61. Угасающий Свет

Ривиан

Я сидел в кресле, скрестив руки на груди, и немигающим взглядом смотрел на Октавию. Внутри меня, там, где по всем законам человечности должно было зашевелиться хоть какое-то сочувствие к плачущей, загнанной в угол женщине, царил ледяной штиль. Мне было совершенно ее не жаль. Ни капли.

Ее темные глаза затравленно бегали по нашим лицам, грудь судорожно вздымалась. Идеальные, унизанные перстнями руки тряслись так сильно, что горячий чай из чашки, которую она всё еще сжимала, выплескивался прямо на роскошный рубиновый шелк платья, оставляя темные, мокрые пятна.

Я смотрел на эту жалкую картину, и перед моим мысленным взором стояло лицо другой женщины. Моей матушки. Доброй, милосердной, с теплой, лучистой улыбкой. Женщины, которую эта лживая, скользкая змея свела в могилу ради короны! Октавия никого не щадила. Она хладнокровно уничтожала любого, кто представлял для ее власти хоть малейшую угрозу.

Мои челюсти стиснулись до ломоты в деснах. Я никогда не был склонен к бессмысленному насилию, всегда предпочитая холодный расчет, но именно в эту секунду мне невыносимо хотелось вскочить с кресла, сделать шаг вперед, вырвать чашку из тряcущихся рук, силой запрокинуть голову и самолично вылить яд в ее лживую глотку. Но я заставил себя остаться на месте. Это было право отца.

И всё же, сквозь пелену праведной ненависти, в сердце тонкой иглой колола боль.

Дариан. Мой младший брат. Светлой души парень с потрясающим чувством юмора и чистой, ничем не запятнанной совестью. Какое счастье, что он не пошел в свою мать! Но каким он станет, когда вся правда вырвется наружу? Когда он узнает, что Октавия — чудовище, и увидит, как она понесет наказание? Это сломает его.

— Дорогой... — жалко всхлипнула Императрица, глядя на непоколебимого отца.

Слезы ручьями текли по ее щекам, смывая пудру. — У нас же... у нас же есть сын...

Она решила использовать последнее, самое сильное оружие — своего ребенка.

— Подумай лучше о том, что будет, если он узнает, какая ты есть на самом деле...

— равнодушно, с пугающей пустотой в голосе отозвался отец.

— Я не... я не понимаю-у-у-у... — громко заревела Октавия, окончательно теряя лицо.

Она часто, прерывисто задыхалась, буквально захлебываясь собственными слезами.

Всхлипывала, вздрагивая всем телом, словно в лихорадке.

— Значит, — отец медленно кивнул, — сама пить ты не хочешь...

Он тяжело вздохнул и плавно поднялся с кресла.

— Нет! — истошно взвизгнула Октавия.

Она с силой отшвырнула от себя чашку. Тонкий фарфор с жалобным звоном разлетелся вдребезги о мраморный пол, разбрызгивая остатки чая. Императрица резво вскочила на ноги и, путаясь в собственных юбках, оббежала софу, прячась за ней.

— Ты... ты не в себе, дорогой... — снова заревела она, отступая назад и затравленно, вновь и вновь поглядывая на закрытые двустворчатые двери.

— Ждешь своего стража? — усмехнулся Император. Это была безжалостная усмешка хищника, прочитавшего мысли своей жертвы. — Зря. Мои парни уже скрутили его и увели на допрос.

— Что?! — Октавия замерла, даже дышать перестала.

Осознание того, что ее цепной пес обезврежен, ударило по ней сильнее пощечины. В следующую секунду она сорвалась с места. Потеряв остатки грации, величия и здравого смысла, Императрица Люмирии кинулась к выходу.

Она резко, обеими руками распахнула створки дверей и... с размаху влетела в две монолитные, закованные в черную сталь фигуры гвардейцев моего отца. Они стояли на пороге, полностью преграждая ей проход.

Я затаил дыхание. Мой взгляд скользнул по лицу отца.

«И когда только он успел дать им эти инструкции?» — с восхищением подумал я.

Он просчитал всё. Перекрыл все выходы еще до того, как мы вошли в эту комнату.

— Пустите! — истерично закричала Октавия, пытаясь протиснуться между ними, толкая их руками. Но стражи были непреклонны. Они не сдвинулись ни на сантиметр, словно каменные изваяния. — Немедленно пустите! — визжала она, срывая голос. — Я приказываю!

— Это мои стражи, — хмыкнул отец.

Он неспешно, размеренным шагом направился к ней. Так движется палач, идущий к приговоренному. Я смотрел на Императора и впервые в жизни видел его таким. Не просто суровым политиком, а безжалостным карателем, чья воля была абсолютной.

— У тебя нет над ними власти, Октавия.

Она затравленно оглянулась на него, вжимаясь спиной в броню гвардейцев.

— Держите ее, — приказал отец совершенно спокойным, обыденным тоном. Его рука скользнула во внутренний карман камзола.

Октавия завизжала так пронзительно, что у меня заложило уши. Начала отчаянно брыкаться, царапаться и бить стражей кулаками. В порыве отчаяния даже попыталась атаковать — ее руки вспыхнули ярким, ослепительным Светом, она направила магический удар прямо в грудь одного из гвардейцев. Но всё было зря. Личная стража Императора комплектовалась не просто воинами, а лучшими магами Империи, закованными в артефакторную броню. Свет Октавии лишь бессильно скользнул по нагруднику воина, не причинив ему ни малейшего вреда.

Гвардейцы действовали профессионально. Крепко, но аккуратно, не нанося увечий, они перехватили ее за предплечья, завели руки за спину и зафиксировали сопротивляющуюся женщину, поставив ее на колени прямо на ковер.

Отец подошел вплотную. В его руке тускло блеснул хрустальный пузырек с сиреневой жидкостью. Он склонился. Его ладонь легла на лицо Октавии. Большим и указательным пальцами он надавил на ее челюсть. Октавия замычала, но рот непроизвольно раскрылся.

Ее темные глаза были широко распахнуты. Из горла вырвался протяжный крик, который тут же перешел в захлебывающееся, булькающее мычание — отец хладнокровно влил содержимое пузырька ей в рот. Зажал нос и не отпускал челюсть, не позволяя выплюнуть сыворотку и принуждая сделать глоток.

Только когда кадык Императрицы дернулся, отец разжал пальцы и сделал шаг назад.

Октавия тут же согнулась пополам. Она кашляла, судорожно хватая ртом воздух, по ее подбородку текла слюна вперемешку с остатками сиреневого зелья.

Отец достал из кармана белоснежный платок, неторопливо вытер пальцы и бросил его на пол, рядом с корчащейся женщиной. Он смотрел на нее сверху вниз с холодной, всепоглощающей яростью.

— Сейчас твой Свет угаснет, — произнес Император, чуть наклоняя голову и наблюдая, как по телу Октавии начинает пробегать мелкая, неестественная дрожь.

— А потом... мы с тобой поговорим.