63. Заговор под знаменем долга

* Два дня спустя *

Кабинет министра обороны утопал в тусклом свете дюжины свечей. Тяжелые портьеры были плотно задернуты, отрезая комнату от внешнего мира. Слуги отпущены. Стража — только своя, проверенная, расставлена по периметру всего поместья. Никаких ушей у дверей. Никаких глаз в окнах. Только верные, только испытанные.

Здесь собрались двенадцать человек. Цвет имперского войска. Генералы, командиры пограничных гарнизонов, начальники столичных полков. Все — в парадных мундирах с золотыми эполетами и знаками отличия на груди. У каждого на бедре — фамильный клинок. Каждый — с десятками лет службы за плечами и со своим личным войском, готовым по одному короткому приказу подняться в седло.

Министр обороны стоял у массивного стола, обитого темной кожей. Перед ним была разложена карта столицы и прилегающих провинций. Он медленно обвел взглядом своих гостей, давая каждому время устроиться. Подождал, пока в комнате установится особая тишина, в которой слышно лишь потрескивание свечей. И только потом заговорил.

— Господа, — начал он ровным, поставленным голосом полководца. — Прежде всего благодарю каждого из вас за то, что откликнулись на мой зов. Я не стал бы тревожить вас по пустяковому делу. То, о чем намерен сегодня говорить, касается судьбы всей империи. Каждой ее провинции. Каждого ее жителя. Каждой капли пота и крови, что вы пролили на ее границах.

Генералы переглянулись. По их лицам было видно — они уже догадывались, о чем пойдет разговор. Слухи о том, что творится во дворце, ползли по столице со скоростью лесного пожара.

— Я обращаюсь к вам как старый солдат, — продолжил отец Реджины, и его голос обрел горечь. — Не как министр. Не как родственник наложницы его величества. А как мужчина, который сорок лет назад принял присягу империи и с тех пор ни разу ее не нарушил. Именно поэтому сегодня я бью тревогу! — он медленно прошелся вдоль стола, заложив руки за спину. — Господа! Наш император… помутился рассудком.

По кабинету пронесся приглушенный ропот. Кто-то нервно кашлянул. Один из старейших генералов — седой, с потерянным глазом — слегка нахмурился, но промолчал, ожидая продолжения.

— Я думаю, что вы успели уже услышать кое-что о его величестве… — министр позволил себе короткую паузу, словно ему было больно произносить это вслух.

Конечно, генералы и командиры уже успели услышать, ведь отец Реджины хорошо постарался, чтобы выгодная ему информация коснулась слуха нужных людей. Искра высечена, осталось только хорошо раздуть ее, чтобы появилось пламя.

— Его величество забыл, — продолжал министр, — что значит быть правителем великой империи. Он… не видит никого, кроме своей супруги. Ни вас, верно проливавших кровь на границах, ни совет, который веками служил престолу, ни свой народ. Только ее одну!

Один из генералов медленно кивнул, нахмурившись.

— Он рушит устои империи! — голос министра обороны зазвенел праведным негодованием. — Те устои, которые наши предки строили веками! Те, что делали нашу империю незыблемой и величественной! Он переселил законную супругу в свои собственные покои — просто немыслимо! Это нарушение всех канонов! Плевок в лицо предкам!

— И не только это, — глухо подхватил один из командиров, седой майор пограничной заставы. — Я слышал, что мать императрицы живет во дворце. А ведь это запрещено законом империи со времен основателя династии!

— Именно! — министр обороны резко повернулся к нему. — Закон, написанный мудростью веков, перечеркнут одним движением пера! А что будет дальше?! 

Повисла тяжелая тишина. Отец Реджины выдержал паузу, давая каждому время прочувствовать сказанное.

— Но это, господа, еще полбеды, — продолжил он, понижая голос до доверительного. — Скажите мне — за все семь лет брака подарила ли ее величество хотя бы одного наследника империи?

— Нет, — глухо ответил один из генералов. — Сплошные выкидыши.

— Вот! — министр обороны с силой ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули свечи. — Семь лет! Семь долгих лет — и ни одного дитя! Она ведьма! Как иначе объяснить, что простая дочь чиновника среднего ранга, девица из захудалого рода, смогла так крепко привязать к себе нашего великого императора?! Как иначе объяснить, что он, всегда такой здравомыслящий, твердый правитель, готов отказаться ради нее от всего?! От традиций! От законов! От совета! И от родной матери!

При последних словах несколько генералов нахмурились, переглядываясь.

— Да, господа, — горько кивнул министр. — Это самое страшное. Вы ведь знаете, что на центральной площади опозорили и сослали ту, которой все мы обязаны нашей империей. Ту, что в годы кровавого мятежа, с младенцем на руках, стояла перед клинками предателей! Ту, что сохранила трон для своего единственного сына, когда любая другая мать на ее месте бежала бы прочь, спасая собственную жизнь! Героиню! Спасительницу династии!

Воцарилось мрачное молчание. Министр обороны прошелся по кабинету, активно жестикулируя.

— Вдовствующая императрица всю свою жизнь посвятила сыну! Она оберегала его! Воспитывала! Защищала! А он… — голос мужчины задрожал от хорошо отрепетированного негодования, — а он поверил наветам этой змеи! Поверил лекарю, которого Аэлина запугала или подкупила, чтобы тот оговорил собственную госпожу! Поверил клевете! И отрекся от родной матери!

Один из старейших генералов медленно покачал головой.

— А ведь вся правда, господа, в том, — твердо продолжил министр обороны, — что Аэлина не может родить наследника не потому, что слаба телом! Она проклята за свое колдовство, при помощи которого ей удалось подчинить разум и волю его величества! Именно поэтому небеса не дают ей подарить империи дитя! Это знак! Знак свыше! Боги не желают, чтобы кровь императорского рода смешалась с ее, проклятой!

— И что же делать? — спросил один из молодых командиров.

Министр обороны медленно обвел всех взглядом. Подошел вплотную к столу, оперся ладонями о карту.

— Спасать империю, — твердо произнес он, — пока еще не поздно.

За окнами солнце уже катилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, а министр всё говорил и говорил, методично, шаг за шагом разрушая в умах генералов образ Олдена. Описывал, как при таком правителе развалится армия. Как обеднеет казна. Как соседние государства, почуяв слабость, начнут отгрызать куски от границ. Как уже сейчас совет в панике — больше половины советников брошено в темницы.

— Если мы не остановим это безумие, — горячо вещал он, — вскоре от империи останутся одни лохмотья! И вам нечего будет защищать! Все мы лишимся своего дома!

Генералы слушали. Кивали. Хмурились. Кто-то сжимал челюсти. Кто-то перебирал пальцами эфес меча. Все они были опытны, многое повидавшие. Все помнили мятеж двадцатилетней давности. Все они уважали вдовствующую императрицу — настоящую, прежнюю, до того, как разошлись эти страшные слухи о ней…

Стрелка часов на каминной полке ползла вверх. Министр обороны наконец замолчал. Стоял у стола, тяжело дыша после долгой речи, и обводил собравшихся пристальным взглядом.

— Что скажете, господа? Поможете ли вы мне спасти империю? Найдете ли в себе смелость пролить кровь тех, кому служили все эти долгие годы? Сможете ли пожертвовать малым, ради большего: всеобщего блага, мирной жизни и спокойствия? 

Седой одноглазый генерал поднялся первым. Медленно расправил плечи.

— Я готов навести порядок в империи, — коротко произнес он.

За ним поднялся второй. Третий. Четвертый. Один за другим, без лишних слов, командиры вставали и склоняли головы. Двенадцать клинков. Двенадцать войск. Тысячи воинов, готовых выступить по одному короткому приказу.

Министр обороны позволил себе скупую, удовлетворенную усмешку. Получилось. Он добился своего.

— Благодарю, господа, — отец Реджины коротко, по-военному кивнул. — История запомнит каждого из вас как спасителей, как героев, — он наклонился над картой и ткнул пальцем в центр столицы. — Собирайте своих воинов здесь, здесь и здесь. Нужно окружить дворец со всех входов и выходов. Выступаем через три дня, — министр обороны медленно поднял глаза, и в них вспыхнул хищный огонек. — Да покарают наши мечи недостойных и принесут мир всей империи!