это ведь уже традиция, его фиг от моего подъюбника отдерешь. Интересно, что он делает, когда меня поблизости нет? Скучает и ждет?

Мероприятие было в самом разгаре – еще вчера я не собиралась на нем присутствовать, но сейчас спешила туда. Нашу троицу не останавливали. Магикопы в коридоре посмеивались и что-то обсуждали, сам зал был заполнен существами в форме. Диминик стоял в центре и настаивал на своей дурацкой идее:

– У вас именно поэтому такая низкая раскрываемость – вы мыслите шаблонами! Да вам этот десятый отряд нужен больше, чем вы сами себе представляете.

Весь девятый отряд тоже присутствовал там в полном составе – ребята сидели у дальней стены. Николас заметил нас и просиял. Но остался на месте, он сейчас был на службе, а романтическим влюбленным позволит себе стать, когда собрание закончится. Риссая сидела недалеко от них – девушка с любопытством слушала.

Начальник управления скептически морщился и явно хотел побыстрее закончить:

– Диминик, мы благодарны, что вы спасли Феникса и устранили ужасную угрозу. Но не перегибай. Какой из тебя магикоп – ты даже Вахарну покидать не имеешь права!

– Только до конца приговора, – парировал инкуб. – И по эту сторону у вас все преступники закончились, что ли?

– Чушь какая-то, – вставила слово Ланда. – Рук нам действительно не хватает – и это единственная причина низкой раскрываемости преступлений. Но зачем об этом говорить сейчас, ведь ты даже академию еще не закончил? Вот доучишься, докажешь свои намерения, тогда и поговорим о создании нового отряда. Скажи спасибо, что тебя вообще на учебу приняли, хотя все здесь отнеслись к этому как к глупой шутке.

Но я знала, почему инкуб торопит управление с принятием решения. Сейчас он в фаворе, может чего-то требовать, а через год геройская аура окончательно испарится – тогда его даже слушать не станут. Наши с ним взгляды перекрестились – снова кольнуло еще не прошедшей влюбленностью, но я легко это проигнорировала.

Маринка подалась ко мне и прошептала:

– Это и есть твой Дим? Надо же, он совсем другой… Нет, симпатичный, конечно, не спорю, но не вызывает желания содрать с себя всю одежду. Он даже не блондин, в отличие от Николаса, а мне всегда блондины нравились…

Я ответила ей тоже тихо:

– Именно поэтому тебе и нужен был амулет прозрения.

Раздался спокойный бархатный голос – мужчина сидел в первом ряду, спиной к нам, потому я его не сразу разглядела:

– А я поражен, дамы и господа.

– Лорд Фор, мы вас вообще не приглашали, – буркнул начальник.

– Я сам себя пригласил. Имею право, как избранный представитель своей расы, – пожилой инкуб встал. – И повторяю, я поражен. Даже не тем, что этот скользкий сучонок впервые проявляет социальную сознательность, а вашей бесконечной зашоренностью! Вы считаете инкубов и суккубов лишними в вашем обществе? Нам нельзя доверить вашу работу? Ну так уж возведите это в сверхзакон и перестаньте изображать несуществующее равенство!

Диминик тоже одеревенел от неожиданной поддержки. Но главный берсерк качал головой:

– Лорд Фор, да мы не…

Инкуб его перебил, пользуясь превосходством члена Совета:

– Насколько знаю, курсантов в отряды разбирают уже на первом курсе. Что сложного в том, чтобы прямо сейчас одобрить создание нового? Мой будущий зять, которого я ни разу так не называл, правильно говорит: инкубы не идут на службу не потому, что не хотят, здесь им просто не выжить среди всех этих предрассудков! Ну так покажите, что вы готовы развиваться, во славу Феникса, который всегда стремился создать для всех одинаковые условия!

После этого русло разговора поменялось. Шепотки тоже изменили направление – от насмешливой интонации они перетекли в задумчивое осознание, что просто так сейчас отказать нельзя. Лорд Фор повернул вопрос таким ребром, что запросто не откажешь – нужна какая-то более достойная причина, чем раса Диминика.

– Ладно, допустим, – начальник вскинул мускулистые руки, после чего все замолчали. – Допустим, что мы действительно должны сначала проверить, а уже после делать выводы. Но кто пойдет за тобой, Диминик? Ты будешь единственной строчкой в списке своего отряда?

Инкуб с надеждой покосился на Риссаю, но ведьма явно не хотела пока принимать это решение. Она почти извинялась:

– Диминик, я еще не…

Я услышала свой громкий и отчетливый голос, с изумлением заметила собственную поднятую руку:

– Я! Я пойду в его команду.

Проигнорировала взгляды всего девятого отряда, лишь краем зрения уловила, как кто-то из них вскакивает на ноги. Они отличные ребята, лучше не придумаешь, они сразу взяли меня под крыло и помогали чем могли, но выбор прост и однозначен. Я ведь тоже принадлежу к той расе, которую все здесь недооценивают. И если Диминик Эйм – зло, то я, возможно, зло еще большее. Но главным доводом стал другой: наши с ним судьбы тесно связаны, хотя он об этом даже не подозревает. В первую секунду после осознания я была уверена, что его родители убили моих. Но что-то не сходилось – например, ножевое ранение, когда всех убитых застрелили. Он сам не знает, что тогда произошло, но выпустить его из виду я не имела права. Диминик больше в меня не влюблен, у него не осталось мотивов задерживаться в академии, но он заразился нелепой идеей создания своего отряда – и если ее сейчас обрубят на корню, то вряд ли мы с ним продолжим общение.

Он улыбнулся понимающе. Наверное, решил, что сирена просто подобрала себе самый безопасный вариант для сокрытия тайны.

– Допустим, – усмехнулся начальник. – Ведьма-полукровка с очень слабым даром – это, конечно, огромный козырь. Может, мы уже прекратим этот цирк?

Он настроен был отказать, невзирая на все доводы. И тогда Диминик начал заливать полный абсурд:

– Инкубы и суккубы – далеко не единственные, кого в Вахарне задвигают на второй план.

– Кого еще ты имеешь в виду? – спросил кто-то из середины толпы.

– Тролли, – Диминик буквально издевался над зрителями и выдавал свое настроение ехидной улыбкой.

– Тролли?! – берсерк перед ним расхохотался. – Ты точно свихнулся!

Оскорбленный Аго вылетел из-за моей спины и затряс в воздухе кулаками:

– А что не так с троллями?! Меня тут, между прочим, самым внимательным недавно обозвали! Чё зырите, тупорылые? К нам-то у вас какие претензии? Мы вам даже не инкубы! Все расы бывали замешаны в убийствах, даже берсерки, если не могли справиться со своей идиотской яростью. Все, кроме троллей! Если уж сравнивать, то мы из всех самые нормальные существа!

Начальник смеялся так, что ему пришлось вытирать накатившие слезы:

– Удачи вам с таким напарником. А мы будем делать ставки, через сколько дней десятый отряд сам полезет в петлю. Диминик, еще накинешь ерунды или пощадишь? Боюсь живот надорвать!

– Конечно, – тот просто беспощадно его добивал. – Человеки. – Он указал пальцем прямо на Марину, к которой теперь все обернулись. Подруга заерзала и покраснела, она не думала попасть в центр общего внимания. Инкуб просто продолжал: – Именно для нее я взял артефакт у Феникса, знакомьтесь.

– Человеки?! – начальник даже оседать начал, сотрясаясь от хохота. – А они тебе зачем?

Диминик будто вообще не замечал его смеха, он просто говорил:

– Будете отрицать, что мы вообще эту расу в расчет не берем? Вот уж где полная дискриминация. Вы помните, как Талья первая угадала, что Никита работает курьером? Для нее не было никакой сложности – она лучше нас всех вместе взятых знает их общество, она ориентируется в нем, как оборотни в лесу. Мы годами учимся не выглядеть подозрительными в их мире, а человеки по умолчанию это умеют.

Берсерк с трудом выпрямился и обратился к члену Совета, заливаясь слезами смеха:

– Лорд Фор, а на это вы что скажете?

Но последние заявления даже защитника обескуражили:

– Боюсь, что сейчас мое красноречие иссякло, дамы и господа…

Все вокруг веселились, хотя на самом деле достойных контраргументов пока подобрать не могли. Даже Риссая вскочила на ноги и весело крикнула:

– Тогда и я с ними!

Начальник сверхполиции уже не хохотал, он бессильно хлюпал:

– А ведьм у нас тоже принижают?! Какие новости, никто в Вахарне и не догадывался! Твою знать, прекратите уже – я больше не могу ржать! – Но вдруг он замолчал, подошел к столу, ударил по нему и гаркнул, пока еще не в силах перестать улыбаться: – А знаете, решено! Я подпишу приказ на создание десятого отряда. Посмотрим, что из этого выйдет. Ничего, конечно, не выйдет, зато в другой раз, когда кто-нибудь поднимет этот же вопрос, у нас будет прецедент. – Он указал в нашу сторону раздвинутыми пальцами: – Запишите тролля и человека в курсанты! Приговор господина Эйма на запрет выхода остается в силе. Пусть проявит себя в Вахарне, если сумеет. Ну а мы понаблюдаем за этим представлением. Даром что наши ведьмы все еще не изобрели кинематограф.

– Вот это поворот… – выдохнула Маринка. – А меня спросить забыли?

– Я не понял, – забурчал тролль. – Че щас было вообще?

У меня не было слов, чтобы им объяснить. Не захотят – не будут участвовать, никто их через силу заставлять не станет. Диминик специально привел ситуацию к полному абсурду, накидал вопиющих требований и тем добился главного: его самый первый запрос уже в сравнении выглядел не таким идиотичным, приказ на создание отряда как раз подписывался. Состав команды он теперь может поменять в любое время – ему, как командиру, это не запрещено никакими правилами. Он добился главного – вот этой самой бумажки, которую теперь с удовольствием вертел в руках, она гарантировала ему и место в академии, и поступление на службу. Никто вокруг даже не понял, как их обработал профессиональный манипулятор.

Вокруг гудело пространство, шум нарастал, смех то стихал, то раздавался вновь. Маринка безуспешно меня о чем-то переспрашивала, Риссая ухохатывалась в стороне, тролль перекрикивал всю толпу ругательствами, все члены девятого отряда хмуро смотрели в мою сторону и пытались понять, с чего вдруг я променяла безупречную геройскую команду на шоу уродцев. А мы с Димиником смотрели друг на друга и не могли расцепить взглядов. Наверное, он благодарен мне за поддержку. Но я думала совсем о другом. О том, что судьба столкнула лбами двух пострадавших детей, уже давно ставших взрослыми. Именно мы, ставшие невольными жертвами одного и того же происшествия, во всей бесконечности существ и людей когда-то нашли друг друга и с тех пор не смогли разойтись.

Конец первой книги