27. Защитник в деле

Ривиан

Я стоял у входа в Розовый павильон, сохраняя на лице маску вежливой, почтительной доброжелательности, а внутри всё кипело от холодного бешенства. Октавия. Моя дорогая, вечно плетущая интриги мачеха. Ее идеальная, безмятежная улыбка, с которой она приветствовала меня, не могла обмануть. Я слишком хорошо знал эту женщину. Знал, какая ядовитая, изворотливая змея прячется за безупречными манерами и дорогим шелком. Она не стала бы устраивать это внеплановое чаепитие просто так, от скуки или внезапно вспыхнувшей любви к конкуренткам. Октавия никогда не делала ничего, что не приносило бы ей прямой выгоды.

И сейчас ее целью была Кирия.

Я видел, как напряглась спина моей дикарки, когда я вошел. Даже в этом нелепом, пышном лазурном платье, за которым она так отчаянно пыталась спрятать свою истинную, хищную натуру, Кирия выделялась. Притягивала взгляд. И Октавия, обладая звериным чутьем на соперниц, это тоже прекрасно понимала.

Императрица боялась. Боялась, что такая необычная, дерзкая и сильная девушка, как леди де Валери, привлечет внимание не только принцев, но и самого Императора. Ведь именно так, через постель, через «сочувствие» и «поддержку», сама Октавия когда-то пробила себе дорогу к трону.

Воспоминания, темные и болезненные, острыми когтями царапнули память. Мне было пять, когда матушка, прошляя Императрица, начала увядать. Это не было похоже на обычную болезнь. Она просто таяла на глазах, бледнела, ее теплые руки становились ледяными, а некогда звонкий смех превратился в болезненный шепот. Ни один лекарь не мог понять, что высасывает из нее жизнь. Яда в организме не нашли, а это значит, что у матушки была какая-то страшная, никому неизвестная болезнь.

Октавия была всегда рядом. Преданная наложница, тихая тень. Она крутилась вокруг убитого горем отца, нашептывая ему слова утешения, поднося кубки с вином, заглядывая в глаза с собачьей преданностью. И отец — сильный, справедливый Император, искренне переживающий за свой народ — оказался совершенно слеп. Он не увидел змею, которую пригрел на своей груди. Между моими родителями, возможно, и не пылала безумная страсть, но там были доверие, тепло и глубокое уважение. И когда матушки не стало, Октавия мастерски воспользовалась пустотой и болью в сердце правителя.

Вскоре она понесла. Родился Дариан, и отец, ослепленный ее немой преданностью, надел змее на голову венец Императрицы.

Я так и не смог простить ему это. Как не смог простить и то, что он так легко заменил мою мать. Моя ненависть к Октавии была глубокой, укоренившейся в самых костях. Но к ее сыну, к Дариану, я испытывал совершенно иные чувства.

Я любил брата. Искренне, глубоко, как может любить только старший. Дариан с самого детства бегал за мной хвостиком, смотрел с обожанием и учился у меня всему. Мы делили секреты, синяки от тренировочных мечей и наказания за разбитые вазы. Октавия видела эту связь и, скрывая это за вежливыми улыбками, до дрожи боялась. Боялась, что я, из мести к ней, причиню вред ее драгоценному сыну. Глупая женщина. Да я скорее вырву собственное сердце из груди голыми руками, чем позволю хоть одному волосу упасть с головы Дариана!

Я не собирался сидеть сложа руки и смотреть, как Императрица тешит свое самолюбие, втаптывая мою дикарку в грязь. Прекрасно понимал, что Октавия не настолько гнилая, у нее духу не хватит отравить Кирию, но вот подстроить унизительный казус... Легко!

Она наверняка приготовила что-то особенное. К примеру, подсыпать в чай сильнейший афродизиак, чтобы Кирия, потеряв контроль, начала срывать с себя одежду и бросаться на стражей прямо посреди Розового павильона. Или подмешать зелье, от которого девушка станет рассказывать о самом сокровенном. Да. Это почерк Октавии. Растоптать репутацию. Заставить сгореть со стыда и с позором бежать из дворца.

Императрица думала, что перед ней наивная, провинциальная овечка. Она не знала, что Кирия — та еще дьяволица, способная откусить руку по самый локоть и даже не подавиться. Но, несмотря на весь этот колючий панцирь, несмотря на ее темную магию и острый язык, я не желал, чтобы Октавия причинила ей вред. Поэтому тот безупречно одетый слуга, что встретил Кирию у крыльца и теперь незаметной тенью стоял за ее спиной, был моим человеком. Проверенным до мозга костей, лучшим специалистом тайной канцелярии по выявлению ядов и зелий. Я отдал приказ: ни одна капля, ни один кусок не должен коснуться губ леди де Валери, пока он лично не проверит это своей магией.

Остановившись возле низкого столика, я плавно, с грацией крупного хищника, опустился на устилающие пол подушки, пристраиваясь на соседнюю, почти вплотную к Кирии. От нее пахло свежестью, весенними цветами и... едва уловимым, нервным напряжением. Я физически ощущал, как она затянула дыхание.

Повернув голову, посмотрел на нее. В пронзительных сапфировых глазах в обрамлении длинных черных ресниц плескалась буря. Она глядела на меня так, словно я не наследный принц, а приставучая муха, испортившая ей весь день.

«Что ты задумал?! Зачем пришел?!» — кричал ее взгляд.

Мои губы дрогнули, едва сдерживая торжественную улыбку, а затем, глядя прямо в ее возмущенные, прекрасные глаза, едва заметно, только для нее одной, подмигнул.

«Не горячись, дикарка, — мысленно усмехнулся я. — Это всё только ради твоего же блага. Никто тебя здесь и пальцем не тронет! Верь мне!»