3. Шаг на верную тропу

* Елизавета (Нерия) *

В покои императрицы я вернулась глубокой ночью. Тихо притворив за собой тяжелые дубовые двери, прислонилась к ним спиной, переводя дух после ледяной воды колодца и бешеной скачки мыслей.

Аэлина спала. Снотворное сделало свое дело, подарив измученной женщине несколько часов тяжелого, беспамятного забытья.

Но стоило мне сделать глубокий вдох, как к горлу тут же подкатила тошнота. В просторной спальне стоял густой, почти осязаемый запах жженых трав, терпких благовоний и каких-то сладковатых масел. Для обычного человека это казалось бы проявлением высшей заботы о покое правительницы, но я, врач с шестидесятилетним стажем, мгновенно распознала в этой мешанине ароматов угрозу. Дышать этой дрянью было категорически нельзя.

Не теряя ни секунды, я бесшумной тенью скользнула по комнате и начала методичную, безжалостную зачистку. Первым делом погасила курильницы, вытряхнув в воду тлеющие конусы благовоний. Затем подошла к столику, уставленному склянками и кувшинами, которые местные лекари таскали сюда с маниакальным упорством.

Открывая каждую, я принюхивалась и, едва сдерживая рвотный позыв, без колебаний выливала дурно пахнущие отравы в огромную кадку с  пальмовым деревом. На сердце было неспокойно. Интуиция, выточенная десятилетиями врачебной практики, вопила в голос: молодую императрицу целенаправленно травят.

И доказательство не заставило себя ждать.

Мой взгляд упал на резной комод. Там, рядом со шкатулкой для украшений, стояла фарфоровая пиала с недопитым «укрепляющим» отваром. Тем самым, который Аэлине принесли сегодня вечером. Я поднесла пиалу к лицу, втянула носом запах и замерла. Сквозь горечь целебных корешков едва уловимо, но совершенно отчетливо пробивался знакомый, пряный запах.

Лавровый лист.

Мои челюсти сжались с такой силой, что их свело ломотой. Будь ситуация иной, я бы искренне порадовалась наличию крепких, молодых зубов и отсутствию своих старых протезов, но сейчас мне было совершенно не до анатомических восторгов.

Я нахмурилась, чувствуя, как в голове нового тела стремительно копошатся воспоминания прежней Нерии, выстраиваясь в четкую, страшную клиническую картину. Две недели назад стало известно, что императрица вновь носит дитя под сердцем. И в покои тут же началось настоящее паломничество лекарей императрицы-матери. Они таскали Аэлине эти «укрепляющие» отвары чуть ли не каждый час, заставляя пить до дна. И вот сегодня вечером императрица отпила половину пиалы. А через два часа ей стало плохо. Начал тянуть низ живота, а потом… открылось кровотечение.

— Вот же… твари! — яростно зашипела я сквозь стиснутые зубы, до побеления сжимая пальцы в кулаки. — Поить беременную на раннем сроке лавровым листом… 

Я боролась с обуревающей меня злостью, готовая прямо сейчас пойти и задушить главного лекаря собственными руками. Это был яд! Теперь не оставалось абсолютно никаких сомнений. Для любой беременной женщины, особенно в первом триместре, отвар лаврового листа был равносилен приговору. Высокая концентрация его эфирных масел вызывала резкий приток крови к органам малого таза и провоцировала сильнейшие сокращения матки. И эту отраву подавали самой императрице на золотом подносе!

Пребывая в ярости, я вылила остатки отвара в кадку и подошла к высокому напольному зеркалу в тяжелой раме.

Серебристый лунный свет падал на мое новое лицо. Я внимательно осмотрела свою внешность. Красивая. Молодая. Светло-пепельные, почти белые волосы, спадающие на плечи влажными прядями, большие выразительные зеленые глаза, очаровательный курносый нос. Разве могла я, баба Лизавета, подумать, что на старости лет со мной случится такое чудо?

Видимо, я сделала достаточно добра в своей прошлой жизни, приняв на руки тысячи младенцев, раз небеса даровали мне еще одну жизнь. Пусть и в чужом теле. А может, высшие силы намеренно выдернули меня из родного мира, чтобы я спасла эту хрупкую девочку-императрицу, стоящую на самом краю пропасти? Ответа, конечно, никогда не получу. Но раз уж обстоятельства сложились именно так, решение было принято незамедлительно. Я стану для Аэлины не просто служанкой. Стану ее личным ангелом-хранителем в белом халате. Точнее, в форменном платье.

Немного успокоившись, я оглядела покои. Убранство было потрясающим: роскошь здесь гармонично переплеталась с уютом. Темно-вишневый бархат портьер, искусная резьба по дереву на массивной мебели, мягчайшие ковры, скрадывающие шаги, и приглушенный свет магических светильников.

Чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя дикую усталость, я прошла за резную ширму и прилегла на узкую кушетку, предназначенную для личной прислуги. Из мыслей прежней Нерии я помнила, что вставать нужно с рассветом. Не беда. Я всегда была ранней пташкой: ночные дежурства в роддоме давно отучили меня спать долго.

Но уснуть мне так и не удалось.

В ночной тишине тихо, едва слышно, скрипнули входные двери. Я мгновенно подобралась, почувствовав, как мышцы свело от напряжения. Из-за ширмы меня не было видно, но сквозь узорчатые прорези в дереве я прекрасно разглядела высокую, широкоплечую мужскую фигуру, неслышно подошедшую к кровати.

— Аэлина… — раздался в тишине хриплый, полный невыносимой боли и отчаяния шепот. — Родная моя… что… — мужской голос прервался. Послышался судорожный, рваный вздох человека, который изо всех сил пытается сдержать рыдания. — Что мне сделать, чтобы небеса перестали тебя мучить?

Я сидела тихо, стараясь дышать через раз. Сразу стало понятно — это император. Красивый блондин с поникшими плечами. Из памяти своей предшественницы я знала, что у него есть наложница. Гадкая, едкая девица по имени Реджина. Как человек с богатым жизненным опытом, я понимала: он правитель, кругом политика, династические браки, наложницы ему положены по статусу. И пусть Олден навещал Реджину редко, от него у нее было уже две дочери.

Однако тут мой мозг пронзила яркая вспышка чужих воспоминаний. Я вспомнила болтовню тех самых двух мышей, которые толкнули меня в колодец. Они шептались, что император каждый раз, когда приходит к Реджине, напивается прямо в ее покоях. До беспамятства. 

«Заливает горе, что нужно переспать с другой? — анализировала я, прищурившись в темноте. — Ему больно, что приходится изменять любимой жене из-за долга перед империей, и он старается впасть в хмельное забытье на время близости? Не удивлюсь, если эта Реджина сама его, пьяного в стельку, в кровать тащит и сверху садится, чтобы своего добиться!»

Я мысленно фыркнула. Правила этого мира были мне понятны, но я их категорически не одобряла. Встречались в моей практике мужчины, которые с радостью лезли под любую юбку, прикрываясь чем угодно. А были такие, кто любил лишь одну женщину и кроме нее никого не видел. Мой покойный брат был именно таким. Двадцать пять лет они с супругой прожили душа в душу… пока не случилась та проклятая авария.

Вспоминать о старой боли не хотелось, поэтому я сосредоточилась на словах императора. Олден опустился на колени перед кроватью, взял безвольную руку спящей жены и прижался к ней губами.

— Клянусь тебе, — зашептал он, — с этого дня я пойду наперекор всем советникам. И неважно, какие последствия меня ждут. Я больше не стану посещать покои другой. Никогда!

Я беззвучно хмыкнула, одобрительно качая головой. Видно было, что император — неплохой мужик. Просто попал в безжалостные жернова власти, из которых не так-то легко вырваться. Каждый день мать и советники оказывают на него колоссальное давление, требуя наследника. Справиться с таким прессом под силу далеко не каждому.

Олден просидел у кровати еще около часа, молча гладя волосы жены, а затем так же неслышно ушел. Только после этого я наконец провалилась в сон, впервые в этом новом мире встречая рассвет.

Утро началось с тихой суеты. В покои скользнули младшие служанки. Они принесли кувшины с теплой водой для умывания и подготовили чистое платье. 

Аэлина проснулась тяжело. Ее лицо было пугающе бледным, под медовыми глазами залегли глубокие темные тени. Служанки отводили взгляды, боясь лишний раз посмотреть на убитую горем правительницу.

Я стояла рядом, чувствуя, как внутри натягивается струна. Была готова наброситься на любую из прислужниц, кто посмеет сказать императрице хоть одно неправильное слово или бросить жалостливый взгляд, напоминая о случившемся выкидыше. Но служанки благоразумно молчали. Быстро и бесшумно сделав все необходимое, они поклонились и покинули покои.

Я подошла к правительнице, взяв со столика костяной гребень. В моей голове сейчас крутилось столько планов по спасению пациентки, что не было времени даже удивляться тому, где я нахожусь и чьи волосы расчесываю.

— Ну что ты так на меня смотришь? — губы Аэлины дрогнули, растягиваясь в бесконечно печальной, надломленной улыбке.

— Вам нужно позавтракать, — спокойно, но твердо произнесла я, осторожно проводя гребнем по густым каштановым прядям.

— Не хочу, — слабо мотнула головой императрица.

— Надо, — в моем голосе лязгнули стальные, не терпящие возражений нотки, от которых Аэлина даже слегка выпрямила спину. — И… — я на секунду замолчала, взвешивая все риски, но врачебный долг перевесил. — Не пейте больше отвары. Никакие. И благовония мы жечь не будем.

На эти слова императрица затаила дыхание. Она замерла, неотрывно глядя в зеркало на мое отражение.

— Ты… — ее голос предательски дрогнул. — Ты думаешь, что… что меня…

Я опустила взгляд на волосы Аэлины, продолжая их ритмично расчесывать, словно ничего особенного не сказала.

— Ваше величество, просто доверьтесь мне.

— Нерия… боги милосердные… — Аэлина побледнела еще сильнее, ее руки задрожали, когда до нее начал доходить страшный смысл сказанного. — Скажи мне, неужели они…

Договорить она не успела.

— Прибыла наложница ее величества с принцессами! — звонко раздался из-за закрытых дверей голос дежурной служанки.

Аэлина вздрогнула, как от удара плетью.

— Зачем она… — измученно, с отчаянием сжала губы императрица, глядя на свои дрожащие пальцы.

— Чтобы поиздеваться, — отрезала я, крепче сжимая в руке гребень. — Очевидно же! Скажу страже, что вы себя плохо чувствуете и не принимаете.

Я уже сделала шаг к дверям, готовая грудью встать на защиту своей пациентки, но вдруг…

— Нет!

Аэлина резко обернулась и перехватила мою руку. В ее медовых глазах, еще секунду назад полных слез, вдруг вспыхнула неожиданная искра.

— Впусти ее! — твердо произнесла императрица, вздернув подбородок. — Она пришла сюда, чтобы увидеть мою боль и сделать мне еще больнее. Я не имею права быть слабой перед этой стервятницей. Не дождется!