2. Яд сочувствия

* Император Олден (его покои) *

— Ваше величество, просим, низложите императрицу!

Эта фраза, скандируемая десятком хриплых мужских голосов, снова и снова доносилась со двора императорского дворца. Там, прямо на холодных каменных плитах, преклонив колени, стояли верховные советники. Они требовали от своего правителя того, чего он никогда, ни при каких обстоятельствах не допустит.

Император Олден сидел в массивном, богато украшенном резьбой кресле, тяжело опираясь локтями о колени и закрыв лицо ладонями. Его сердце не просто болело — оно разрывалось в клочья, кровоточа от бессилия.

Выкидыш. Снова.

Семь лет надежд, молитв и страшных, безжалостных потерь. Олден сцепил пальцы так, что побелели костяшки. Бедная Аэлина. Он даже представить не мог, как ей сейчас плохо. Если он сам, сильный мужчина, правитель огромной империи, едва находил в себе силы, чтобы просто подняться с кресла после страшного известия от главного лекаря, то что говорить о его хрупкой супруге? О женщине, которую он любил больше самой жизни.

— Сынок, ты меня слышишь?

Голос матери разрезал гнетущую, вязкую тишину покоев. Олден медленно опустил руки и поднял тяжелый, воспаленный взгляд.

Вдовствующая императрица стояла в нескольких шагах от него. Несмотря на возраст, она оставалась невероятно красивой, стройной женщиной с безупречной, поистине величественной осанкой. Ее темные платья всегда сидели идеально, а пронзительный, порой пугающе режущий взгляд серых глаз замечал любую мелочь. Перед сыном она всегда демонстрировала к его супруге учтивость, никогда не опускаясь до прямых оскорблений. Казалась заботливой, вроде бы всецело стояла на стороне невестки, но при этом виртуозно умела подбирать такие слова, которые незаметно, капля за каплей, сваливали всю вину за происходящее на саму Аэлину, которую вдовствующая императрица ненавидела всей душой. Жалко, что правитель этого не замечал и даже не подозревал об этом.

— Ваше величество, просим, низложите императрицу! — вновь донеслось со двора, врываясь в приоткрытые створки балкона.

— Зачем ты пришла? — устало, почти безжизненно спросил Олден.

— Как я могла не прийти? — мать театрально всплеснула руками и посмотрела на сына с глубокой, почти искренней обидой. — Я ходила к Аэлине, но она…

— Она спит, — кивнул император.

— Такое горе… — тихо всхлипнула вдовствующая императрица, приложив к глазам кружевной платок. И добавила чуть тише, но так, чтобы он точно услышал: — Опять.

Олден сделал рваный вдох. Он с силой сжал кулаки, слушая, как голоса советников на улице становятся все громче. В этот раз они были настроены решительно.

И плевать! Пусть стоят на коленях хоть до самого утра! Хоть несколько дней подряд, пока не рухнут от истощения! Он ни за что не откажется от Аэлины!

Атмосфера в покоях стала невыносимо тяжелой, звенящей от напряжения.

— Бедная наша девочка, — покачала головой вдовствующая императрица, плавно подходя ближе. — Потеря дитя — это невероятное, чудовищное горе для любой матери. Я так ей сочувствую. Сердце кровью обливается смотреть на ее муки. Но… — она сделала многозначительную паузу, бросив тревожный взгляд в сторону окна. — Если советники настроены столь решительно, сынок… это может быть опасно. Очень опасно для тебя.

Олден молчал, сверля мать потемневшим взглядом.

— Советники — это голос народа, — вкрадчиво лила она лживый мед ему в уши. — А ты в первую очередь служишь народу, мой мальчик. Именно империя должна стоять у тебя на первом месте. Пойми, я переживаю за твое благополучие. По замку уже поползли скверные слухи. Прислуга шепчется, что Аэлина… проклята богами.

Олден мгновенно вскинул на мать такой яростный, злобный взгляд, что та осеклась и прикусила язык.

— Я тут же приняла соответствующие меры! — невинно хлопая ресницами, торопливо заверила она. — Приказала высечь тех, кто посмел распускать эти грязные сплетни! Но, Олден, ты ведь взрослый мужчина и должен понимать: всем закрыть рты не получится. Скоро новости выйдут за пределы имперского двора. Эти разговоры могут подорвать твой авторитет. Народ решит, что правитель слаб, раз позволяет проклятию жить во дворце.

— На ней нет проклятия, — процедил сквозь зубы император.

— Знаю, знаю, — мягко закивала мать. — Но нам нужно как-то обелить Аэлину в глазах советников. У меня есть мысль, как это сделать.

Олден напрягся, ожидая ответа. 

— Нам стоит обратиться к Оракулу, — тихо произнесла вдовствующая императрица. — Он никогда не лжет. Все его предсказания верны, и народ безоговорочно ему доверяет. Если он скажет, что на Аэлине нет порчи, советники успокоятся и разойдутся.

Император тяжко вздохнул. Потер пульсирующие виски. Мысль была здравой: слово Оракула имеет вес, но может как помочь, так и все окончательно разрушить. Олден немного подумал, взвешивая все риски, а затем скупо кивнул.

— Но… — осторожно, словно ступая по тонкому льду, начала вдовствующая императрица, — ты же понимаешь, сынок, что если он скажет что-то плохое…

— Не скажет! — резко перебил ее Олден, вскакивая с кресла. — Нет на Аэлине никакого проклятья! Я уверен в этом!

— И я с тобой полностью согласна, — тут же залебезила мать, ласково улыбаясь и нежно касаясь его напряженного плеча. — Но советникам не слова нужны. Им нужны доказательства. Реджина тебе уже двух прекрасных дочерей подарила, и это несмотря на то, что ты посещаешь ее покои от силы раз в полгода. А с Аэлиной проводишь чуть ли не каждую ночь, и все равно…

— Хватит, мама! — Олден недовольно отмахнулся. Упоминание наложницы сейчас было подобно соли на свежую рану.

— Тебе нужен наследник, — не унималась женщина, укоризненно качая головой. — Дочери — это прекрасно, это наша кровь, но нужен сын. Тот, кто продолжит твой великий род. Меня это сильно заботит, я спать ночами не могу, думая о будущем империи! Прошу тебя, не скупись на внимание к Реджине. Она здорова, полна сил. Она сможет родить…

— Сына мне родит Аэлина! — леденящим душу голосом отчеканил император. От его тона впору было покрыться инеем. — А твоя Реджина… — Олден презрительно сжал губы. — Это ты навязала мне ее в наложницы!

— Я навязала? — вдовствующая императрица прижала руки к груди и обиженно ахнула, всем своим видом изображая глубочайшую рану. — Но… Но если бы не она… у тебя вообще не было бы детей!

В просторных покоях повисла тяжелая, удушливая тишина. Ее нарушали лишь монотонные, требовательные голоса советников с улицы, которые продолжали умолять низложить императрицу, по их мнению, навлекшую на империю гнев небес.

Олден отвернулся к окну, опираясь руками о подоконник.

— Я хочу побыть один, — качнул он головой, ставя точку в этом  разговоре.

— Хорошо, — покорно кивнула мать. — Так что с Оракулом?

— Я отправлю за ним, — глухо ответил Олден, не оборачиваясь.

— Будем надеяться, что его предсказание успокоит советников, — кротко произнесла императрица-мать. На ее губах на мгновение мелькнула торжествующая усмешка, но голос остался приторно-заботливым. — Не переживай, сынок. Я уверена, небеса помогут тебе.

С этими словами она плавно развернулась и, шурша дорогими шелками, покинула покои.

Как только за ней закрылись тяжелые двери, Олден застонал сквозь стиснутые зубы и снова закрыл лицо ладонями. Он не знал, что будет дальше. Не знал, что скажет Оракул и как унять бунтующих советников. Но в одном император был уверен абсолютно точно: от своей супруги он ни за что не откажется. И неважно, что в первую очередь нужно думать о народе. Свою Аэлину он не предаст! Никогда!