62. Последний козырь

Утренний свет, мягкий и щедрый, лился сквозь высокие окна покоев наложницы, но Реджина его не замечала. Она металась по комнате, словно загнанный в угол зверек. Подол шелкового платья шелестел при каждом резком повороте, прическа давно растрепалась — несколько прядей выбились из аккуратного узла и щекотали щеки. Тонкие, унизанные кольцами пальцы то комкали кружевной платок, то нервно теребили жемчужное ожерелье на шее. 

Этим утром она своими собственными глазами видела, как из дворцовых ворот в каком-то грубом сером тряпье вместо подобающего шелкового платья, выводили вдовствующую императрицу со связанными руками…

Реджина зажмурилась, прижимая ладонь ко рту, чтобы сдержать рвущийся всхлип. Эта картина стояла у нее перед глазами и исчезать не желала. Наложница не понимала ровным счетом ничего. Не понимала, что произошло. Не понимала, что теперь делать и кто следующий.

Может, она?

Тяжелые двери покоев распахнулись без стука. На пороге возник министр обороны — ее отец. Высокий, статный мужчина с тронутыми сединой висками и тяжелым, властным взглядом. Он коротко мотнул головой служанке, что стояла в углу, и та, бесшумно поклонившись, выскользнула в коридор.

— Отец! — вскрикнула Реджина и тут же сорвалась с места, кидаясь к нему. Она вцепилась в его руки, заглядывая снизу вверх в глаза с отчаянной надеждой. — Что происходит?! Вчера меня не пустили к вдовствующей императрице, а сегодня… сегодня я видела, как ее, связанную, в каком-то мешке вместо платья увозили из дворца?! Что произошло?! 

— Не будет с нами больше вдовствующей императрицы, — мотнул головой министр, сохраняя суровое, непроницаемое выражение лица.

— Ч-что? — с заиканием выдавила наложница, мгновенно бледнея. — Не будет? Но… как же это… — судорожно прошептала она. — Почему? А мы?! — тут же повысила  голос Реджина, снова хватаясь за отцовские руки. — Что значит — не будет?! Куда ее увезли?! Почему ты молчишь, отец?! Скажи мне…

— Тише! — приглушенно рыкнул министр, перебивая ее истерику. — Не кричи! — продолжил он жестким шепотом. — У тебя новые стражи и слуги! Забыла?! Все до единого! И тебе они точно не верны!

Реджина испуганно прижала ладонь ко рту, словно пытаясь затолкать обратно вырвавшиеся слова. Ее грудь часто, рвано вздымалась под шелком корсажа. По щекам катились слезы — крупные, безудержные.

Министр взял дочь под локоть и решительно потянул в глубь комнаты, подальше от дверей. Усадил на бархатную софу. Сел рядом.

— Отец… — прошептала Реджина, шмыгая носом, и еще одна горячая слеза скатилась по ее щеке. — Скажи мне, что произошло? За что матушку…

— Не матушка она тебе больше, — резко выставил ладонь министр, обрывая ее на полуслове. — И никому уже не матушка. Император только что разорвал с ней все родственные связи при помощи древнего ритуала — прилюдного лишения волос на центральной площади. Ее обрили на глазах у всего народа.

Реджина судорожно ахнула, ей перестало хватать воздуха. Перед глазами поплыли черные пятна. Она задышала часто, прерывисто. Платье вдруг показалось чудовищно тугим, корсаж сдавил ребра.

— Что… как же… — ее повело в сторону.

Министр быстро подхватил дочь под локоть, не позволяя сползти с софы.

— Не смей в обморок падать! — сквозь зубы прошипел он, встряхивая ее за плечи. — Соберись! Сейчас не время для этого!

Реджина судорожно закивала, пытаясь восстановить дыхание.

— За что?.. — наконец смогла она выдавить из себя. — За что император так с ней?..

— Главный лекарь рассказал ему о выкидышах Аэлины, — глухо ответил министр. — И рассказал он ему, насколько я успел узнать, не только о них. Все придворные лекари сейчас в подземельях. 

Шок на лице наложницы был неподдельным. Она округлила глаза, прижимая обе руки к груди.

— А еще… — ее отец отвел взгляд в сторону, и желваки на его скулах заходили ходуном. — Сегодня, на раннем совете, были взяты под стражу больше половины советников и министров. Все те, кто долгие годы служил вдовствующей императрице. Их семьи под домашним арестом. Имущество описано. Будет суд.

Реджина испуганно ахнула во второй раз. По ее телу пробежала такая сильная дрожь, что застучали зубы. 

— Отец, а ты… — прошептала она, глядя на него огромными глазами. — Ты же тоже… был с ней…

— Я так понимаю, — медленно произнес министр, не отводя взгляда от лица дочери, — что меня он пока не тронул только потому, что я твой отец. К тем смертям нерожденных я никакого отношения не имею. Знал — да. Но участия не принимал, — мужчина сжал губы в тонкую линию. — И всё же, — тяжко вздохнул он, — это временно. 

— Ты полагаешь… — Реджина всхлипнула, прижимая к губам платок.

— Уверен, — твердо кивнул министр. — Это вопрос нескольких дней. Может, недель. Но император придет за мной. Зачистит дворец до самого основания. А потом возьмется и за меня.

— А… я? — Реджина почувствовала, как пол уходит из-под ног. — Что будет со мной? С… с девочками?!

Мужчина обнял дочь. Со стороны это выглядело как любящие объятия отца, но он наклонился совсем близко к ее уху и зашептал так, что губы почти не шевелились:

— Ни их, ни тебя он не тронет. По крайней мере пока не узнает, что девочки — не от него. А он не узнает!

Реджину затрясло сильнее. Она вцепилась дрожащими пальцами в плотную ткань его камзола, пряча лицо у него на плече.

— Я убрал Эвиля, — еще тише, одними губами, добавил министр.

— Что?! — Реджина дернулась, едва сдерживая громкие рыдания. — Но… отец… как же…

— Так было надо, — холодно отрезал он. — Пока страж жив, вы с девочками в опасности. Один-единственный длинный язык — и от нашего рода не останется даже упоминания.

Реджина беззвучно зарыдала.

В ее памяти всплыл его образ. Эвиль. Высокий страж со светлыми волосами и зелеными глазами. Отец специально подбирал его именно таким — похожим на Олдена. Чтобы малыши, рожденные от него, имели сходство с императором. Правда, оба ребенка пошли в нее, в темноволосую мать, но в чертах лица все же угадывалось что-то от родное отца — изгиб губ, форма носа.

Эвиль…

Реджина не любила его, но он ей нравился. Очень. Красивый, ласковый, горячий. Не одну ночь они провели вдвоем. От него она родила обеих своих дочерей. Девочек, к ее досаде. Но хотя бы их, ведь до сих пор это были единственные дети, которых император имел.

А что до самого императора…

Олден презирал ее. Едва переносил. Думал только о своей Аэлине! Приходил в ее покои только под давлением совета и матери, и являлся всегда в одном и том же состоянии — едва стоял на ногах от выпитого вина. Налакавшись до беспамятства, он валился на ее постель и тут же проваливался в тяжелый сон. Какие уж тут дети?! Олден даже не помнил, что с ней делал — потому что не делал ничего! Поэтому Реджине и ее отцу пришлось пойти на столь отчаянный шаг.

Она раздевала пьяного императора и оголялась сама. Укладывала его на свою кровать  ложилась рядом, чтобы утро говорило об их плодотворно проведенной ночи. А после... После впускала Эвиля, который страстно, ненасытно овладевал ею снова и снова. Но теперь отца ее детей не стало…

— Что нам делать? — тихо всхлипнула Реджина, продолжая шмыгать носом.

Министр помолчал. Долго, тяжело. А потом медленно отстранил дочь от себя, посмотрел в покрасневшие глаза с какой-то новой, ледяной решимостью.

— Я не стану ждать, пока император придет за мной, — твердо произнес он.

Реджина задержала дыхание. Сердце пропустило удар.

— Я министр обороны, — продолжил мужчина. — В моих руках войско всей империи. Каждый второй командир мне обязан. Каждый третий — мой человек.

— Пе-переворот? — судорожно прошептала наложница, широко распахивая глаза.

— Именно! — кивнул министр, и на его губах появилась едкая, хищная ухмылка. — Когда императора не станет, а его подстилка, которая так и не успеет родить, отправится следом за ним… ты и наши девочки встанете во главе всей империи. А я… — он провел пальцем по щеке Реджины, смахивая дорожку слез. — Я стану твоим регентом. На моих плечах будет лежать ответственность за весь народ. Ничего не бойся, дочь. Я не дам вас в обиду.

Реджина смотрела на отца, и в ее заплаканных глазах постепенно загорался новый огонек. Уже не страха, нет. Надежды.