62. Голая правда

Ривиан

Слова отца потонули в истошном, леденящем кровь крике. Мелкая дрожь, бившая тело Октавии, за долю секунды переросла в жесточайшую конвульсию. Это был не просто крик боли. Это был вой существа, у которого заживо вырывали саму суть.

Тело Императрицы неестественно выгнулось дугой. Стражи за ее спиной по взмаху отцовской руки синхронно отступили на шаг.

Я стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрел без малейшей капли жалости. Она заслужила это как никто другой.

Внезапно из-под кожи Октавии, из ее глаз и приоткрытого, кричащего рта ударил ослепительный, режущий глаза Свет. Он пробивался сквозь ткань ее рубинового платья, искрил и шипел, словно вода, брошенная на раскаленные угли. В воздухе отчетливо запахло паленой плотью. Магия сопротивлялась чужеродному вмешательству, пыталась сжечь отраву, но «Слеза ангела» была безжалостна.

Свет Октавии пульсировал, заливая комнату болезненным, бело-золотым сиянием, а затем начал стремительно темнеть. Он пошел трещинами, замерцал, как умирающая свеча на ветру, и с громким, глухим хлопком, от которого заложило уши, брызнул во все стороны, угасая навсегда.

Октавия обмякла и рухнула на ковер.

Она за несколько секунд изменилась до неузнаваемости. От властной женщины, диктовавшей свою волю целой Империи, не осталось и следа. Ее кожа приобрела землистый, мертвенный оттенок, а идеальная прическа растрепалась. Глаза остекленели, превратившись в две темные бездны, лишенные всякой мысли и искры жизни. Императрица выглядела как пустая, высохшая оболочка. Кукла с обрезанными нитями.

Император медленно опустился в кресло напротив нее. Его лицо не выражало ни единой эмоции. Я занял место по правую руку от отца. Краем глаза заметил, как Кирия встала чуть позади меня. Ее присутствие, ее спокойная, незримая поддержка придавали мне сил.

— Отвечай, — потребовал Император. — Как умерла моя Амалия?

Губы Октавии дрогнули. Медленно, будто нехотя начали шевелиться. Голос, вырвавшийся из ее горла, был плоским, лишенным интонаций. Голос мертвеца.

— Я отравила ее, — монотонно произнесла она.

Мои челюсти сжались так, что скрипнули зубы. Я знал. Логика и факты уже доказали мне это, но услышать прямое признание из уст убийцы...

Внутри всколыхнулась волна боли и ярости, пальцы сами собой стиснули подлокотники кресла. Отец лишь на мгновение прикрыл веки, переваривая эти слова внутри себя, а затем снова вперил взгляд в змею:

— Какой яд ты использовала?

— «Поцелуй спящей сирены», — без единого колебания выдала Октавия, глядя в пустоту остеклевшими глазами.

— Откуда он у тебя? — чеканя каждый слог, задал следующий вопрос правитель. — Кто тебе его достал?

— Мой отец, — безжизненно отозвалась Октавия.

В кабинете повисла удушливая тишина. Первый советник Империи. Человек, который так скорбел о потере Амалии... Хотя... чему я удивлялся? Яблочко от яблоньки.

— Где он его взял? — настойчиво нажал Император, не давая паузе затянуться.

— Отец спас создателя этого яда от плахи, — шевелила серыми губами кукла на полу. — Спрятал алхимика за морем под чужим именем. В благодарность тот передал порцию порошка. А отец передал его мне, чтобы я подсыпала в чай Императрицы.

Кулаки правителя сжались так, что побелели костяшки. Он даже не повернул головы, когда бросил в сторону караула у дверей:

— Стража. Немедленно арестовать Первого советника. Бросить в камеру канцелярии. Если окажет сопротивление — сломать ноги, но доставить живым.

Двое гвардейцев коротко поклонились и бесшумно растворились за дверями. Отец перевел дыхание. Его лицо оставалось неподвижной маской, но в глазах бушевало черное пламя.

— Зачем ты хотела отравить наследного принца?

— Чтобы расчистить Дариану дорогу к трону, — безжизненно ответила Октавия.

— Если ты хотела убить Ривиана сейчас, почему не сделала этого раньше? — холодно поинтересовался отец.

— Сделала, — пустые глаза Октавии не мигали.

Я напрягся всем телом, задержав дыхание.

— Я годами травил его редким зельем северных трав. Зельем бесплодия. Организм Ривиана отравлен, пусть и не смертельно.

Я замер. Воздух со свистом вырвался из моих легких.

«Зелье бесплодия?! Эта тварь, годами уничтожала мою мужскую суть, выжигая мое будущее! Какого дьявола?! Я хочу детей! Детей от Кирии! Как теперь мне быть?!»

Я подался вперед, чувствуя, как Свет в венах закипает, требуя испепелить эту гниль прямо здесь и сейчас. Но легкое, почти невесомое прикосновение к моему плечу заставило остановиться. Моя колючка положила ладонь мне на плечо, безмолвно призывая к спокойствию.

«Какое, к чертям, спокойствие, когда тут такое?!»

И все же ее жест сработал лучше любых уговоров. Я глубоко вздохнул, возвращая контроль над разумом, пусть и далось это нелегко.

Император гневно оскалился, сжал кулаки, в которых вспыхнул Свет. Он был в неописуемой ярости от услышанного не меньше моего, но все же продолжил допрос:

— Но потом ты всё же решила пустить в ход смертельный яд. Почему?

— Появилась де Валери, — бесцветно пробубнила Октавия.

Отец нахмурился:

— При чем здесь леди Кирия?

— Она была угрозой, — всё тем же мертвым голосом продолжала змея. — Слишком умная. Слишком дерзкая. А еще... опасная. Видела, как де Валери влияет на обоих принцев. Я испугалась, что лишусь власти, поэтому на чаепитии велела Каю нанести «Поцелуй спящей сирены» на ее ложку.

Отец шумно втянул воздух, его брови удивленно поползли вверх. Он осекся, до конца осознав смысл ее признания. Правитель медленно повернул голову и посмотрел на стоящую за моим креслом девушку. В глазах грозного владыки Люмирии читался неподдельный шок, я же только подтвердил свои догадки.

Скосил взгляд на Кирию. Моя дикарка не отвела глаз. Она встретила ошарашенный взор самого могущественного человека империи с царственным достоинством. И лишь уголки ее губ дрогнули в слабой, ироничной улыбке, словно говоря: «Добро пожаловать в реальный мир вашего дворца, Император».

— Как ты планировала отравить наследного принца? — задал последний вопрос отец, и его тон стал убийственно тихим.

— Через его личную служанку, — безучастно вещала кукла на ковре. — Я приказала Каю привести ее ко мне. Шантажировала. Обещала похоронить заживо ее родителей и сестру, если она не насыплет яд в зубной порошок Ривиана.

Всё стало на свои места. Допрос был окончен. Пазл сошелся в единую, пропитанную кровью, ядом и предательством картину. Октавия и ее отец выстроили целую паутину лжи, годами убирая со своего пути любого, кто мог помешать их безграничной власти.

Император сидел молча и смотрел на женщину, которая родила ему сына, и видел перед собой лишь смердящую бездну.

Я перевел взгляд на Кирию. Ее рука всё еще лежала на моем плече, согревая сквозь ткань камзола. И в этот момент, посреди всей этой дворцовой грязи, раскрытых тайн и разрушенных жизней, я окончательно осознал, насколько мне повезло, ведь в этом змеином логове, где кровные узы не значили ничего, рядом со мной стояла девушка, чья Тьма дарила мне невероятно теплый и яркий Свет.